Он знал моё имя

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока.

Первое, что почувствовал Хёнджин — запах. Дым. Не сигаретный, а другой — древесный, с примесью каких-то трав. И ещё что-то сладкое, приторное, похожее на ладан в церкви, куда его в детстве таскала бабка, пока не сдохла.

Второе — боль. Она пульсировала где-то в затылке и отдавала в виски тупой, ноющей волной. Хёнджин попытался пошевелиться и понял, что лежит на чём-то твёрдом, но мягком одновременно. Не матрас. Что-то другое.

Он открыл глаза.

И чуть не обосрался от страха.

Над ним нависал потолок. Но не белый, с бетонными плитами, как в его квартире, а деревянный, тёмный, с замысловатой резьбой по краям. Балки выступали наружу, и между ними висели какие-то бумажные фонарики, хотя на улице, судя по серому свету из окна, было утро.

— Охренеть, — выдохнул Хёнджин и закашлялся. Горло драло, будто он наглотался песка.

Рядом что-то зашевелилось. Шорох ткани, лёгкие шаги.

— Ваше высочество очнулись? Слава Небесам!

Хёнджин резко сел — и тут же пожалел об этом. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги. Чьи-то руки тут же подхватили его под спину, подложили подушку.

— Не извольте резко вставать, господин. Вы долго были без сознания. Лекарь сказал, что удар был сильным.

Хёнджин проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стояла девушка. Молодая, лет семнадцати на вид, в странной одежде — длинная юбка, кофта с бантом на груди, волосы убраны в пучок. Она смотрела на него с искренним беспокойством, склонив голову.

— Ты кто? — спросил Хёнджин хрипло. — Где я? Что за херня?

Девушка округлила глаза. Рядом возникла вторая — постарше, с более строгим лицом.

— Ваше высочество, вам нельзя волноваться. Позвольте, мы поможем вам одеться. Госпожа заждалась уже.

— Какая госпожа? — Хёнджин дёрнулся, пытаясь встать, но тут взгляд упал на собственные руки. И всё внутри оборвалось.

Руки были не его.

Он знал свои руки. Длинные пальцы, сбитые костяшки, шрам на большом пальце — порезался в детстве о разбитую бутылку. Эти руки были такими же длиннопалыми, но чистыми. Ни единой царапины. И кожа — бледная, холёная, не знавшая, что такое драки и уличная грязь.

Хёнджин отдёрнул руки, уставился на них, как на змей. Потом схватился за лицо. Чужое. Скулы не те, нос не тот.

— Какого хуя? — прошептал он.

Слуги переглянулись. Младшая испуганно прижала руки к груди.

— Ваше высочество… вам плохо? Позвать лекаря?

— Заткнись! — рявкнул Хёнджин, вскакивая с постели. Ноги подкосились — тело слушалось плохо, будто он учился ходить заново. — Где моя одежда? Где мои шмотки? Где телефон, блядь?

Он оглядывался по сторонам, и паника нарастала с каждой секундой. Комната была огромной, но чужой. Деревянные стены, раздвижные двери с рисовой бумагой, низкие столики, какие-то вазы, свитки на полках. Ни одного привычного предмета. Ни розеток. Ни проводов. Ни fucking света электрического.

— Ваше высочество, что такое «телефон»? — осторожно спросила старшая служанка. — Вы, верно, всё ещё в бреду. Позвольте, мы оденем вас к завтраку.

Она шагнула к нему с какой-то тряпкой в руках — длинной, разноцветной, расшитой узорами. Хёнджин попятился.

— Не подходи! Не трогай меня! Я не ваш высочество, я…

Он запнулся. Кто он? Хван Хёнджин, ученик старшей школы, хулиган, танцор, сын никчёмного отца, которого вчера сбила машина. Вчера? Сколько времени прошло? Где он?

— Вы — принц Хван Хёнджин, приёмный сын рода Хван, сводный брат его величества короля, — чётко, по слогам произнесла старшая служанка. — И я понимаю, что падение с лошади могло повредить ваш рассудок, но прошу вас успокоиться. Госпожа будет очень расстроена.

Падение с лошади. Принц. Сводный брат короля.

Хёнджин судорожно выдохнул. Мысли в голове скакали как бешеные. Это сон? Бред? Наркота? Он никогда не пробовал тяжёлого, но вдруг в больнице обкололи чем-то?

