Он знал моё имя

Они сидели во внутреннем дворике, скрытом от чужих глаз высокой стеной с вьющимися розами. Феликс привёл Хёнджина сюда тайком, через потайную калитку, о которой знали только самые приближённые. Здесь не было слуг, не было стражи, не было чужих ушей. Только ночь, холодный камень и небо, усыпанное звёздами так густо, что у Хёнджина захватывало дух.

— Никогда такого не видел, — выдохнул он, запрокинув голову. — У нас в Сеуле звёзд почти не видно. Свет от города всё забивает.

Феликс сидел рядом на каменной плите, поджав ноги и закутавшись в тёплый накидку. Смотрел на Хёнджина, а не на небо.

— Расскажи мне, — тихо попросил он. — О своём мире.

Хёнджин помолчал, собираясь с мыслями.

— Сложно объяснить. Там всё по-другому. Совсем.

— Я хочу понять.

— Ладно, — Хёнджин вздохнул. — Представь, что у каждого человека есть маленькая коробочка, плоская, которая помещается в ладони. Через неё можно разговаривать с любым человеком в любой точке мира. Можно увидеть его лицо, даже если он за тысячи километров. Можно узнать любую информацию, посмотреть любое изображение, прочитать любую книгу.

Феликс нахмурился.

— Волшебство?

— Нет. Технология. Наука. Там всё работает на электричестве — это такая сила, которая заставляет свет гореть без огня, машины ехать без лошадей, а эти коробочки — работать.

— Без лошадей? — Феликс округлил глаза. — Как?

— Ну... — Хёнджин почесал затылок. — Сложно объяснить. Там моторы, двигатели, бензин. Короче, фигня, ты всё равно не поймёшь.

— Попробуй ещё.

Хёнджин усмехнулся. Феликс слушал так искренне, так жадно, что хотелось рассказать ему всё.

— Люди летают по небу на железных птицах. За несколько часов можно оказаться на другом конце земли. Можно залезть на самую высокую гору или спуститься на дно океана. Можно посмотреть, как устроены звёзды, в огромные трубы, которые называются телескопы.

— Звёзды, — повторил Феликс, глядя вверх. — Вы знаете, что это такое?

— Знаем. Это такие же солнца, как наше, только очень далеко. У некоторых есть планеты, как наша Земля. И учёные думают, что там может быть жизнь.

— Другие люди?

— Не знаю. Пока не нашли.

Феликс замолчал, переваривая. Потом спросил тихо:

— А войны? У вас тоже воюют?

Хёнджин помрачнел.

— Воюют. Всегда воюют. Сейчас, например... — он запнулся, подбирая слова. — Есть две страны, Россия и Украина. Они раньше были как братья, а теперь ненавидят друг друга. Уже несколько лет идёт война. Люди гибнут каждый день. Города разрушены. Дети без родителей.

— За что?

— За землю. За власть. За то, кто прав. Как всегда.

Феликс кивнул, будто ожидал этого ответа.

— Здесь тоже будет война, — тихо сказал он. — Я чувствую. Японцы не успокоятся, пока не завоюют нас. А мы слабы. Дворцовые интриги раздирают страну изнутри. Армия не готова. Люди не верят королю.

— Тебе не верят?

— Мне — меньше всего. Я для них марионетка. Слабая, никчёмная марионетка.

Хёнджин резко повернулся к нему.

— Не смей так говорить.

Феликс удивлённо поднял брови.

— Ты не марионетка, — жёстко сказал Хёнджин. — Ты живой человек. Ты пытаешься выжить в этом гадюшнике. Ты заботишься о других, даже когда самому хреново. Ты... ты лучше всех них, вместе взятых.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу.

Феликс долго смотрел на него. В глазах блестели звёзды, отражённые, как в двух тёмных озёрах.

— Спасибо, Хёнджин.

— Да не за что, — буркнул тот, отворачиваясь. — Пойдём внутрь, холодно уже.

