Глава 6
Шаман пришёл на закате. Его лицо скрывала деревянная маска с прорезями для глаз, длинные ленты чёрного шёлка струились по плечам, и каждый его шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым стуком. За ним шли двое — женщина с бубном и старик с мечом, чьё лезвие тускло блестело в свете факелов.
— Они готовы? — спросил шаман, не глядя на принца.
— Ждут, — ответил принц.
— Знают ли они, что увидят?
— Нет.
— Хорошо, — шаман поднял руку, и женщина с бубном начала бить в него медленно, ровно, как сердце, которое вот-вот остановится. — Кто не знает, тот не боится. Кто не боится, тот видит правду.
---
Их уложили в круг. В центре тронного зала, на чёрных циновках, головами к центру, ногами к выходу. Слуги принесли чаши с дымящейся водой, курильницы с травой, которая пахла горечью и мёдом. Кто-то пытался шутить, но шутки застревали в горле.
— Что это будет? — спросил Джисон, когда ему на лоб положили холодный камень.
— Сон, — ответил шаман. — Только ты не будешь спать. Ты будешь жить.
— Сколько это продлится? — спросил Минхо.
— Для вас — час. Для вас — вечность. Смотря как считать.
Он обошёл круг, касаясь каждого. Лба, груди, рук. Женщина с бубном била всё быстрее, старик с мечом описал круг вокруг лежащих, и в воздухе запахло озоном — так пахнет гроза, которая не может начаться.
— Закройте глаза, — сказал шаман.
Феликс почувствовал, как чья-то рука взяла его за пальцы. Тэ О. Он сжал ответно, и мир начал таять.
---
Минхо
Он стоял на крыше. Той самой, где всё началось. Ветер был холодным, небо — серым, и внизу горел город — идеальный, глянцевый, чужой. На перилах, на том самом месте, где он когда-то истекал кровью, стоял человек. Он сам. В чёрном пальто, с пистолетом в руке. Только лицо было другим — не его. Пустым.
— Ты умер, — сказал Минхо.
— Я сделал то, что должен, — ответил двойник. — История закончилась красиво. Все плакали. Статьи писали. Твой отец наконец-то был доволен.
— Это не я.
— Это ты, — двойник посмотрел на него, и в его глазах была такая пустота, что Минхо отступил. — Ты, который не захотел жить. Ты, который позволил умереть. Ты, который выбрал красивый финал вместо настоящей жизни.
— Я не выбирал смерть.
— Ты выбрал контроль. Ты выбрал страх. Ты выбрал её, когда ударил его. А мог выбрать другое. Но не выбрал.
Двойник поднял пистолет к виску. Минхо рванул вперёд, но не успел. Выстрел разорвал тишину, и мир рассыпался на осколки, острые, как битое стекло.
---
Феликс
Он сидел на кухне. В их квартире. Той самой, где они жили с Минхо. Только всё было иначе. Шторы задёрнуты, посуда в раковине, на столе — остывший кофе. И тишина. Такая, что можно было резать ножом.
— Ты здесь, — голос раздался сзади.
Он обернулся. Минхо стоял в дверях. Не тот Минхо, который был сейчас — уставший, меняющийся. А тот. Старый. С холодными глазами и сжатыми кулаками.
— Ты не ушёл, — сказал Минхо. — Ты остался. Ты всегда остаёшься. Потому что ты слабый. Потому что без меня ты никто.
— Я ушёл.
— Ты не ушёл, — Минхо шагнул вперёд, и Феликс отступил, упёрся спиной в стену. — Ты здесь. В этой клетке. Моей клетке. И ты будешь здесь всегда. Потому что ты боишься. Боишься быть один. Боишься, что никто тебя не полюбит. Боишься, что ты никому не нужен.
— Это неправда.
— Правда, — Минхо подошёл вплотную, и его рука легла на плечо. Тяжёлая, знакомая. — Ты никому не нужен. Кроме меня. А я… я тебя никогда не отпущу.