Он ущипнул себя за руку. Больно. Слишком реально.

— Оденьте меня, — выдавил он, понимая, что спорить бесполезно. Нужно выбраться отсюда, найти выход, понять, что происходит. А для этого надо играть по их правилам.

Слуги, видимо, обрадовавшись, что принц перестал буйствовать, накинулись на него со всех сторон. Хёнджина раздели донага, не обращая внимания на его попытки прикрыться, и начали натягивать на него одежду. Сначала тонкое белое исподнее, потом штаны, широкие и неудобные, потом куртку, длинную, до колен, с огромными рукавами и широким поясом, который затянули так туго, что стало трудно дышать.

— Вы так исхудали, ваше высочество, — причитала младшая, завязывая ленту на его вороте. — Кушайте лучше, госпожа переживает.

Хёнджин молчал, сжимая зубы. Всё это походило на дурной сон. Запах ладана, чужие руки на его теле, тяжёлая ткань, натирающая шею. Когда служанки закончили, он подошёл к мутному бронзовому зеркалу в углу и замер.

Из зеркала на него смотрел не он. Длинные чёрные волосы, убранные в узел на затылке и заколотые шпилькой. Холёное бледное лицо с тонкими чертами. Глаза — его, разрез тот же, но взгляд чужой, испуганный, потерянный.

— Господи Иисусе, — прошептал Хёнджин. — Что за хуйня?

Он рванул к двери. Раздвинул её, чуть не сорвав с петель, и вылетел в коридор.

Коридор оказался длинным, деревянным, с колоннами и видом на какой-то двор с прудом. Хёнджин побежал, не разбирая дороги. Просто подальше. Найти выход. Очнуться.

— Ваше высочество! — закричали сзади. — Куда же вы?

Он не слушал. Топал по деревянному полу, путаясь в длинных полах своей одежды, спотыкался, чуть не падал. Слуги, дворцовые дамы, какие-то мужики в странных шапках шарахались от него, кланялись, что-то кричали вслед. Хёнджин нёсся как угорелый, не понимая, куда бежит, лишь бы подальше от этого безумия.

На очередном повороте он влетел в кого-то.

Удар был сильным — тело оказалось плотным, живым. Хёнджин отлетел назад, потерял равновесие и рухнул на пол, больно приложившись копчиком. Перед глазами поплыло.

— Ай! — вырвалось у него.

— Принц Хёнджин? — голос прозвучал тихо, но отчётливо.

Хёнджин поднял голову. Сквозь пелену боли и паники он увидел перед собой парня. Молодой, чуть старше его нового тела. Одет ещё богаче, чем он сам — тёмно-синий ханбок с золотым шитьём, высокая чёрная шапка на голове. Лицо красивое, мягкое, с большими глазами, в которых сейчас читалось удивление и… что-то ещё. Интерес.

— Куда это вы так бежите, брат мой? — спросил парень, протягивая ему руку. — Уж не пожар ли во дворце?

Рука была тонкая, с длинными пальцами. Хёнджин тупо уставился на неё, потом перевёл взгляд на лицо. Брат? Этот красивый парень в дурацкой шапке — его брат?

— Феликс? — выдохнул он, не веря своим глазам.

Парень моргнул. На его губах появилась лёгкая, осторожная улыбка.

— Вы впервые назвали меня по имени, — заметил он тихо. — Обычно вы говорите «ваше величество» или просто избегаете встреч со мной. А сегодня бежите прямо в мои объятия. Что случилось, Хёнджин?

Хёнджин сглотнул. Его величество. Король. Это Ли Феликс? Тот самый Феликс из его снов? Бред. Безумие.

— Я… мне нужно… — он дёрнулся, пытаясь встать сам, но ноги не слушались. Феликс — король, блядь, король! — легко дёрнул его за руку, поднимая.

В этот момент подоспели запыхавшиеся слуги. Они рухнули на колени, стуча лбами об пол.

— Ваше величество! Простите, принц не в себе после падения! Мы сейчас уведём его!

Феликс перевёл взгляд на слуг. Улыбка исчезла, лицо стало серьёзным.

— Не надо. Я сам провожу брата к завтраку. Матушка, верно, заждалась.

Он взял Хёнджина под локоть. Хватка оказалась неожиданно сильной для таких тонких пальцев.

