Он знал моё имя

Утро встретило их солнцем, пробивающимся сквозь рисовую бумагу окон, и запахом свежего риса.

Хёнджин открыл глаза и первым делом повернул голову. Феликс всё ещё спал на соседней циновке, подложив ладонь под щёку. Во сне он выглядел совсем юным — беззащитным, почти нежным. Чёрные волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты.

— Красивый, блин, — прошептал Хёнджин и сам испугался своих слов.

Он сел, потянулся. Тело ломило после сна на твёрдом полу, но он уже почти привык. Феликс зашевелился, приоткрыл глаза.

— Доброе утро, — улыбнулся он сонно.

— Доброе. Жрать охота.

Феликс тихо засмеялся.

— Ты всегда такой с утра?

— Всегда.

Они позавтракали в покоях Феликса — слуги принесли рис, суп с тофу, маринованные овощи и рыбу на пару. Хёнджин наворачивал за обе щеки, а Феликс смотрел на него с лёгким удивлением.

— Ты ешь так, будто неделю голодал.

— А у нас там, в будущем, быстро жрут, — с набитым ртом ответил Хёнджин. — Некогда рассиживаться.

— Расскажешь ещё?

— Потом. Давай сначала поедим.

После завтрака Феликс вдруг предложил:

— Хочешь покататься на лошадях?

Хёнджин поперхнулся чаем.

— На чём?

— На лошадях. Ты умеешь?

— В моём мире я на них только в парке катался, за деньги. И то один раз.

— Научу, — улыбнулся Феликс. — Поехали.

---

Конюшня оказалась огромной. Пахло сеном, конским потом и кожей. Хёнджин с опаской косился на больших животных, которые фыркали и били копытами.

— Не бойся, — Феликс подвёл его к гнедой лошади с умными глазами. — Это Ондоль. Он спокойный.

— Ондоль? — переспросил Хёнджин. — Какое имя дурацкое.

— Не обижай его, — засмеялся Феликс. — Садись.

С третьей попытки, с помощью конюхов и Феликса, Хёнджин взгромоздился в седло. Чувствовал себя неуклюжим идиотом, но виду не подавал.

— Держи поводья вот так. И не дёргай. Просто сиди.

Феликс легко вскочил на своего белого жеребца и тронулся с места. Хёнджин, зажмурившись, ткнул пятками в бока Ондоля. Лошадь послушно пошла шагом.

— Получается! — заорал он.

— Тише, — засмеялся Феликс. — А то всех распугаешь.

Они выехали за пределы дворца, на широкий луг за крепостной стеной. Ветер бил в лицо, солнце слепило глаза. Хёнджин постепенно осмелел и даже перешёл на рысь, но когда лошадь ускорилась, чуть не вылетел из седла.

— Держись ногами! — крикнул Феликс, поравнявшись. — Сжимай бока!

— Легко тебе говорить! — проорал в ответ Хёнджин, но послушался.

Через час он уже довольно уверенно держался в седле, хотя задница болела нещадно.

— Слезаем, — скомандовал Феликс, останавливаясь у ручья. — Передохнём.

Они спешились, привязали лошадей к деревьям и опустились на траву. Феликс достал из перемётной сумы что-то завёрнутое в ткань.

— Гранат, — сказал он, протягивая Хёнджину большой красный плод. — Любишь?

— Нормально, — Хёнджин взял гранат, повертел в руках. — У нас такие же есть. Только мы их едим по-другому.

— Как?

— Ну, давим сок или просто зёрна ложкой. А вы как?

Феликс разломил гранат пополам и начал есть, выковыривая зёрна пальцами и отправляя в рот. Сок тёк по подбородку, оставляя розовые следы.

— Вот так, — улыбнулся он.

Хёнджин смотрел на него и почему-то не мог отвести взгляд. Солнце освещало лицо Феликса, делая кожу почти прозрачной. Глаза блестели, на губах — капли гранатового сока.

— У тебя сок на подбородке, — хрипло сказал Хёнджин.

— Вытри.

Хёнджин протянул руку и большим пальцем стёр красную каплю с нежной кожи. Феликс замер. Их взгляды встретились.

— Спасибо, — прошептал Феликс.

— Не за что, — так же тихо ответил Хёнджин и отдёрнул руку, будто обжёгся.

Они доели гранат в молчании. Потом ещё немного посидели у ручья, слушая, как журчит вода.

— Нам пора, — сказал наконец Феликс. — Обед скоро.

---

Вернувшись во дворец, они переоделись и пошли в малую трапезную. Там их ждал сюрприз.

