Он знал моё имя

Хёнджина разбудили грубо. Не успел он досмотреть сон, в котором они с Феликсом ели пиццу и смотрели какой-то дурацкий фильм по телевизору, как чьи-то руки трясли его за плечо, а противный голос пищал прямо в ухо:

— Ваше высочество, вставайте! Ваше высочество! Госпожа ждёт!

Хёнджин открыл глаза и уставился в перепуганное лицо младшей служанки. За её спиной маячили ещё две, с охапками одежды и коробочками с косметикой.

— Какого хрена? — прохрипел он. — Который час?

— Уже почти полдень, ваше высочество! — затараторила служанка. — Госпожа прислала за вами! Велела немедленно привести вас в её покои! Там уже всё готово!

— Что готово? — Хёнджин сел, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Смотрины, ваше высочество! Невесты ждут!

— Блядь, — выдохнул Хёнджин и рухнул обратно на подушку. — Скажи ей, что я умер.

Служанки ахнули.

— Нельзя так шутить, ваше высочество! — запричитала старшая. — Госпожа рассердится! Вставайте немедленно, нужно одеться, причесаться, нанести макияж...

— Какой, нахуй, макияж? — взвыл Хёнджин, вскакивая. — Я не баба!

— Для смотрин положено, — упрямо сказала служанка, и Хёнджин понял, что спорить бесполезно.

Через час, после того как его отмыли, натёрли какими-то вонючими маслами, натянули на него парадный ханбок из тёмно-синего шёлка с серебряным шитьём, причесали, наложили на лицо тонкий слой белой пудры и чуть подвели глаза, Хёнджин чувствовал себя куклой. Дорогой, красивой, но совершенно чужой.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — прошептал он своему отражению в мутном зеркале.

Отражение промолчало. Сегодня оно показывало чосонского принца — бледного, холёного, с идеальной осанкой. Никакой татуировки, никакой серёжки. Только глаза остались прежними — злые, испуганные, живые.

---

Покои королевы-матери встретили его запахом дорогих благовоний и напряжённой тишиной. Хёнджина провели через анфиладу комнат в главную залу, где на возвышении восседала она. Королева-мать выглядела сегодня особенно величественно — тёмно-пурпурный ханбок, расшитый золотыми фениксами, сложная причёска с нефритовыми шпильками, на губах — лёгкая, довольная улыбка.

— А вот и наш жених, — пропела она, когда Хёнджин вошёл. — Подойди, сынок. Не стесняйся.

Хёнджин стиснул зубы и подошёл. Остановился в центре залы, чувствуя себя экспонатом в музее.

— Сегодня особенный день, — продолжила королева-мать. — Я пригласила пять достойнейших девушек из лучших семей. Каждая мечтает стать твоей женой. Ты посмотришь на них, поговоришь, а потом скажешь мне своё мнение.

— А если мне никто не понравится? — буркнул Хёнджин.

Королева-мать улыбнулась. Холодно.

— Выбирать будешь не ты, дорогой. Ты просто скажешь, какая понравилась больше. А решу я.

Хёнджин сжал кулаки, но промолчал.

— Впустите первую, — приказала королева-мать.

Служанка открыла боковую дверь, и в залу вошла девушка.

Высокая, статная, с идеальной осанкой. Лицо — правильное, красивое, но холодное, будто вырезанное из слоновой кости. Чёрные волосы убраны в сложную причёску, унизанную жемчугом. Ханбок из зелёного шёлка, расшитый пионами.

— Ким Суён, дочь министра внутренних дел, — представила королева-мать. — Семнадцать лет. В совершенстве владеет каллиграфией, игрой на каягыме и этикетом. Идеальная хозяйка для дворца.

Девушка поклонилась, опустив глаза. Хёнджин смотрел на неё и чувствовал только одно — холод. От неё веяло такой же ледяной отстранённостью, как от королевы-матери.

— Приятно познакомиться, — выдавил он.

— Взаимно, ваше высочество, — ответила она голосом, лишённым всяких эмоций.

— Хорошо, иди, — махнула рукой королева-мать. — Следующую.

Вторая оказалась полной противоположностью. Маленькая, круглолицая, с ямочками на щеках и огромными глазами, в которых плескалось такое искреннее любопытство, что Хёнджин чуть не улыбнулся.

— Пак Соён, дочь купца из Кэсона, — представила королева-мать с лёгким пренебрежением. — Шестнадцать лет. Богата, образованна, но из торговой семьи. Не самый лучший выбор, но как вариант...

— Ваше высочество, — девушка поклонилась, и в её голосе звучало такое тепло, что Хёнджину стало почти стыдно за этот фарс. — Вы очень красивы.

— Э... спасибо, — растерялся он. — Ты тоже.

Она хихикнула, прикрывая рот рукавом, и выпорхнула из залы.

Третьей была дочь генерала. Имя Хёнджин не запомнил, потому что смотрел не на лицо, а на то, как она двигалась. Плавно, текуче, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила. Короткий меч на поясе — единственная из всех, кто пришёл с оружием.

— Отец учил меня защищать себя, — спокойно ответила она на удивлённый взгляд королевы-матери. — Я не собираюсь быть беспомощной женой.