Они вернулись в покои Феликса. Там горели масляные лампы, пахло сушёными травами и деревом. Хёнджин подошёл к большому бронзовому зеркалу в углу, чтобы поправить дурацкую причёску, которую ему соорудили слуги.

И замер.

Из зеркала на него смотрел не тот Хёнджин, к которому он начал привыкать за эти дни. Не бледный аристократ с тонкими чертами лица и длинными волосами. А он сам. Настоящий.

Чёрные волосы, коротко стриженные, с выбритыми висками. Тонкая полоска татуировки на шее, выглядывающая из-под ворота. Проколотое ухо с маленькой серёжкой-гвоздиком. Чуть припухшие после вчерашней драки губы. И глаза — уставшие, злые, но живые.

— Ни хера себе, — выдохнул Хёнджин, дотрагиваясь до стекла. Пальцы встретили холодную гладь, но отражение не изменилось. Он видел себя. Настоящего.

— Что случилось? — Феликс подошёл ближе, встал за спиной. Посмотрел в зеркало. И замер тоже.

— Ты... — прошептал он. — Ты другой.

— Это я настоящий, — хрипло сказал Хёнджин. — Тот, кем я был в своём мире.

Феликс смотрел на отражение, не отрываясь. На татуировку, на серёжку, на жёсткие линии лица, которых не было у чосонского Хёнджина.

— Ты красивый, — тихо сказал он.

Хёнджин дёрнулся, будто от удара.

— Чего?

— Красивый, — повторил Феликс. — По-другому, не так, как здесь принято. Но красивый.

Хёнджин открыл рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь грубость, чтобы спрятать смущение за хамством, но не успел.

Феликс шагнул вперёд и обнял его.

Просто обнял. Тихо, осторожно, будто боялся, что Хёнджин рассыплется. Руки легли на спину, голова прижалась к плечу.

— Ты первый, кто сказал мне, что я не марионетка, — прошептал Феликс куда-то в ткань ханбока. — Первый, кто отнёсся ко мне как к человеку, а не как к должности.

Хёнджин стоял, как статуя. Не знал, что делать. В его мире никто его не обнимал просто так. Отец — только в глубоком детстве, и то редко. Друзья — по пьяни, в клубе, но это было другое. А это...

Медленно, неуклюже, он поднял руки и обнял Феликса в ответ. Чувствуя, как под тонкой тканью вздрагивают лопатки, как пахнут волосы короля травами и дымом, как бьётся сердце — слишком быстро, слишком испуганно.

— Ты справишься, — хрипло сказал Хёнджин в макушку Феликса. — Ты сильный. Сильнее, чем думаешь.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Поверь мне.

Феликс поднял голову, посмотрел в глаза. В зеркале отражались двое — король в синем ханбоке и хулиган из будущего с татуировкой на шее. Чужие. Разные. Но в этот момент — ближе, чем кто-либо.

— Останься, — прошептал Феликс. — Не уходи.

— Я никуда не денусь, — ответил Хёнджин. — Мне всё равно некуда идти.

Феликс улыбнулся. Тихо, грустно, но светло.

— Тогда оставайся здесь. Со мной.

Хёнджин кивнул.

Они стояли так долго, обнявшись посреди комнаты, освещённой дрожащим светом ламп. А за окном мерцали звёзды — те же самые, что и в 2026 году. И где-то далеко, в другом времени, шла война, умирали люди, разбивались сердца. Но здесь, в эту секунду, было только двое. И тишина.

---

Утром Хёнджин проснулся на циновке в покоях короля. Феликс спал рядом, подложив руку под голову, и во сне выглядел совсем ребёнком — беззащитным, уязвимым.

Хёнджин смотрел на него и думал: «Блядь. Кажется, я влип».

Но внутри было тепло. Впервые за много лет.

Он осторожно убрал прядь волос с лица Феликса и прошептал:

— Я тебя не брошу. Обещаю.

Феликс во сне улыбнулся.

А за дверью уже слышались шаги слуг, начинался новый день в Чосоне. День, который мог стать последним для многих. Но пока они были вместе — это уже что-то значило.