Главы 7 - 8
Глава 7
Они проснулись от запаха кофе. Не того, к которому привыкли в Чосоне — травяного, горьковатого, с привкусом женьшеня. А настоящего, чёрного, сваренного в медной турке, от которого слезились глаза и хотелось жить.
— Это сон? — спросил Джисон, садясь на кровати. Кровать была широкая, белая, с хрустящими простынями. Вокруг — стены из тёмного дерева, высокие окна, за которыми серело утро. И тишина. Не та, что бывает в лесу или в горах. Городская. С приглушённым шумом машин, с редкими гудками, с далёким лаем собак.
— Не сон, — ответил Чонин, стоя у окна. Он был в чужой одежде — чёрные брюки, белая рубашка, дорогие часы на запястье. На тумбочке рядом с кроватью лежал пистолет.
— У тебя… — начал Джисон, показывая на оружие.
— У всех, — Чонин повернулся, и в его руке был такой же. Только Джисон заметил — он держал его как чужой. Неудобно, пальцы не там, где надо.
Они вышли в коридор. Длинный, с высокими потолками, коврами на полу и картинами на стенах. Пахло деньгами и табаком. Из-за закрытых дверей доносились голоса, шаги, смех. Чей-то громкий, властный голос отдавал приказы. Кто-то спорил на итальянском, кто-то на корейском, кто-то на ломаном английском.
— Нам сюда, — сказал Хёнджин, появляясь из-за угла. На нём был безупречный чёрный костюм, волосы зализаны назад, и он выглядел так, будто родился в этом мире. — Завтрак на первом этаже. Дон приказал всем быть.
— Дон? — переспросил Феликс, выходя из своей комнаты.
— Местный босс, — Хёнджин усмехнулся. — Не волнуйся. Ты его знаешь.
Они спустились по лестнице. Мрамор, хрусталь, живая музыка — рояль играл что-то медленное, грустное. В большом зале, за длинным столом, уже сидели остальные. Минхо — во главе стола. В белом костюме, с идеальной осанкой и пустым взглядом человека, который привык, что его боятся. Рядом — Бан Чан, в такой же безупречной чёрной форме, с пистолетом над поясе. Напротив — Ли Ён и Ли Ран. В дорогих костюмах, с холодными лицами, и только по глазам можно было понять — они тоже здесь чужие.
— Садитесь, — сказал Минхо, и голос его был чужим. Не тем, к которому они привыкли. Властным, холодным, опасным.
Они сели. Слуги в белых перчатках разливали кофе, ставили тарелки с фруктами, сырами, выпечкой. Никто не прикасался к еде.
— Ты выглядишь как босс мафии, — тихо сказал Феликс, когда Минхо подошёл к нему.
— Я и есть босс, — ответил Минхо, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Феликс не видел раньше. Не холод. Не злость. Страх. — Мы в мире, где я не герой. Я убийца. И вы все — мои люди.
— Что нам делать? — спросил Тэ О.
— Играть роль, — Минхо наклонился ближе. — Пока не поймём, как отсюда выбраться. Здесь война. Три семьи. И нас хотят уничтожить.
Он не успел сказать больше. Двери зала распахнулись, и вошли люди. Четверо, в чёрном, с лицами, которые не обещали ничего хорошего. В руках — автоматы.
— Кастеллано, — сказал один из них, и его голос был спокойным, почти приветливым. — Ваш дон решил, что вы слишком долго играете в свои игры. Пришло время платить.
Минхо не двинулся с места. Он стоял, смотрел на вошедших, и в его позе было что-то, от чего у Феликса по спине побежали мурашки. Спокойствие. Абсолютное, хищное спокойствие человека, который не боится смерти, потому что видел её слишком часто.
— Платить? — переспросил Минхо. — Чем?
— Жизнями, — человек поднял автомат. — Вашими.
Выстрел разорвал тишину. Но стрелял не он. Хиллер, который сидел с краю, вскочил быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Его пистолет был в руке, и первый гость упал, не успев даже понять, что произошло. Остальные трое открыли ответный огонь.