Феликс хотел крикнуть, что это ложь, что он ушёл, что он с Тэ О, что он счастлив. Но слова застряли в горле, потому что комната начала сжиматься, стены приближались, и он понял — это его тюрьма. Которую он выбрал бы, если бы не ушёл.
---
Тэ О
Он стоял посреди поля. Серого, бесконечного, без единого дерева. Ветер дул в лицо, и пахло гарью. Вдали горел дом. Тот самый, где он держал Феликса. Только сейчас он был не внутри. Он был снаружи. И не мог войти.
— Ты не человек, — голос раздался из пустоты. — Ты чудовище. Ты всегда им был. Ты убивал, чтобы защитить. Ты любил, чтобы владеть. Ты стал другим, но это игра. Это маска. А под маской — всё тот же нож.
— Я изменился, — сказал Тэ О.
— Ты не изменился, — голос стал ближе, и из дыма вышел он сам. Только старше. Грязнее. С руками, которые никогда не отмыть от крови. — Ты просто нашёл того, кто не боится смотреть на монстра. Но монстр остаётся монстром. И однажды ты сделаешь ему больно. Как делал всегда.
— Я не сделаю.
— Сделаешь, — двойник подошёл вплотную, и его глаза были такими же, как у Тэ О, только без надежды. — Потому что ты не умеешь иначе. Потому что это твоя природа. Потому что тебя нарисовали монстром. И монстром ты и умрёшь.
Тэ О хотел ударить, но рука прошла сквозь двойника, как сквозь дым. А тот засмеялся — тихо, страшно, и смех этот разносился по полю, пока не превратился в вой.
---
Хёнджин
Он сидел в своём офисе. Всё было как всегда — стол, бумаги, кофе. Только за окном не было города. Только белая пустота. И напротив сидел он сам. В идеальном костюме, с идеальной улыбкой.
— Ты никогда не узнаешь правды, — сказал двойник. — Ты будешь врагом. Ты будешь красивым, богатым, одиноким. Ты будешь ненавидеть Минхо, бороться с ним, проигрывать. И это будет твоя жизнь.
— Я знаю правду, — ответил Хёнджин.
— Ты думаешь, что знаешь, — двойник наклонился ближе. — Но ты не знаешь главного. Ты не знаешь, как Тэ О убивал для тебя. Как он пачкал руки, чтобы ты оставался чистым. Как он любил тебя десять лет, а ты даже не заметил. Ты не знаешь, потому что не хотел знать. Потому что тебе удобно было не знать.
— Я знаю, — голос Хёнджина дрогнул.
— Ты знаешь, но не чувствуешь, — двойник встал, и его улыбка стала шире. — Ты простил его? Нет. Ты просто перестал злиться. Это не прощение. Это равнодушие. А равнодушие хуже ненависти.
— Я прощу, — сказал Хёнджин.
— Когда? Через десять лет? Через сто? — двойник засмеялся. — Ты не простишь. Потому что ты не умеешь прощать. Ты умеешь только ждать. А ждать — это не любить.
Он растворился в воздухе, оставив после себя пустоту. И Хёнджин сидел, сжимая в руках остывший кофе, и понимал — он действительно не простил. Он просто отложил.
---
Ли Ён
Он стоял на вершине горы. Той самой, где когда-то правил. Внизу раскинулся лес, река, облака. Но он не смотрел вниз. Он смотрел на человека, который сидел на камне и ждал. Нам Джи А. Только не та, которую он встретил. Та, которая не помнила. Та, которая смотрела сквозь него.
— Ты ждал тысячу лет, — сказала она, не глядя. — Я не приду. Я никогда не приду. Я не помню тебя. Я не хочу помнить.
— Ты помнишь, — сказал Ли Ён. — Ты всегда помнишь.
— Нет, — она подняла голову, и в её глазах была такая пустота, что Ли Ён отступил. — Я не помню. И никогда не вспомню. Ты будешь ждать вечность. А я буду жить. Без тебя. С другими. Счастливо. А ты… ты будешь один. Как и заслужил.
