Он знал моё имя

Покои короля находились в самой глубине дворца, куда редко заглядывало солнце. Феликс сидел у низкого столика, поджав под себя ноги, и смотрел на чашу с остывшим чаем. За окном шумел сад, но здесь, внутри, было тихо. Слишком тихо.

— Ваше величество, — Сынмин, придворный лекарь, стоял на коленях у входа, опустив глаза. — Я осмотрел принца Хёнджина. Физически он здоров, если не считать нескольких синяков, которые, по словам слуг, он получил при падении. Но...

— Но? — Феликс поднял взгляд.

Сынмин помолчал, подбирая слова.

— Его разум... он работает иначе. Он не помнит вещей, которые должен помнить. Не узнаёт слуг, которые прислуживают ему годы. Путает слова. Ведёт себя так, будто видит этот дворец впервые.

Феликс медленно кивнул. В груди шевельнулось что-то странное — не страх, не тревога. Предчувствие.

— Ты знаешь, что это значит, Сынмин-а?

Лекарь поднял глаза. В них мелькнуло что-то, что он явно пытался скрыть.

— Я не смею предполагать, ваше величество. Но если позволите говорить откровенно... я читал древние трактаты. О душах, которые переселяются. О людях, в чьих телах просыпается чужой дух.

— Ты веришь в это?

— Я верю в то, что вижу, — твёрдо ответил Сынмин. — А я вижу человека, который не принадлежит этому времени.

Феликс откинулся назад, опираясь спиной о резную колонну. Глаза его смотрели куда-то в пустоту, сквозь стены, сквозь годы.

— Десять лет назад, — тихо начал он, — мой отец привёл во дворец мальчика. Сказал, что это сын его старого друга, который погиб. Что мальчик будет жить с нами, учиться, станет частью семьи.

Сынмин молчал, слушая.

— Ему было восемь. Он был напуган, не понимал, где оказался. Плакал по ночам. А через месяц... — Феликс запнулся. — Через месяц он уже бегал по дворцу, дрался со слугами, грубил старшим. Как будто смирился. Как будто всегда здесь жил.

— Дети привыкают быстро, — осторожно заметил Сынмин.

— Да. Но дело не в этом, — Феликс посмотрел на лекаря в упор. — Дело в том, как он появился. В тот же день, когда мой отец привёл Хёнджина, во дворец вернулась она.

Сынмин побледнел. Он знал, о ком речь.

— Королева-мать.

— Да. Она уезжала в храм на полгода, молиться за упокой души своего первого мужа. А вернулась именно в тот день. И с её возвращением... — Феликс сжал пальцы в кулак. — Отец изменился. Стал жёстким, холодным. Перестал замечать меня. Начал проводить с ней всё время. А через год он умер.

— Ваше величество, вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что не верю в совпадения, — перебил Феликс. — Хёнджин появился в тот же день, когда она вернулась. Его привёл отец, который никогда раньше не упоминал никаких друзей с сыном. А теперь, спустя десять лет, Хёнджин падает с лошади и просыпается... другим.

Сынмин молчал, переваривая услышанное.

— Ты сказал, его душа чужая, — продолжил Феликс. — Я чувствую то же самое. Вчера он назвал меня по имени. Просто «Феликс». Никто во дворце не смеет называть меня так. Только она, когда хочет унизить. И вдруг — он.

— Вы думаете, это связано?

— Я ничего не думаю. Я просто помню.

Феликс замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском масляной лампы в углу.

— Позвольте спросить, ваше величество, — тихо сказал Сынмин. — Вы боитесь его?

Феликс покачал головой.

— Нет. Не боюсь. Я боюсь за него.

---

В этот момент в коридоре послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Феликс напрягся — он узнавал эту походку. Дверь раздвинулась без стука, и на пороге появилась она.

Королева-мать.

Ей было под сорок, но выглядела она на тридцать. Высокая, статная, с идеальной осанкой и гладкой кожей, которую не портили даже годы. Одетой в тёмно-пурпурный ханбок, расшитый золотыми драконами — символами, которые носила только королева. Волосы убраны в сложную причёску, унизанную жемчугом и нефритом.

Но главным были глаза. Чёрные, глубокие, бездонные. Глаза, в которых никогда не отражалось ничего, кроме холодного расчёта.

— Сынок, — произнесла она, и голос её обволакивал, как мёд, — ты не пришёл на утреннюю трапезу. Я волновалась.

Феликс встал, поклонился. Сынмин распластался на полу, касаясь лбом деревянного настила.