Феликс упал на пол, увлекая за собой Тэ О. Стекло посыпалось градом, стулья летели в стороны, кто-то кричал на итальянском, кто-то на корейском. А потом всё стихло. Три тела на полу. И один живой, который стоял на коленях, сжимая в руках автомат, и смотрел на Минхо.
— Кто вас послал? — спросил Минхо, подходя ближе.
Человек молчал. Тогда Бан Чан подошёл сзади, схватил его за волосы, задрал голову.
— Кто? — повторил Минхо.
— Дон… Дон Ким, — прохрипел тот. — Он сказал, что вы… что вы слабы. Что вас можно убрать.
Минхо усмехнулся. Усмешка была холодной, чужой.
— Передай дону Киму, — сказал он, наклоняясь к самому лицу. — Что я приду за ним. Лично.
Он кивнул, и Бан Чан отпустил пленника. Тот вскочил, выбежал вон, спотыкаясь о тела своих же людей.
В зале стало тихо. Только стёкла хрустели под ногами, да где-то за окном выла сирена.
— Это было… — начал Джисон.
— Реальность, — закончил Минхо. — Добро пожаловать в мир, где мы — убийцы.
Он подошёл к столу, взял салфетку, вытер руки. Крови на них не было, но Феликс видел — он ждал, что она появится.
— Что теперь? — спросил Чанбин.
— Теперь мы идём к дону Киму, — Минхо посмотрел на него. — И заканчиваем эту войну.
— Мы не убийцы, — сказал Тэ О.
— Здесь мы убийцы, — ответил Минхо. — И если мы не сыграем свои роли, нас убьют. Всех.
Они переглянулись. В глазах каждого был страх. Но не тот, который парализует. Тот, который заставляет двигаться.
— Тогда идём, — сказал Хиллер, проверяя обойму. — Раз уж мы здесь, сделаем это по-быстрому.
— По-быстрому не получится, — Ли Ён покачал головой. — В этом мире война длится годами. Исход не решает один выстрел.
— Тогда что?
— Тогда мы играем, — Ли Ён посмотрел на Минхо. — Как учили. Как нас научили.
Минхо кивнул. Он подошёл к Феликсу, взял его за руку, сжал.
— Ты будешь рядом со мной, — сказал он. — Всё время.
— Я не…
— Это не контроль, — Минхо посмотрел ему в глаза. — Это защита. Здесь ты — моя слабость. И они это знают. Если я покажу, что ты мне не нужен, они поймут, что ты не мой. И убьют тебя первым.
Феликс молчал. Смотрел на его руку, на пальцы, которые сжимали его запястье. Не больно. Не требовательно. Просительно.
— Хорошо, — сказал он. — Рядом.
Минхо отпустил его руку, но остался близко. Феликс чувствовал его тепло, его дыхание, его страх. Не за себя. За них.
— А мы? — спросил Хёнджин.
— Вы прикрываете, — Минхо повернулся к остальным. — Ли Ён и Ли Ран — правая рука. Хиллер и Бан Чан — левая. Тэ О — моя тень. Остальные — внутри. Никто не высовывается, никто не геройствует.
— Я не умею стрелять, — сказал Джисон.
— Научишься, — Минхо достал пистолет, протянул ему. — Быстро.
Джисон взял оружие, и его руки дрожали. Чонин подошёл, накрыл его ладонь своей.
— Я рядом, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Джисон.
Они вышли из дома. Улица была пустой — люди знали, что здесь начинается война. Только чёрные машины у тротуара, только люди в чёрном, которые ждали.
— Машины? — спросил Чанбин.
— Броневики, — ответил Хиллер, открывая дверь. — Садитесь. Ехать быстро.
Они сели. Трое машин, двенадцать человек, город, который не был их домом. И впереди — война, которую они не начинали.
— Минхо, — сказал Феликс, когда они отъехали.
— М?
— Ты справишься?
Минхо посмотрел на него. В его глазах не было той холодной стали, которая была у местного дона. Только усталость.
— Я не хочу быть тем, кем они меня сделали, — сказал он. — Но если я не стану им, мы все умрём.
— Тогда стань, — Феликс взял его за руку. — Но потом вернись.
Минхо сжал его пальцы.
— Вернусь, — сказал он. — Обещаю.
Машины свернули за угол, и впереди показались ворота. Высокие, кованые, с камерами по периметру и людьми с автоматами. Дом дона Кима.