— Рамен? — выдохнул Хёнджин, увидев миски с лапшой в бульоне. — Откуда?

— Я велел повару приготовить, — улыбнулся Феликс. — Ты говорил, что любишь. Правда, у нас не такой, как у вас. Но похоже.

Хёнджин сел за стол, взял палочки, попробовал. Бульон был наваристый, с кунжутом и перцем, лапша толстая, домашняя.

— Вкусно, — сказал он. — Очень. Спасибо.

Феликс довольно улыбнулся.

— Ешь на здоровье.

После обеда они решили прогуляться по дворцовому саду. Осенние клёны горели багрянцем, жёлтые листья устилали дорожки. Хёнджин вдыхал прохладный воздух и чувствовал себя почти счастливым.

— Красиво у вас, — сказал он. — Спокойно.

— Спокойно только снаружи, — вздохнул Феликс. — Внутри вечно что-то кипит.

— Знаю. У нас то же самое.

Они шли по мостику над прудом с золотыми рыбками, как вдруг Хёнджин остановился и побледнел.

— Ты чего? — встревожился Феликс.

— Мне... это... в туалет надо. Срочно.

— В отхожее место?

— Ага. Где у вас тут?

Феликс махнул рукой в сторону небольшого строения за кустами.

— Там. Иди.

Хёнджин рванул так, что только пятки засверкали.

---

В отхожем месте пахло травами — здесь явно старались бороться с запахом. Хёнджин быстро сделал свои дела и потянулся за бумагой. И тут понял, что бумаги нет.

Вообще.

Пусто.

— Блядь, — прошептал он, оглядываясь.

Ничего. Никаких листков. Только деревянные палочки в углу, но это явно не то.

— Феликс! — заорал он в щель двери. — Феликс, твою мать!

Через минуту послышались шаги.

— Что случилось? — голос короля звучал встревоженно.

— Бумаги нет! — взвыл Хёнджин. — Чем подтираться?

Тишина. Потом тихий смех.

— Ты чего ржёшь? — возмутился Хёнджин. — Мне не смешно!

— Сейчас, — Феликс зашуршал чем-то. — Держи.

В щель просунулась рука с несколькими листами плотной бумаги.

— Это что? — подозрительно спросил Хёнджин.

— Писчая бумага. Другой нет. Пользуйся.

— Она же дорогая?

— Пользуйся, я сказал.

Хёнджин взял бумагу. Она была приятная на ощупь, чуть шероховатая.

— Спасибо, — буркнул он.

— Не за что, — в голосе Феликса слышалась улыбка.

---

Когда Хёнджин вышес, тщательно вымыв руки в ручье за отхожим местом, Феликс стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на него с весёлым любопытством.

— Чего лыбишься? — проворчал Хёнджин, отряхивая руки.

— Ты такой... настоящий, — сказал Феликс. — В этом дворце все притворяются, что никогда не ходят в отхожее место и не пукают. А ты — как есть.

— Ну извини, что я человек, — фыркнул Хёнджин.

— Это хорошо, — Феликс подошёл ближе. — Что ты человек. Что ты не боишься быть смешным.

Он протянул руку и убрал с лица Хёнджина травинку, прилипшую к щеке. Хёнджин замер.

— Ты тоже человек, — тихо сказал он. — Несмотря на корону.

— Стараюсь быть, — улыбнулся Феликс.

Они стояли в саду, среди падающих листьев, и смотрели друг на друга. Между ними было что-то, что нельзя было назвать словами. Что-то тёплое, пугающее и очень важное.

— Пойдём, — наконец сказал Хёнджин, отводя взгляд. — А то простудимся.

— Пойдём.

Они пошли обратно к дворцу, плечом к плечу, иногда касаясь друг друга рукавами. И это было лучше любых слов.

---

Вечером, лёжа в своих покоях, Хёнджин долго не мог уснуть. Перед глазами стоял Феликс, протягивающий ему бумагу в щель. Его смех. Его взгляд. Его рука, убирающая травинку.

— Блядь, — прошептал Хёнджин в темноту. — Кажется, я пропал.

Сердце колотилось где-то в горле. Страшно. Непонятно. И до усрачки приятно.

За стеной шумел дворец, готовясь ко сну. Где-то королева-мать строила новые козни. Где-то Минхо следил за подозрительными. Где-то маленькая Джису привыкала к новой жизни.

А здесь, в маленькой комнате, лежал парень из будущего и думал о короле с нежными глазами. И впервые за долгое время ему не хотелось никуда бежать.