— Простите, матушка. Я беседовал с лекарем о здоровье брата.

— Ах да, Хёнджин, — королева-мать прошла в комнату, опустилась на подушку напротив Феликса, не спрашивая разрешения. — Бедный мальчик. Я слышала, он совсем обезумел после падения. Бегает по дворцу, кричит странные слова. Даже слуг не узнаёт.

— Лекарь говорит, это пройдёт.

— Лекарь, — она скользнула взглядом по Сынмину, и тот вздрогнул, будто от пощёчины. — Лекари много чего говорят. Но я думаю, нашему Хёнджину нужна не медицина, а хорошая женитьба. Жена быстро приведёт его в чувство.

Феликс молчал, глядя в пол.

— Я уже подобрала несколько кандидаток, — продолжала она, поправляя рукав. — Девушки из хороших семей. Богатые. Покладистые. Как только Хёнджин поправится, мы начнём смотрины.

— Он не захочет.

Королева-мать подняла бровь.

— Не захочет? С каких пор принцы имеют право хотеть или не хотеть? Ты сам, сынок, разве хотел становиться королём? Но стал.

Феликс сжал зубы. Внутри всё кипело, но он привык не показывать эмоций. Привык за эти годы.

— Я просто говорю, что Хёнджин...

— Хёнджин будет делать то, что я скажу, — мягко, но с металлом в голосе перебила она. — Как и все в этом дворце. Включая тебя, сынок.

Она встала, одёрнула юбку.

— Подумай над этим. А я пойду проведаю нашего бедного мальчика. Нужно убедиться, что с ним всё в порядке.

Она вышла так же внезапно, как появилась. Воздух в комнате будто стал чище, легче. Сынмин поднял голову, выдохнул.

— Ваше величество, — прошептал он, — она...

— Знаю, — оборвал Феликс. — Ступай.

Сынмин поклонился и исчез за дверью.

Феликс остался один. Сел обратно к столику, взял остывшую чашку. Чай был горьким.

— Десять лет, — прошептал он в пустоту. — Десять лет я смотрю, как она плетёт свою паутину. И ничего не могу сделать.

— Можете.

Голос раздался из тени, от колонны у окна. Феликс не вздрогнул — привык.

— Минхо. Ты как всегда вовремя.

Ли Минхо вышел из тени, бесшумный, как кошка. Опустился на колени перед королём.

— Я слышал ваш разговор, ваше величество. Простите за дерзость.

— Ты всегда всё слышишь. Это твоя работа.

Минхо поднял глаза.

— Она опасна. Сегодня — больше, чем вчера.

— Я знаю.

— Хёнджин... он может быть ключом.

Феликс посмотрел на него внимательно.

— Каким ключом?

Минхо помолчал, будто решая, стоит ли говорить.

— Он не тот, за кого себя выдаёт. Но и не тот, кем был раньше. Я чувствую в нём... что-то чужое. Что-то, чего она боится.

— Она? Королева-мать? Боится?

— Она не покажет, но я видел её взгляд, когда она говорила о нём. Она тоже чувствует. И хочет контролировать.

Феликс отставил чашку.

— Что ты предлагаешь?

— Защищать его. Наблюдать. Не давать ей забрать.

— А если он опасен?

Минхо усмехнулся — одними уголками губ.

— Все опасны, ваше величество. Даже я.

Он встал, поклонился и исчез в тени так же бесшумно, как появился.

Феликс сидел неподвижно, глядя на пустую чашку. За окном кричали птицы, где-то во дворце смеялись служанки. Жизнь шла своим чередом.

Но Феликс знал — это затишье перед бурей.

---

А в это время в другом конце дворца Хёнджин сидел в своих покоях и тупо смотрел на стопку ханбоков, которые служанки разложили перед ним.

— Ваше высочество, госпожа велела выбрать ткань для свадебного одеяния, — щебетала младшая. — Вот этот шёлк из Китая, а этот из Чинджу, лучший в стране...

— Отвалите, — буркнул Хёнджин, зажимая уши.

Служанки переглянулись, но продолжили развешивать ткани.

Дверь раздвинулась.

— Оставьте нас.

Голос был тихий, но слуги вылетели пулей, будто их ветром сдуло. Хёнджин поднял голову.

На пороге стоял Феликс.

— Ты? — удивился Хёнджин. — То есть... ваше величество? Какого хрена?

Феликс закрыл дверь, прошёл внутрь. Остановился напротив.

— Я хочу поговорить с тобой, Хёнджин. По-настоящему.

— О чём?

