Глава 5
Ужин принесли, когда солнце уже село и в саду зажглись масляные фонари. Слуги в белых халатах бесшумно скользили по залу, расставляя низкие столики, подносы с едой, кувшины с рисовым вином. Пахло кунжутом, чесноком, жареной рыбой и чем-то ещё — сладким, тягучим, похожим на мёд.
— Это слишком много, — сказал Джисон, глядя на гору еды. — Нас тут человек двадцать, а еды на пятьдесят.
— Во дворце всегда так, — ответил Бан Чан из Чосона, разливая суп по пиалам. — Государь заботится о гостях. Даже о таких странных.
— Странных? — Чанбин поднял бровь.
— Вы говорите на чужом языке, одеваетесь как чужеземцы, а некоторые из вас, — он кивнул в сторону Ли Ёна и Ли Рана, — пахнут лесом и временем. Не каждую ночь во дворец являются гости из будущего.
— А что, бывало? — спросил Хиллер, беря палочки.
— Бывало, — Бан Чан усмехнулся. — Но об этом позже. Ешьте, пока суп не остыл.
Они ели молча. Суп был наваристым, рыба — нежной, рис — рассыпчатым, и Феликс, который не ел нормально уже несколько дней, чувствовал, как силы возвращаются. Рядом Тэ О жевал лепёшку, поглядывая на свою копию — телохранителя принца, который стоял у стены, не прикасаясь к еде.
— Он не ест, — заметил Тэ О.
— Он на службе, — ответил Бан Чан из их времени. — Я бы тоже не ел, если бы охранял государя.
— Ты и так не ешь, когда работаешь, — сказал Минхо. — Вечно забываешь.
— У меня есть вы, чтобы напоминать, — Бан Чан улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, домашнее.
После ужина слуги унесли посуду, постелили циновки, принесли одеяла. Зал наполнился тихим шорохом, вздохами, скрипом половиц. Кто-то уже спал, кто-то сидел у окна, глядя на луну, которая здесь была такой же, как в их времени, но казалась ближе.
— Ложись, — сказал Тэ О, когда Феликс зевнул в третий раз.
— А ты?
— Я посижу. Посмотрю.
— Не надо меня охранять, — Феликс взял его за руку. — Здесь безопасно.
— Я знаю, — Тэ О сжал его пальцы. — Просто… не могу уснуть. Слишком много мыслей.
— О чём?
— О том, что мы увидим завтра. О том, кто эта женщина. О том, почему мы здесь.
Феликс молчал. Он хотел сказать что-то утешительное, но не нашёл слов. Вместо этого он просто лёг, положил голову на плечо Тэ О и закрыл глаза.
— Мы справимся, — сказал он. — Всегда справлялись.
— Справлялись, — тихо ответил Тэ О. — Но каждый раз кто-то платил цену.
Феликс не ответил. Он уже засыпал, чувствуя, как тепло разливается по телу, как дыхание становится ровным, как уходит напряжение. А Тэ О сидел, смотрел на луну и думал о том, что эта женщина, которая привела их сюда, наверное, тоже когда-то сидела и смотрела на луну. И ждала. Как они сейчас.
---
В покоях принца горел только один светильник. Бан Чан из Чосона стоял у двери, сложив руки на груди, и смотрел, как его государь выводит на листе бумаги иероглифы. Тонкой кистью, чёрной тушью, медленно, как будто каждое слово рождалось внутри, прежде чем лечь на бумагу.
— Вы не спите, Ваше Высочество, — сказал Бан Чан. — Завтра важный день.
— Завтра важный день для них, — ответил принц, не отрываясь от бумаги. — Для меня — ночь.
— Вы боитесь?
— Нет, — принц отложил кисть, посмотрел на лист. — Я боюсь не того, что они увидят. Я боюсь того, что они не поймут.
— Они поймут, — Бан Чан подошёл ближе. — Они — это вы. А вы всегда понимали.
Принц усмехнулся. Усмешка была кривой, усталой.
— Я — это я. А они — это мы, которые могли бы быть. Или не могли. Я не знаю.
— Что с ними будет? — спросил Бан Чан. — Когда они увидят то, что должны увидеть?
Принц молчал. Смотрел на лист, где ещё не высохла тушь, и в его глазах была такая глубина, что Бан Чан, который знал его с детства, на секунду испугался.
— Они увидят правду, — сказал принц. — Ту, которую мы хранили. А потом… потом они отправятся дальше.
— Дальше? — переспросил Бан Чан. — Они вернутся в своё время?
— Не в своё, — принц покачал головой. — В другое. Не прошлое и не будущее. Параллельные миры. Где всё по-другому. Где они могли бы быть другими.
— Другими?
— Где Минхо не герой, а жертва. Где Феликс не спасает, а тонет. Где Тэ О не становится человеком. Где Хёнджин не прощает. Где Ли Ён и Ли Ран так и не мирятся. Где всё идёт не так, как должно было пойти.
Бан Чан молчал. Он смотрел на своего государя, на его руки, на лист бумаги, где стих только начинал дышать.