— Готовы? — спросил Бан Чан.
— Нет, — ответил Тэ О.
— Это нормально, — Хиллер передёрнул затвор. — Кто говорит, что готов, тот врёт.
Они вышли из машин. Ветер дул в лицо, пахло бензином и страхом. Минхо шёл впереди, и в его походке было что-то, что заставило охранников замереть. Уверенность. Сила. Право.
— Я хочу видеть дона, — сказал он, и голос его разносился по всей улице. — Сейчас.
Охранники переглянулись. Один достал рацию, что-то сказал. Через минуту ворота открылись.
— Проходите, — сказал он. — Дон ждёт.
Минхо посмотрел на Феликса. На Тэ О. На Хёнджина. На всех, кто стоял за ним.
— Никого не убивать, — сказал он тихо. — Если только не будет выбора.
— А если будет? — спросил Хиллер.
— Тогда убивайте первыми.
Они вошли внутрь. В дом дона Кима, где пахло дорогим виски и старой кровью. Где на стенах висели картины, которые стоили больше, чем их жизни. Где за каждым углом ждала смерть.
И они шли. Не герои. Не жертвы. Просто люди, которые попали в чужую историю и хотели выжить. Чтобы вернуться домой. К себе. К своей жизни.
— Что будет, когда мы его увидим? — спросил Чонин.
— Узнаем, — ответил Минхо. — Главное — не стрелять первыми.
— А если он выстрелит? — спросил Джисон.
— Тогда мы умрём, — честно сказал Минхо. — Или убьём. Другого выхода нет.
Они прошли через длинный коридор, поднялись по лестнице, вошли в зал. Такой же, как у них. Только люди другие. Во главе стола сидел старик с седыми волосами и цепкими глазами. Дон Ким.
— Ли Минхо, — сказал он, и в его голосе не было страха. Только любопытство. — Я ждал тебя.
— Я пришёл, — ответил Минхо. — Поговорим?
— Поговорим, — старик кивнул на стулья. — Садись. Твои люди могут подождать снаружи.
— Мои люди остаются, — Минхо не двинулся с места.
— Как хочешь, — дон Ким усмехнулся. — У тебя есть пять минут. Потом я прикажу стрелять.
— Хватит, — Минхо сел напротив. — Зачем ты послал своих людей?
— Чтобы проверить, — дон Ким налил себе виски. — Ты прошёл. Молодец.
— Проверить?
— В городе война, Минхо. Три семьи. Две уже пали. Остались мы. Я хочу знать, с кем имею дело. С мальчиком, который боится крови, или с мужчиной, который готов защищать своё.
— Я готов, — сказал Минхо.
— Я вижу, — дон Ким отпил виски. — Тогда слушай. У нас есть общий враг. Тот, кто стравливает семьи. Тот, кто хочет, чтобы мы перебили друг друга. А потом забрал всё.
— Кто?
— Не знаю, — дон Ким покачал головой. — Но он здесь. В этом городе. И он ждёт.
Минхо смотрел на него. На старика, который играл в свои игры, на людей за его спиной, на стены, которые видели слишком много смертей.
— Мы найдём его, — сказал Минхо. — Вместе.
— Вместе, — дон Ким протянул руку. — Мир?
Минхо пожал её. Рука старика была холодной, сухой, но в ней чувствовалась сила.
— Мир, — сказал Минхо. — Пока.
Он встал, кивнул своим. Они вышли. На улице уже темнело, и в небе зажигались первые звёзды. Чужие. Не их.
— Что это было? — спросил Феликс, когда они сели в машину.
— Перемирие, — ответил Минхо. — Пока мы не найдём того, кто стоит за войной.
— А если мы его не найдём?
— Найдём, — Минхо посмотрел в окно. — Здесь всё повторяется. Как и везде. Кто-то хочет, чтобы мы убивали друг друга. Мы должны понять, кто.
— И что потом? — спросил Тэ О.
— Потом мы вернёмся домой, — Минхо повернулся к нему. — Я обещал.
Машины ехали по ночному городу, мимо чужих улиц, чужих домов, чужой жизни. А впереди, в темноте, кто-то ждал. Тот, кто начал эту войну. Тот, кто хотел, чтобы они никогда не вернулись.