— Идёмте, Хёнджин-а. Не заставляйте госпожу переживать.

---

Завтрак подавали в просторной комнате, выходящей окнами в сад. Хёнджин сидел за низким столиком, скрестив ноги, и тупо смотрел на расставленные перед ним тарелки. Такого количества еды он не видел никогда в жизни. Рис, суп, десятки разных мисок с овощами, рыбой, мясом, какой-то зеленью. Всё пахло незнакомо и остро.

Феликс сидел напротив, но на другом столике — чуть выше, отдельно. Их разделяло расстояние в пару метров, но Хёнджин чувствовал эту пропасть. Король. Он — король, а я — какой-то приёмный принц. Бред.

— Ешьте, — мягко сказал Феликс, поднося палочки ко рту. — Вам нужно набраться сил.

Хёнджин тупо ткнул палочками в рис. Пальцы не слушались — эти палочки были другие, тяжелее, чем пластиковые в его мире. Рис рассыпался, кусок рыбы упал обратно в миску.

— Чёрт, — выдохнул он.

Феликс наблюдал за ним с лёгким любопытством, но ничего не сказал.

Дверь раздвинулась. Вошла женщина.

Хёнджин поднял взгляд и внутренне напрягся. Лет сорок на вид, одета богато, лицо властное, красивое, но с жёсткими складками у губ. Волосы убраны в сложную причёску, унизанную драгоценностями. Она смотрела прямо на него.

— Сынок, — голос у неё оказался низким, грудным. — Мне сказали, ты убегал по дворцу как угорелый. Что случилось?

Мать. Его мать. В этом мире. Чёрт.

Хёнджин замер, не зная, что говорить. Она ждала ответа, и в её глазах читалось что-то, от чего хотелось провалиться сквозь землю. Не злость. Беспокойство.

— Я… играл, — ляпнул первое, что пришло в голову.

Тишина повисла в воздухе. Феликс кашлянул в кулак, пряча улыбку. Женщина медленно подняла бровь.

— Играл? — переспросила она. — Ты, Хёнджин? В восемнадцать лет? Бегал по дворцу и играл?

Восемнадцать? Ему снова восемнадцать? Хёнджин моргнул. В его мире ему было семнадцать, но теперь…

— Ну… да, — выдавил он. — Просто захотелось.

Мать вздохнула, прошла к столику и села рядом с ним. Слуги тут же пододвинули ей еду, но она даже не взглянула на тарелки.

— Хёнджин-а, — начала она серьёзно. — Ты уже взрослый человек. Пора думать о будущем. В твоём возрасте твои сверстники уже давно женаты, у некоторых по пять детей.

У Хёнджина внутри всё оборвалось. Он поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Ч-что?

— Я говорю, пора тебе жениться, — спокойно повторила мать. — Я уже присмотрела несколько достойных кандидаток из благородных семей. Как только поправишься, начнём смотрины.

Жениться. Пять детей. Восемнадцать лет. Хёнджин тупо уставился на женщину, чувствуя, как мир вокруг окончательно сходит с ума.

— П-подождите… — выдавил он, сглатывая. — А сколько мне лет? Ну… точно?

Мать удивлённо посмотрела на него.

— Тебе восемнадцать, сынок. Ты что, забыл? Удар, видно, и вправду был сильным. Надо позвать лекаря.

— Нет! — Хёнджин выставил руки вперёд. — Не надо лекаря. Я… просто… восемнадцать. Понял.

Он откинулся назад, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Восемнадцать. Чосон. Король Феликс. Мать, которая хочет его женить. И где-то там, в другой жизни, остались разбитая губа, грязный туалет, отец с клубникой и мокрый асфальт.

Феликс смотрел на него из-за своего столика. В его взгляде читалось что-то странное — не насмешка, не жалость. Понимание? Будто он видел больше, чем говорил.

— Я помогу тебе привыкнуть, брат, — тихо сказал он. — Не бойся.

Хёнджин сжал кулаки под столом. Страх душил, но злость была сильнее. Он не боялся. Он просто охреневал от того, в какую задницу попал.

— Спасибо, — выдавил он сквозь зубы. — Ваше величество.

Феликс чуть улыбнулся, опуская глаза в миску с супом.

А за окном шумел сад, пахло осенью, и где-то далеко, за стенами дворца, просыпался Чосон — жестокий, чужой, но теперь его новый дом.