— Я не заслужил.
— Заслужил, — она встала, и ветер подхватил её волосы. — Ты бросил брата. Ты бросил меня. Ты выбрал свою гордость, свою работу, свою вечность. А теперь хочешь, чтобы я тебя ждала? Не будет этого.
Она ушла вниз по склону, и Ли Ён смотрел ей вслед, чувствуя, как тысяча лет ожидания сжимается в одну секунду, в один удар сердца, в одну пустоту.
---
Ли Ран
Он стоял на поле битвы. Вокруг лежали тела, пахло кровью и гарью. В его руке был меч, и с лезвия капала чужая кровь. А перед ним, на коленях, стоял брат. Тот, которого он ненавидел тысячу лет.
— Убей меня, — сказал Ли Ён. — Ты хотел этого. Всю жизнь. Убей.
— Я не хочу, — голос Ли Рана дрожал.
— Хочешь, — брат поднял голову, и в его глазах была не боль, не страх. Только усталость. — Ты всегда хотел. Потому что я бросил тебя. Потому что я выбрал её. Потому что я не смог защитить. Убей. И будь свободен.
Ли Ран занёс меч. Рука не дрожала. Он мог. Он всегда мог. Но в последний момент, когда лезвие уже коснулось шеи брата, он разжал пальцы. Меч упал в траву.
— Я не хочу, — повторил он. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом.
— Я рядом, — сказал Ли Ён. — Всегда был.
Они стояли на поле, среди мёртвых, и впервые за тысячу лет Ли Ран не чувствовал ненависти. Только пустоту. И в этой пустоте что-то начало прорастать.
---
Хиллер
Он стоял на острове. Белый песок, синее море, пальмы. И никого. Только он и тишина. Он ждал этого всю жизнь. Остров, который он купил, чтобы спрятаться. Теперь он был здесь. И никого.
— Ты получил, что хотел, — сказал голос. Его собственный. — Остров. Тишина. Покой. Ты счастлив?
— Да, — ответил он.
— Врёшь, — голос засмеялся. — Ты скучаешь. По Аджумме. По её кимбапу. По её вязанию. По её голосу в наушнике. Ты скучаешь по шуму. По городу. По крышам. По ночам, когда ты был нужен.
— Я не нужен.
— Нужен, — из тени вышел он сам. Старше, спокойнее, с пустыми глазами. — Ты нужен ей. Ты нужен им. Ты нужен себе. Но ты выбрал остров. Ты выбрал одиночество. И ты умрёшь здесь. Один. И никто не придёт.
— Я вернусь, — сказал Хиллер.
— Не вернёшься, — двойник покачал головой. — Ты всегда выбирал бегство. И сейчас выбрал. Оставайся. Здесь хорошо. Тихо. Только ты и море. Навсегда.
Хиллер смотрел на море, и в его груди было пусто. Не больно. Не холодно. Просто пусто. Как на острове, который он так хотел.
---
Бан Чан
Он стоял в коридоре. Длинном, тёмном, с высокими потолками. В конце коридора была дверь. За дверью — Минхо. Он знал это. Чувствовал.
— Ты не успел, — голос раздался из пустоты. — Ты всегда не успеваешь. Ты был рядом, но не смог. Он ударил его. А ты стоял и смотрел. Ты не защитил.
— Я не знал, — сказал Бан Чан.
— Знал, — голос стал ближе. — Ты всегда знал. Ты видел, как он душит его. Как контролирует. Как ломает. И ты молчал. Потому что ты верный. Потому что ты телохранитель. Потому что ты не смеешь.
— Я не мог.
— Мог, — из темноты вышел он сам. Старше, с седыми волосами, с опущенными плечами. — Ты мог. Но не захотел. Ты выбрал верность вместо правды. И теперь он один. И ты один. И это навсегда.
Бан Чан хотел ответить, но двойник исчез, а коридор стал длиннее, и дверь в конце отдалялась, и он понял — он никогда до неё не дойдёт.