Глава 8
Цитата:
«Она вошла в ресторан, как входит пламя в сухой лес. Все головы повернулись к ней. Не потому что она была красива — хотя красива. А потому что в её движениях было что-то опасное. То, что чувствуют звери перед тем, как сдохнуть»
---
Ресторан оказался маленьким, тёмным, с низкими потолками и красными скатертями. Хозяин — итальянец с седыми усами — встретил их как старых друзей, расшаркался, рассадил за лучший стол, принёс вино, хлеб, оливки. Они заказали всё, что было в меню, потому что никто не ел с утра, а силы были нужны.
— Я чувствую себя героем боевика, — сказал Джисон, намазывая паштет на хлеб. — Который только что разбомбил полгорода и теперь ест пасту.
— Ты никого не разбомбил, — заметил Чонин. — Ты сидел в машине и дрожал.
— Я стратегически оценивал обстановку.
— Ты боялся.
— Я был стратегически напряжён.
Чанбин усмехнулся. Он сидел рядом с Сынмином, и они оба выглядели так, будто только что вышли из боя — уставшие, но живые.
— Эта паста, — сказал Сынмин, жуя, — возможно, лучшее, что я ел в своей жизни.
— Ты говоришь это каждый раз, когда ешь, — ответил Чанбин.
— Потому что каждый раз я боюсь, что это последний.
За столом повисла тишина. Потом кто-то засмеялся, и смех подхватили все. Потому что это было правдой. И смешно. И страшно. И они были вместе.
Феликс сидел рядом с Тэ О, и его рука лежала на столе, и Тэ О иногда касался её пальцами — просто так, чтобы чувствовать, что он рядом.
— Ты не ешь, — сказал Тэ О.
— Не хочется, — Феликс смотрел на Минхо, который сидел напротив, в белом костюме, с идеальной осанкой, и пил вино, не прикасаясь к еде. — Он тоже не ест.
— Он боится, — тихо сказал Тэ О. — Не за себя.
— За нас?
— За тебя.
Феликс молчал. Он смотрел на Минхо — на его руки, которые лежали на столе спокойно, на глаза, которые смотрели в окно, на пустую тарелку, которую он отодвинул.
— Он изменился, — сказал Феликс.
— Изменился, — согласился Тэ О. — Но страх остался. Только теперь он боится не потерять контроль. А потерять тебя.
Феликс хотел ответить, но в этот момент дверь ресторана открылась, и внутрь вошла женщина.
Она была похожа на пламя. Ярко-красное платье, которое облегало её фигуру, как вторая кожа. Высокие каблуки, которые стучали по каменному полу, как удары сердца. Волосы — чёрные, кудрявые, падали на плечи, и в них запутались золотые нити. Макияж — яркий, дерзкий, с красной помадой, которая делала её губы опасными. Она шла медленно, и каждый её шаг был вызовом.
Все головы повернулись к ней. Официанты замерли с подносами. Хозяин выронил салфетку. А она шла прямо к их столу. Прямо к Минхо.
— Привет, дорогой, — сказала она, и голос её был низким, томным, с лёгкой хрипотцой. — Скучал?
Минхо поднял голову. Его лицо было непроницаемым, но Феликс заметил — его пальцы сжали край стола.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Минхо.
— Узнала, что ты жив, — она обошла стол, и её каблуки стучали по полу, как метроном. — И решила напомнить, кто тебя ждёт.
Она подошла к нему сзади, положила руки на плечи. Ногти — длинные, красные, как капли крови. Наклонилась, что-то прошептала на ухо. Минхо не двинулся. Тогда она выпрямилась, обошла его сбоку и, не спрашивая разрешения, села к нему на колени. Платье задралось, открывая длинные ноги в чёрных чулках. Она положила руки ему на грудь, провела по шее, по скуле.
— Ты сегодня такой серьёзный, — сказала она, заглядывая в глаза. — Не хочешь меня поцеловать?
— Не здесь, — ответил Минхо, и голос его был ровным.
— А где? — она наклонилась ближе, и её губы коснулись его губ. Нежно, почти невесомо. Потом сильнее. Потом она впилась в его шею, и Феликс услышал, как Минхо выдохнул.