Хёнджин почувствовал что-то вроде уважения.

— Круто, — сказал он. — Респект.

Девушка удивлённо подняла бровь, но ничего не спросила.

Четвёртая была тихая, скромная, почти незаметная. Дочь учёного. Говорила шёпотом, прятала глаза, и Хёнджин почувствовал к ней только жалость. Ей здесь не место. Она сломается в этом дворце за месяц.

— Спасибо, — тихо сказал он ей, когда она поклонилась на прощание. — Береги себя.

Девушка подняла глаза, удивлённые, благодарные, и быстро вышла.

— И последняя, — королева-мать сделала знак служанке.

Дверь открылась, и в залу вошла...

Хёнджин замер.

Это был ребёнок.

Лет двенадцать, от силы тринадцать. Маленькая, худенькая, в слишком взрослом ханбоке, который делал её ещё более беззащитной. Глаза — огромные, испуганные, как у загнанного зверька. Губы дрожат. Руки сжаты в кулачки так, что побелели костяшки.

— Это кто? — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Хван Джису, дочь провинциального аристократа, — равнодушно сказала королева-мать. — Тринадцать лет. Из бедной семьи, но род древний. Подойдёт как вторая жена или наложница, если первые не смогут родить наследника.

— Тринадцать? — голос Хёнджина сорвался. — Вы охренели? Это же ребёнок!

В зале повисла тишина. Служанки замерли, девушка побелела ещё сильнее, королева-мать медленно подняла бровь.

— Прости? — переспросила она ледяным тоном.

— Я сказал — она ребёнок, — Хёнджин шагнул вперёд, забыв обо всех правилах приличия. — Ей замуж рано! Ей в куклы играть, а не детей рожать!

— В нашем мире, — чеканя каждое слово, ответила королева-мать, — девушки выходят замуж в этом возрасте. Это нормально. Это принято. И ты не будешь...

— Похуй мне, что принято! — рявкнул Хёнджин. — Я на этом ребёнке жениться не буду! Даже не просите!

Девушка всхлипнула и выбежала из залы, закрывая лицо руками.

Королева-мать встала. Глаза её горели холодной яростью.

— Ты забываешься, Хёнджин.

— А вы забываете, что я человек, а не бык на случку!

— Ты принц Чосона! — голос её взлетел до крика. — И будешь делать то, что я скажу!

— А пошли вы! — Хёнджин развернулся и вышел, громко хлопнув раздвижной дверью.

Служанки попадали на пол в обморок. Королева-мать стояла, вцепившись в подлокотники трона, и смотрела ему вслед с такой ненавистью, что воздух вокруг неё, казалось, замерзал.

— Ты пожалеешь об этом, мальчик, — прошептала она. — Очень пожалеешь.

---

Хёнджин нёсся по коридорам, не разбирая дороги. В голове кипело, перед глазами стояло испуганное лицо той девочки. Тринадцать лет. Блядь, тринадцать! В его мире она в седьмом классе учится, а здесь её замуж пихают, как вещь.

Он влетел в покои Феликса без стука. Король сидел за столом с какими-то свитками, поднял удивлённые глаза.

— Хёнджин? Что...

— Ты знал? — перебил Хёнджин, тяжело дыша. — Знал, что там ребёнок?

Феликс медленно опустил кисть.

— Знал.

— И молчал?

— А что я мог сказать? — в голосе Феликла прозвучала горечь. — Я король только по названию. Она всё решает.

— Там ребёнок, Феликс! Ей тринадцать!

— Я знаю, — тихо сказал Феликс. — И мне жаль. Правда жаль. Но здесь так принято. Девочек выдают замуж рано. Иногда в двенадцать. Иногда в одиннадцать. Если семья бедная или хочет породниться с сильными...

— Это пиздец, — выдохнул Хёнджин, падая на подушку. — Просто пиздец.

Феликс встал, подошёл, сел рядом.

— Ты поступил правильно, — сказал он. — То, что ты не согласился — это хорошо. Ты защитил её.

— Я просто не смог бы смотреть на это.

— Я знаю. Поэтому ты другой.

Хёнджин поднял на него глаза.

— Что мне теперь делать? Она же меня не отпустит. Я ей нахамил при всех.

— Не отпустит, — согласился Феликс. — Но ты теперь не один. Я с тобой.

— И что мы сделаем?

Феликс помолчал.

— Не знаю. Но что-то придумаем.

Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как злость понемногу отпускает. Остаётся только усталость и странное тепло от того, что рядом есть кто-то, кто понимает.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что?

— За то, что ты есть.

Феликс улыбнулся. Той самой тихой, грустной улыбкой, от которой у Хёнджина щемило в груди.

— Тоже мне, нашёл за что благодарить, — прошептал он.

— Нашёл.

Они сидели рядом, плечом к плечу, и молчали. А за окнами дворца солнце клонилось к закату, роняя длинные тени на камни, и где-то в своих покоях маленькая девочка по имени Хван Джису плакала в подушку, не понимая, почему этот странный принц так разозлился, глядя на неё.

Но впервые за долгое время она плакала не от страха, а от облегчения. Потому что кто-то сказал, что она — ребёнок. И что замуж ей рано.

Кто-то в этом безумном мире вдруг оказался человеком.