Он знал моё имя

Завтрак закончился, а кошмар — нет.

Хёнджин выполз из комнаты, где трапезничали, на негнущихся ногах. Желудок был набит едой, от которой пахло кунжутом и чесноком, но внутри всё равно сосало от страха. Мать — эту женщину он теперь должен был называть матерью — продолжала сверлить его взглядом, даже когда он выходил. Феликс проводил его лёгким кивком, и в этом кивке читалось что-то странное. Будто король знал больше, чем показывал.

— Херня какая-то, — пробормотал Хёнджин себе под нос, выходя во двор.

Дворец оказался огромным. Хёнджин брёл по дорожкам, усыпанным мелким белым песком, и вертел головой во все стороны, как турист-дебил, впервые попавший в исторический музей. Павильоны с загнутыми крышами, каменные фонари, пруды с золотыми рыбами — от всего этого рябило в глазах.

— Снимите уже, блядь, — прошипел он, обращаясь к пустоте. — Я понял, прикол смешной. Где скрытая камера?

Никто не ответил. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке перекликались слуги.

Хёнджин завернул за угол и врезался взглядом в человека, от которого сердце ухнуло в пятки.

Ли Минхо.

Стоял, сука, собственной персоной. Прислонившись плечом к деревянной колонне, скрестив руки на груди. Одёт в тёмно-синий ханбок с узкими рукавами, на поясе — меч. Волосы убраны в пучок, открывая высокий лоб и острые скулы. Тот самый парень из туалета. Тот самый, который спас его от избиения. Или не спас, а просто посмотрел и ушёл.

— Ты… — выдохнул Хёнджин, делая шаг вперёд. — Ты же… как ты здесь?

Минхо медленно перевёл на него взгляд. В глазах — лёд. Ни тени узнавания, ни намёка на приветливость.

— Принц Хёнджин, — произнёс он ровно. Голос низкий, спокойный, без единой эмоции. — Вы что-то хотели?

Хёнджин замер. Смотрел на это лицо — точь-в-точь такое же, как в его мире. Та же линия челюсти, тот же разрез глаз, даже родинка под правым глазом на месте.

— Это ты, — повторил он, не веря. — Ты из моего мира? Ты тоже попал сюда? Где камеры? Это розыгрыш? Дораму снимаете, да? «Чосон — Twenty Twenty» или хуй знает что?

Минхо не шелохнулся. Только бровь приподнялась на миллиметр — и в этом движении читалось такое презрение, что Хёнджину захотелось провалиться сквозь землю.

— Ваше высочество, — так же ровно ответил Минхо. — Я не понимаю, о чём вы. Какие камеры? Какой… дорамы?

Последнее слово он выговорил с лёгкой запинкой — будто пробовал незнакомую еду и находил её отвратительной.

— Не пизди мне! — Хёнджин шагнул ближе, схватил Минхо за рукав. Ткань оказалась плотной, дорогой. Холодной. — Я тебя видел! В школе, в туалете, когда меня били! Ты стоял и смотрел! А потом ушёл! Как ты здесь оказался? Это всё подстава?

Минхо посмотрел на руку Хёнджина, сжимающую его одежду. Медленно, очень медленно перевёл взгляд на лицо принца.

— Отпустите, — тихо сказал он.

В голосе не было угрозы. В голосе вообще ничего не было. И это пугало сильнее, чем если бы он заорал.

Хёнджин отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Ты… — выдохнул он. — Ты не из моего мира?

Минхо поправил рукав, стряхивая несуществующую пыль.

— Я из этого мира, ваше высочество, — ответил он. — И если позволите спросить… что за «мир» вы имеете в виду? И почему вы обращаетесь ко мне, главе тайной стражи, будто к старому знакомому?

Хёнджин сглотнул. Глава тайной стражи? Этот холодный ублюдок — глава тайной стражи? В его мире Минхо был просто старшеклассником со странными глазами.

— Я… — он запнулся. — Ты просто похож на одного человека. Которого я знал.

— На человека из вашего «мира»? — уточнил Минхо, и в голосе мелькнула тень насмешки. — Интересно. А что это за мир, где принц Чосона знает простого парня вроде меня?