— И они увидят это?
— Да, — принц взял лист, подул на тушь. — Они увидят, кем могли бы стать. Если бы не сделали тот выбор, который сделали.
— Зачем?
— Чтобы понять, что их жизнь — не ошибка, — принц посмотрел на Бан Чана, и в его глазах была та самая мудрость, которая приходила только после долгих лет. — Чтобы они перестали жалеть о том, что сделали. Чтобы они наконец приняли себя.
— А вы? — Бан Чан сделал шаг вперёд. — Вы примете себя?
Принц не ответил. Он взял лист, прочитал то, что написал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение.
— Отнеси это им, — сказал он, протягивая лист Бан Чану. — Пусть прочитают, когда проснутся.
Бан Чан взял лист, посмотрел на иероглифы. Он не был учёным, но знал эти слова. Слова о времени, о судьбе, о том, что даже самые длинные истории когда-нибудь заканчиваются. И начинаются снова.
— Я отнесу, — сказал он.
— И скажи им, — добавил принц. — Завтра они увидят то, что должны. А потом… потом они отправятся в путь. Другой путь. Не в прошлое. Не в будущее. В другие миры. Где всё будет по-другому.
— Они вернутся?
— Не знаю, — честно ответил принц. — Но я надеюсь.
Бан Чан поклонился и вышел. А принц остался один, глядя на светильник, который догорал, на тени, которые плясали на стенах, и думал о том, что эта история длится слишком долго. И что, может быть, сейчас она наконец закончится. Не так, как хотелось. А так, как должно.
---
Бан Чан из Чосона нашёл их спящими в тронном зале. Кто-то лежал на циновках, кто-то сидел, прислонившись к стене, кто-то спал, положив голову на плечо соседа. Феликс и Тэ О — рядом, руки переплетены. Джисон и Чонин — у окна, накрывшись одним одеялом. Минхо — отдельно, с закрытыми глазами, но Бан Чан знал — он не спит.
Он положил лист на циновку рядом с Минхо. Тот открыл глаза, посмотрел на бумагу.
— Что это?
— Стих, — ответил Бан Чан. — Государь написал. Для вас.
Минхо взял лист, прочитал. Тушь высохла, иероглифы были чёткими, ровными, и в них чувствовалась рука человека, который писал не для славы — для себя.
Время течёт сквозь пальцы,
Как вода сквозь старую плотину.
Я держу тебя, но ты таешь,
Как первый снег на рассвете.
Ты приходишь ко мне во сне,
Но просыпаюсь — и пусто.
Я ищу тебя в каждом дне,
В каждой звёздной пустоте.
Знаешь ли ты, что я жду?
Тысячу лет — не срок.
Я всё равно приду,
Даже если путь далёк.
Потому что мы — одно,
Даже когда нас нет.
Потому что нам суждено
Встретиться вновь. В ответ
На зов, что живёт в груди,
Тише, чем тишина.
Приди. Я здесь. Жди.
Всё начинается с начала.
Минхо перечитал стих дважды, потом сложил лист и убрал за пазуху.
— Передай ему спасибо, — сказал он.
— Передам, — Бан Чан поклонился. — Спите. Завтра будет трудный день.
— Я знаю, — Минхо закрыл глаза. — Я готов.
Бан Чан вышел. В зале снова стало тихо, только дыхание спящих, только ветер за окном, только далёкий крик ночной птицы.
---
На рассвете, когда небо только начинало светлеть, принц стоял у окна и смотрел на сад. Роса блестела на листьях, птицы просыпались, и где-то за стенами дворца уже начиналась жизнь — торговцы открывали лавки, крестьяне шли в поле, дети бежали к реке. Та же жизнь, что была тысячу лет назад. Та же, что будет через тысячу лет.
— Они проснулись, — сказал Бан Чан, входя в покои.
— Я знаю, — принц не обернулся. — Я чувствую.
— Вы не боитесь?
— Боюсь, — принц повернулся, и в его глазах не было страха. Только спокойствие. — Но страх — это не повод отступать.
— Что вы им покажете?
— Правду, — принц подошёл к столу, взял свиток. — Ту, которую мы хранили. Ту, которая освободит их.
— И они уйдут?
— Да, — принц посмотрел на Бан Чана. — В другие миры. Где всё будет по-другому.
— А мы? — спросил Бан Чан. — Что будет с нами?
Принц молчал. Смотрел на свиток, на иероглифы, которые писал ночью, и думал о том, что эта история длится слишком долго. И что, может быть, сейчас она наконец закончится. Не так, как хотелось. А так, как должно.
— Мы останемся, — сказал он. — Ждать. Как ждали всегда.
— И дождёмся?
— Не знаю, — принц улыбнулся. — Но надежда умирает последней.
Он вышел в коридор, направляясь к тронному залу, где его уже ждали те, кто пришёл из другого времени. Те, кто был им. Те, кто мог бы стать другим. Те, кто, возможно, наконец обретёт покой.
А за окном вставало солнце, и в его свете мир казался новым. Не нарисованным. Не придуманным. Просто живым.