Феликс посмотрел ему прямо в глаза.

— О том, откуда ты на самом деле.

Хёнджин замер. Внутри всё оборвалось.

— Что ты несёшь? Я... я принц. Твой брат. С детства тут живу.

— Не ври мне, — тихо сказал Феликс. — Я знаю, каким ты был в детстве. Я помню, как ты плакал по ночам. Как боялся темноты. Ты был живым, настоящим. А сейчас...

— А сейчас?

— А сейчас ты смотришь на дворец, как турист. Не знаешь, как пользоваться палочками. Называешь меня по имени. И говоришь странные слова, которых никто здесь не понимает.

Хёнджин молчал, сжимая кулаки.

— Кто ты? — спросил Феликс. — И откуда ты взялся?

В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом.

Хёнджин открыл рот, чтобы соврать, но вдруг понял — не может. Не перед этими глазами. Не перед этим человеком, который смотрел на него без страха, без осуждения, просто... с надеждой.

— Если я скажу, — хрипло начал он, — ты не поверишь.

— Попробуй.

Хёнджин выдохнул, откинулся на подушку.

— Я умер, Феликс. Под колёсами машины. А очнулся здесь. В теле твоего брата. Я из другого времени. Из 2026 года. Я не знаю, как это работает и почему я здесь. Но я не принц. Я уличный хулиган, который танцует в подворотнях и никому не нужен.

Феликс слушал не перебивая. Лицо его оставалось спокойным, только в глазах что-то мелькнуло.

— 2026 год, — повторил он. — Далеко.

— Очень, — кивнул Хёнджин. — Там сейчас весна. Дождь. А здесь...

— А здесь осень, — закончил Феликс. — И война на пороге.

— Чего?

— Японцы готовятся к вторжению. Все об этом говорят, кроме тех, кто делает вид, что ничего не происходит.

Хёнджин тупо уставился на него.

— Война? Блядь, ещё и война?

Феликс вдруг улыбнулся. Тихо, грустно.

— Ты странный, Хёнджин. Но, кажется, именно такой нам сейчас и нужен.

— В смысле?

— В смысле, что здесь все врут. Все играют роли. Даже я. А ты — единственный, кто говорит правду. Даже такую безумную.

Хёнджин хмыкнул.

— Спасибо, конечно. Но что мне делать? Как вернуться?

Феликс покачал головой.

— Не знаю. Но я помогу тебе. Если ты поможешь мне.

— Чем?

— Выжить, — просто сказал Феликс. — Здесь, во дворце, выжить труднее, чем на войне.

Они смотрели друг на друга через разделяющее их пространство. Два чужих человека, связанных одной тайной.

— Договорились, — сказал Хёнджин.

И в этот момент за дверью послышался голос королевы-матери:

— Хёнджин-а, сынок, я пришла проведать тебя!

Феликс резко обернулся. Хёнджин напрягся.

— Иди, — шепнул он. — Я сам.

Феликс шагнул в тень, к потайной двери за ширмой. И исчез.

Когда королева-мать вошла, Хёнджин сидел на подушке и делал вид, что рассматривает ткани.

— А, мать, — выдавил он улыбку. — Заходите.

Она вошла, села напротив. Глаза её скользнули по комнате, задержались на ширме.

— Ты здесь один, сынок?

— Ага. Слуг прогнал. Достали уже с этими тряпками.

Она улыбнулась — красиво, холодно.

— Ничего, потерпишь. Женитьба — дело серьёзное.

— Ага, — повторил Хёнджин, чувствуя, как по спине бежит холодок. — Серьёзное.

Королева-мать смотрела на него. И в этом взгляде было что-то, от чего хотелось бежать без оглядки.

— Ты изменился, Хёнджин, — тихо сказала она. — Но это даже хорошо. Мне всегда казалось, что прежний ты был слишком... слабым.

— А теперь?

— А теперь посмотрим.

Она встала, поправила юбку.

— Отдыхай. Завтра поговорим о невестах.

И вышла.

Хёнджин выдохнул, только когда дверь за ней закрылась.

Из-за ширмы бесшумно вышел Феликс.

— Видел? — прошептал Хёнджин.

— Видел, — кивнул Феликс. — Она опасна.

— Я понял.

Феликс посмотрел на него.

— Теперь ты понимаешь, почему мне нужна твоя помощь?

Хёнджин кивнул.

— Да. Кажется, мы в одной заднице.

Феликс улыбнулся.

— Именно. В одной заднице.

И впервые за долгое время в его глазах появился свет.