— Ты не простой, — вырвалось у Хёнджина. — Ты… блядь. Забудь.

Он развернулся, чтобы уйти, но голос Минхо остановил его:

— Ваше высочество.

Хёнджин замер.

— Я слышал, вы упали с лошади, — продолжил Минхо, и теперь в его тоне звучало что-то новое. Что-то опасное. — И после падения начали вести себя странно. Бегать по дворцу, кричать непонятные слова, задавать вопросы, которые не должен задавать принц.

Хёнджин медленно обернулся. Минхо стоял всё так же, прислонившись к колонне, но теперь в его руке появился какой-то свиток. Он крутил его в пальцах, не глядя.

— Лекарь сказал, что ушиб мог повредить память, — продолжил Минхо. — Но мне кажется, дело не в памяти.

— А в чём? — хрипло спросил Хёнджин.

Минхо поднял глаза. В них было что-то, от чего по спине побежали мурашки.

— В том, что вы вообще не тот, за кого себя выдаёте, — тихо сказал он. — Но это не моё дело. Пока.

Он отлепился от колонны, сунул свиток за пояс и пошёл мимо Хёнджина, даже не взглянув на него. Прошёл мимо, как мимо пустого места.

Хёнджин смотрел ему в спину. Прямая, жёсткая линия плеч, меч на поясе, тёмные волосы, собранные в узел. Тот же Минхо. То же лицо. Но другие глаза. Холодные. Чужие.

— Минхо! — крикнул он.

Шаги остановились.

— Чего?

— Ты… — Хёнджин не знал, что спросить. — Ты кому-нибудь скажешь? Про то, что я странный?

Минхо обернулся через плечо. Уголок его губ дёрнулся — не улыбка, а намёк на неё.

— Кому мне говорить, ваше высочество? Королеве-матери? Она и так знает, что вы приёмный и чужой. Королю? Он слишком занят, чтобы слушать сплетни. Мне же… — он помолчал. — Мне плевать, кто вы на самом деле. Пока вы не мешаете моей работе.

— А что за работа? — вырвалось у Хёнджина.

Минхо усмехнулся. Холодно, одними уголками губ.

— Узнаете, если повезёт. Или не повезёт. Как посмотреть.

И ушёл.

Хёнджин стоял посреди двора, слушая, как стучат по камням его деревянные подошвы. Мимо прошли две служанки, поклонились, захихикали, косясь на него. Солнце поднялось выше, но Хёнджину было холодно. Холодно от этого взгляда. От этого голоса.

— Блядь, — выдохнул он в пустоту. — Что это за херня?

Из-за угла вынырнул какой-то парень в форме стражи, поклонился:

— Ваше высочество, госпожа просила передать, что ждёт вас в своих покоях. Для разговора о… невестах.

Хёнджин застонал вслух.

— Скажи ей, что я умер.

Стражник выпучил глаза.

— Шутка, — буркнул Хёнджин, поправляя дурацкую куртку. — Иду я. Иду.

Он побрёл за стражником, но в голове крутилось только одно: лицо Минхо. Тот же. И не тот. И вопрос, который теперь будет сниться в кошмарах — если этот Минхо не из его мира, то почему он смотрел так, будто уже знает всё?

А за спиной, из тени колоннады, за ним наблюдали. Двое. Один — тот самый Минхо, который сделал вид, что ушёл. Второй — высокий, с жёстким ртом и цепкими глазами.

— Ну? — спросил второй. — Что скажешь?

Минхо пожал плечами.

— Он не принц, Бан Чан. Точно не принц.

— Кто тогда?

— Не знаю. Но он видел меня. Не как чужого. Как знакомого.

— Это опасно?

Минхо помолчал. Взгляд его ушёл куда-то вдаль, туда, где скрылась нескладная фигура Хёнджина в слишком дорогой для него одежде.

— Пока нет. Но приглядеть стоит.

— За ним или за теми, кто его послал?

— За всеми, — Минхо развернулся и ушёл в тень, оставив вопрос без ответа.

А Хёнджин плёлся навстречу разговору о невестах, даже не подозревая, что в этом дворце за ним уже следят. И что самый опасный человек здесь — тот, кого он считал своим. Из другого мира.