---
Джисон, Чонин, Сынмин, Чанбин — их видения были короче, но не менее жестокими. Джисон увидел себя в тот день, когда Ли Сухо исчез. Он стоял с телефоном в руке, смотрел на запись, где рука из монитора затягивает мастера. И не нажал «удалить». А показал полиции. И всё пошло не так.
Чонин увидел свою фотографию. Ту самую, где Минхо в реальном Сеуле. Она попала в интернет, в новости, к тем, кто не должен был знать. И мир рухнул.
Сынмин увидел себя в больнице. Он не пошёл на свидание, не встретил Ли Рана, не поверил Феликсу. Он остался один, скептик до конца, и умер в пустой квартире, и никто не пришёл.
Чанбин увидел себя в участке. Он нашёл убийцу. Того, кого не существовало. Закрыл дело. Стал героем. Но правда осталась зарытой. И он знал это. Каждый день. Каждую ночь. И ненавидел себя.
---
Они проснулись одновременно.
Крик, который разорвал тишину, не был чьим-то одним. Он был общим. Феликс сел, хватая ртом воздух, и рядом Тэ О уже был, схватил его за плечи, прижал к себе.
— Я здесь, — сказал Тэ О, и голос его был чужим, хриплым. — Я здесь.
Минхо лежал на спине, глядя в потолок, и его лицо было белым, как бумага. Рядом Бан Чан, живой, настоящий, положил руку ему на плечо.
— Я здесь, — сказал Бан Чан. — Вы здесь. Мы все здесь.
Джисон плакал, уткнувшись в плечо Чонина. Сынмин сжимал руку Ли Рана так, что костяшки побелели. Хёнджин сидел, обхватив себя руками, и смотрел в одну точку. Хиллер провёл рукой по лицу, и только тогда заметил, что она мокрая.
Шаман стоял в центре круга, и его маска была снята. Под ней оказалось лицо старой женщины с добрыми, усталыми глазами.
— Вы видели, — сказала она. — Теперь вы знаете.
— Что мы видели? — спросил Минхо, и голос его был чужим.
— Правду, — она опустилась на колени, взяла его руку. — Ту, которая могла бы стать вашей жизнью. Если бы вы выбрали иначе.
— Это не правда, — сказал Феликс. — Это кошмар.
— Кошмар — это правда, которая не случилась, — она посмотрела на него, и в её глазах была такая глубина, что Феликс замолчал. — Вы видели, кем могли бы стать. И вы видели, кем стали. Разница между ними — это вы. Ваш выбор. Ваша боль. Ваша надежда.
— Зачем мы это видели? — спросил Тэ О.
— Чтобы перестать жалеть, — она встала. — Чтобы понять, что ваша жизнь — не ошибка. Чтобы простить себя. И идти дальше.
Она повернулась и пошла к выходу. Женщина с бубном и старик с мечом последовали за ней. В зале стало тихо.
Принц стоял у трона, и его лицо было спокойным.
— Завтра, — сказал он. — Завтра вы отправитесь в другие миры. А сегодня… сегодня отдыхайте.
Он вышел. Они остались одни.
— Я видел, как убил себя, — сказал Минхо.
— Я видел, как осталась с ним, — ответил Феликс.
— Я видел, как не стал человеком, — сказал Тэ О.
— Я видел, как не простил, — сказал Хёнджин.
Они замолчали. Смотрели друг на друга, живые, настоящие, не идеальные.
— Мы здесь, — сказал Бан Чан. — Мы не те, кого видели. Мы другие.
— Другие, — повторил Джисон. — Слава богу, другие.
Они сидели в кругу, и ночь уходила, и за окном уже светало. А где-то, в других мирах, их другие версии жили свои жизни. Без надежды. Без выбора. Без них.
— Я хочу домой, — сказал Чонин.
— Вернёмся, — ответил Хиллер. — Обязательно вернёмся.
Они не знали, что их ждёт. Не знали, какие миры увидят завтра. Но знали одно — они вместе. И это было главное.