Он знал моё имя

Затхлый воздух квартиры на семнадцатом этаже пах вчерашним раменом и сигаретами, которые отец курил на балконе, делая вид, что сын не замечает. Хёнджин сидел за низким столиком, поджав под себя длинные ноги, и тупо смотрел в миску с супом.

Завтрак. Корейский. Тот самый, который должен быть полезным и правильным.

— Чиге пересоленое, — буркнул он в пустоту, ковыряя палочками тофу. Кимчи на отдельной тарелке уже заветрилось по краям, рис в миске слежался комком. Отец сидел напротив, шумно хлебал суп из своей миски, уткнувшись взглядом в экран телефона, прислонённого к стакану с водой.

Тишина висела в воздухе плотная, как презерватив, который Хёнджин уже месяц носил в кармане куртки на всякий случай, но случай так и не подвернулся. В этой квартире вообще ничего не случалось. Только тикали часы на микроволновке да гуддел лифт за стеной.

Отец отложил телефон. Вздохнул. Хёнджин внутренне сжался, продолжая гипнотизировать кусок daikon'а в супе.

— Хёнджин-а.

Голос не злой. Усталый. Это хуже, чем если бы он орал.

— Что в школе?

— Нормально.

— Учителя звонили. Говорят, ты на истории спишь. И по математике… — отец запнулся, словно ему было больно произносить эти цифры вслух. — Двадцать три балла из ста, Хёнджин. Это как? Ты в рот его брал, этот экзамен?

Хёнджин хмыкнул, даже не поднимая глаз. Пошлая шутка вертелась на языке, готовая сорваться, чтобы спровоцировать, чтобы отец наконец заорал, ударил, сделал хоть что-то, кроме этого вялого говна, которое он называл воспитанием.

— Я танцую, — отрезал он, втыкая палочки в рис. — Математика мне нахуй не сдалась.

— Танцуешь ты в какой-то подворотне, как последний… — отец снова осёкся, сжал зубы. Схватил палочки, разломал их пополам от злости, выдохнул и бросил обломки в миску. — Ладно. Делай что хочешь. Мне на смену.

Он встал, надел пиджак с вешалки у двери. Уже у порога, не оборачиваясь, бросил:

— Сметану в холодильнике купил. Клубника есть. Поешь нормально.

Дверь щёлкнула замком.

Хёнджин сидел неподвижно. Сжимал кулаки под столом так, что ногти впивались в ладони. К горлу подкатывал ком — то ли от невысказанной злости, то ли от этой гребаной клубники, которую отец купил, потому что прочитал в дурацкой статье, что подросткам нужны витамины.

— Аджосси, — прошептал он в тишину пустой квартиры. — Ненавижу.

---

Школа встретила его гулом голосов в коридорах и запахом дешёвого дезодоранта, которым прыскались пацаны в раздевалке, пытаясь перебить запах пота после физры. Хёнджин шёл, не глядя по сторонам, натянув капюшон толстовки на самые глаза. Плечи расправлены, походка вразвалочку — классическая хулиганская походка, которую он отточил до автоматизма. Не тронь меня. Я сам трону.

На большой перемене его нашли.

— Хёнджин-сси! — писклявый голос одноклассника Кан Донука. — Там это… Тебя старшие ищут.

Хёнджин закатил глаза. Конечно, ищут. Вчера он послал их дружка нахуй в курилке за школой, и сегодня они явно решили напомнить ему о субординации.

— И чё?

— Говорят, в туалете на третьем этаже ждут. Если не придёшь, сами придут.

— Пусть приходят, — Хёнджин сплюнул жвачку в урну. — Мне похую.

Но он пошёл. Потому что бегать и прятаться было не в его правилах. Потому что внутри уже закипала та самая злость, которая требовала выхода. Которая лучше, чем тупая боль от отцовской заботы и одиночество в пустой квартире.

В туалете воняло хлоркой и мочой. Трое парней из одиннадцатого класса курили, высунув сигареты в открытую форточку. Главный, Ким Джунсо, здоровый как бык, с наглой рожей и золотой цепью на шее, стоял, подпирая стену плечом.

— А, явился, — осклабился он. — Ну чё, Хван, язык проглотил? Вчера ты был такой смелый.

— Вчера я был занят, — Хёнджин остановился напротив, сунув руки в карманы. — А сегодня мне насрать на тебя и на всю твою кодлу.

— Слышь, щенок, — один из подпевал шагнул вперёд, но Джунсо остановил его жестом.