Она отстранилась, провела пальцем по губам, улыбнулась. На шее Минхо алел след. Засос. Яркий, влажный, пошлый.
Феликс смотрел на это, и в его груди что-то сжалось. Не ревность. Что-то другое. Обида? Боль? Он не знал. Рядом Хёнджин замер с бокалом в руке, и его лицо было белым.
— Это кто? — спросил Хёнджин, и голос его дрожал.
— Моя женщина, — ответил Минхо, и в его голосе не было ничего. Пустота.
— Твоя женщина? — переспросил Феликс, и голос его сорвался.
Женщина повернулась к нему, окинула взглядом с ног до головы. Оценила. Усмехнулась.
— А это кто, дорогой? — спросила она, не сводя глаз с Феликса. — Твой новый мальчик?
— Это не твоё дело, — сказал Минхо.
— Всё, что касается тебя — моё дело, — она провела пальцем по его губам, по подбородку, по шее. — Ты мой. И я не люблю, когда мои игрушки играют с кем-то другим.
Она наклонилась ближе, и её губы коснулись уха Минхо. Феликс слышал шёпот, но не разбирал слов. Потом она отстранилась, улыбнулась. И сказала громко, так, чтобы слышали все:
— Хочешь, я сделаю тебе минет, любимый мой мужчина? Прямо здесь? При всех?
За столом повисла тишина. Джисон подавился вином. Чонин замер с ложкой в руке. Чанбин и Сынмин переглянулись. Хиллер сжал кулак. Ли Ён и Ли Ран смотрели в свои тарелки. А Хёнджин смотрел на Феликса.
Феликс сидел, не двигаясь. Его лицо было бледным, руки сжаты. Тэ О взял его за руку, но Феликс не ответил.
— Не здесь, — повторил Минхо, и в его голосе появилась сталь.
— Тогда где? — женщина надула губы. — Мы так давно не виделись. Я скучала. Твоя кожа, твой запах, твои руки… — она провела пальцами по его груди, по животу, ниже. — Ты же знаешь, я умею ждать. Но не вечно.
Она поднялась, одёрнула платье. Посмотрела на Феликса, и в её глазах была усмешка.
— Не ревнуй, мальчик, — сказала она. — Он мой. И всегда будет моим. А ты… ты просто игрушка, которую он забыл убрать.
Она наклонилась к Минхо, поцеловала его в губы — долго, влажно, с языком. Потом выпрямилась, развернулась и вышла. Каблуки стучали по полу, и в этом стуке было что-то торжествующее.
Дверь закрылась. В ресторане стало тихо.
— Это что сейчас было? — спросил Джисон.
— Моя бывшая, — сказал Минхо, и голос его был пустым.
— Бывшая? — переспросил Феликс.
— Здесь, — Минхо посмотрел на него. — В этом мире. Она — дочь дона, который хотел объединить семьи. Меня с ней. Чтобы не было войны.
— И что?
— Не срослось, — Минхо отодвинул стул, встал. — Я пошёл на воздух.
Он вышел. Феликс хотел пойти за ним, но Тэ О удержал его за руку.
— Дай ему время, — сказал Тэ О.
— Ему? — Феликс повернулся к нему. — А мне кто даст?
Он вышел следом.
---
Минхо стоял на улице, прислонившись к стене. В руке была сигарета — он не курил, но здесь, в этом мире, курил. Феликс подошёл, встал рядом.
— Ты не куришь, — сказал Феликс.
— Здесь курю, — Минхо затянулся, выпустил дым. — Здесь я другой.
— Другой, — повторил Феликс. — С девушкой. С засосами. С… минетом при всех.
— Это не я, — Минхо посмотрел на него, и в его глазах была боль. — Это роль. Я играю роль.
— А она? Она тоже играет?
— Она думает, что я тот, кем был. Босс. Любовник. Мужчина, который может дать ей власть.
— А ты?
— Я хочу домой, — Минхо затушил сигарету. — Я хочу быть там, где я просто Минхо. Который учится быть человеком. Который ждёт. Который не имеет права на это.
— На что?