— Тихо. Я сам.

Он подошёл вплотную. От него разило перегаром и дешёвым лосьоном после бритья.

— Извинись. Скажи, что был неправ, и иди учи уроки.

— Пошёл нахуй, — выплюнул Хёнджин, глядя прямо в глаза.

Дальше было как в тумане. Удар в живот — Хёнджин согнулся, но не упал, вцепился в куртку Джунсо. Кто-то схватил его сзади за капюшон, дёрнул назад. Он лягнулся, попал по голени одному из нападавших, тот взвыл матом. Джунсо двинул ему в скулу — голова мотнулась, во рту стало солоно от крови.

— Бейте мусор, — лениво приказал Джунсо, отходя к окну.

Хёнджина бросили на грязный кафельный пол. Пинки посыпались градом — по рёбрам, по спине, по ногам. Он свернулся клубком, закрывая голову руками, как учили в детдоме, до того как отец его забрал. Сжимал зубы, чтобы не заорать. Сжимал кулаки, считая удары.

— На, получи, танцор хренов!

— Будешь теперь дрыгаться?

— Скажи, что ты лох!

Хёнджин молчал. Терпел. Внутри горел огонь — не боли, а ненависти. К ним. К себе. К этому ебаному миру, где сильный всегда прав, а таким, как он, место на помойке.

— Оставьте его.

Голос был негромкий, но в нём звучало что-то, от чего пинки прекратились. Хёнджин скосил глаза. В дверях стоял парень из параллельного — кажется, Ли Минхо, староста, но на него было похоже меньше всего. Слишком спокойный, слишком опасный взгляд. Джунсо дёрнулся было, но Минхо просто улыбнулся уголком рта, и старшаки как-то сами собой сдулись, сплюнули на пол и вышли, бормоча что-то про "повезло".

Минхо посмотрел на Хёнджина, скорчившегося на полу. Не протянул руки, не спросил, как он. Просто кивнул куда-то в сторону и ушёл.

Хёнджин сполз на бок, прижимая ладонь к ноющим рёбрам. Кровь из разбитой губы капала на грязный кафель.

— Суки, — прохрипел он в пустоту. — Ненавижу.

---

Домой он плёлся медленно. Школа давно опустела, вечерняя смена уже разошлась по классам. Хёнджин натянул капюшон поглубже, спрятал разбитое лицо. Телефон разрывался от сообщений — отец писал: "Ты где? Есть будешь?" — но он даже не открывал. Не хотелось врать. Не хотелось говорить правду. Не хотелось вообще ничего.

Небо затянуло тучами. Воздух стал тяжёлым, влажным. Первые капли упали на асфальт, когда Хёнджин свернул в переулок, которым ходил всегда, чтобы сократить путь до дома. Здесь не было фонарей, только глухие стены складов и гаражи.

Дождь усилился мгновенно. Холодные струи хлестали по лицу, смешиваясь с кровью и грязью. Толстовка промокла насквозь за минуту, прилипла к телу. Хёнджин шёл, не ускоряя шага. Плевать. Всё равно уже ничего не имеет значения.

Он вышел на дорогу, которую нужно было перейти, чтобы попасть к своему дому. Редкие машины проезжали мимо, разбрызгивая лужи. Светофор мигал жёлтым — пешеходный переход никто не соблюдал в такую погоду.

Хёнджин остановился на обочине. Поднял голову к небу. Дождь заливал глаза, стекал по шее за шиворот. Холодно. Больно. Одиноко.

— За что? — спросил он у неба. — Чего ты вообще от меня хочешь?

Ответом был только шум дождя и рёв мотора где-то слева.

Он сделал шаг вперёд. На дорогу. Не глядя. Потому что надоело смотреть. Потому что внутри была такая пустота, что даже страх умер.

Фары ударили в лицо ослепительным светом. Визг тормозов, который оборвался глухим ударом. Хёнджин даже не почувствовал боли — только невероятную силу, которая подбросила его вверх, перевернула в воздухе и швырнула на мокрый асфальт.

Кровь смешалась с дождевой водой, растекаясь по дороге тёмным пятном. Тело дёрнулось и затихло.

Последнее, что он увидел перед тем, как сознание погасло навсегда — серое, тяжёлое небо, которое вдруг расколола яркая вспышка.

А потом была тишина.

---

Он не знал, что этот дождь смоет всё. Имя. Прошлое. Будущее. Оставит только душу, которую зашвырнёт в другое время, в другое тело, в другую жизнь.

Где его уже ждали.