— На тебя, — Минхо повернулся к нему. — Я знаю, что не имею права. Я знаю, что ты с Тэ О. Я знаю, что ты счастлив. Я не прошу тебя выбирать. Я просто… я просто хочу, чтобы ты знал. Что я не тот, кого ты видел в ресторане. И не тот, кто ударил тебя. И не тот, кто контролировал.
— А кто?
— Не знаю, — Минхо провёл рукой по лицу. — Но я учусь. Каждый день. Каждый час. Я хожу к психологу, я читаю книги, я пытаюсь не кричать, не давить, не владеть. Я учусь быть человеком. Для тебя. И для себя.
Феликс молчал. Смотрел на него — на след от засоса на шее, на усталые глаза, на руки, которые дрожали.
— Ты изменился, — сказал он.
— Пытаюсь.
— Не пытайся, — Феликс шагнул ближе. — Просто будь.
Он поднял руку, коснулся его шеи, там, где был след. Минхо замер, не дыша.
— Больно? — спросил Феликс.
— Нет.
— Жалко, — Феликс убрал руку. — Хотел, чтобы было больно.
Он развернулся и пошёл к дверям ресторана.
— Феликс, — окликнул Минхо.
Он обернулся.
— Я не хочу быть тем, кто делает тебе больно. Никогда больше.
— Знаю, — ответил Феликс. — Поэтому я здесь.
Он вошёл внутрь. За столом было тихо. Тэ О сидел, сжимая в руках бокал. Феликс сел рядом, взял его за руку.
— Ты в порядке? — спросил Тэ О.
— Не знаю, — честно ответил Феликс. — Но я здесь. С тобой.
— Это важно?
— Это главное.
Они сидели за столом, и вино остывало, и паста превращалась в резину, и никто не ел. Потому что каждый думал о своём. О том, что видел. О том, что чувствовал. О том, что будет завтра.
— Мы вернёмся, — сказал Хёнджин, нарушая тишину. — Все. И забудем это.
— Не забудем, — ответил Ли Ён. — Такое не забывается.
— Тогда будем помнить, — сказал Хиллер. — И жить дальше.
Он поднял бокал. Остальные подняли следом.
— За то, чтобы вернуться, — сказал Хиллер.
— За то, чтобы вернуться, — повторили они.
И выпили. Вино было горьким, как этот мир. И сладким, как надежда. И они пили, и смотрели друг на друга, и знали — это не конец. Это просто глава. Которая когда-нибудь закончится.
А на улице, в темноте, Минхо стоял, смотрел на звёзды, которые не были его звёздами, и ждал. Чего — не знал. Может быть, того, что когда-нибудь он сможет смотреть на Феликса без боли. Может быть, того, что когда-нибудь он станет тем, кого можно любить. Может быть, того, что когда-нибудь история закончится. И начнётся новая. Та, где он — просто человек. Который умеет ждать. И надеяться.
В ресторане за его спиной загорелся свет. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то просто молчал. Жизнь. Чужая, но такая же. И Минхо подумал — может быть, когда-нибудь он тоже сможет так. Просто сидеть за столом, пить вино, и не бояться, что всё закончится. Потому что всё когда-нибудь заканчивается. И это нормально.
Он зашёл внутрь, сел за стол. Бан Чан налил ему вина.
— Выпейте, — сказал Бан Чан. — Вам нужно.
Минхо выпил. Вино обожгло горло, разлилось теплом. Рядом Феликс и Тэ О сидели, держась за руки. Хёнджин смотрел на них, и в его глазах не было боли. Только что-то, похожее на надежду. А Ли Ран и Сынмин спорили о том, кто должен платить за ужин. И это было так обычно, так по-человечески, что Минхо вдруг захотелось смеяться.
— Что? — спросил Бан Чан.
— Ничего, — Минхо покачал головой. — Просто… хорошо. Что мы здесь.
— Здесь? — Бан Чан оглядел тёмный ресторан, чужие лица, чужие стены.
— Вместе, — сказал Минхо. — Мы вместе.
Он поднял бокал. Посмотрел на Феликса. Тот поднял свой.
— За то, чтобы вернуться, — сказал Минхо.
— За то, чтобы вернуться, — ответил Феликс.
И они выпили. Вино было горьким. Но надежда была слаще.