Глава 4
Они вышли из двора через низкую каменную арку и оказались на улице, которая пахла навозом, дымом и жизнью. Настоящей, древней, чужой. Вдоль дороги лепились друг к другу соломенные крыши, глиняные стены, редкие деревянные ворота. Люди в белых халатах и высоких шляпах шли по своим делам, не глядя на чужаков — или делая вид, что не глядят.
— На нас смотрят, — тихо сказал Чонин, прижимая к груди камеру.
— На нас бы и в нашем времени смотрели, — ответил Джисон, поправляя сползающий халат. — Мы выглядим как труппа бродячих актёров после неудачного выступления.
— Зато ты вписываешься, — усмехнулся Чанбин. — Такое ощущение, что ты всю жизнь в этом ходил.
— Заткнись.
Они шли по грязи, стараясь держаться вместе. Феликс и Тэ О замыкали колонну, Минхо и Бан Чан — впереди. Хиллер двигался чуть в стороне, сканируя взглядом каждую крышу, каждую щель в заборе. Ли Ён и Ли Ран шли молча, и в их молчании чувствовалось напряжение — они узнавали этот мир. Или помнили его.
— Вы здесь были? — спросил Хёнджин, поравнявшись с Ли Ёном.
— Не здесь, — ответил Ли Ён. — Но время то же. Чосон. Где-то рядом с Хансоном.
— Столица?
— Да. До того, как её назвали Сеулом.
Хёнджин хотел спросить ещё, но в этот момент улица расширилась, и они вышли на площадь. Здесь было людно — торговцы, крестьяне, дети, которые бегали меж ног и таращились на чужаков. А в центре площади, на коне, стоял человек в ярком костюме из шёлка, с высокой шляпой и с мечом на поясе. Его слуга держал свиток и читал громко, нараспев, так, чтобы слышали все.
— Слушайте, люди Хансона! — голос слуги был высоким, скрипучим, но в нём чувствовалась важность. — Великое чудо случилось во дворце! После долгих смут и споров о наследнике, сам Небесный Владыка указал нам правителя! На престол вошёл принц Ли Минхо, чья мудрость и доблесть известны даже в далёких землях! Да здравствует новый государь!
Толпа ахнула, зашепталась, закланялась. Кто-то упал на колени. А ребята замерли, глядя друг на друга.
— Что он сказал? — переспросил Джисон, хотя слышал отлично.
— Ли Минхо, — медленно произнёс Минхо, и его голос был пустым. — Меня зовут Ли Минхо.
— Совпадение? — спросил Чанбин.
— В этом мире нет совпадений, — ответил Ли Ён.
— Тогда что? Кто-то назвал своего сына в честь тебя? — предположил Чонин.
— Или нас сюда привели не просто так, — сказал Хёнджин. — Имя — это ключ.
— Идём во дворец, — сказал Тэ О. — Узнаем, кто этот принц.
— Во дворец просто так не войдёшь, — заметил Хиллер. — Охрана, стража, ворота. Нас даже на порог не пустят.
— Пустят, — Минхо посмотрел на него, и в его глазах появилось то, что Феликс видел давно — холодная, спокойная уверенность. — Если я скажу, что я — принц.
— Ты не принц, — сказал Бан Чан.
— Я Ли Минхо. Этого достаточно.
Они пошли к дворцу. Город менялся по мере приближения к центру — грязь исчезла, улицы стали шире, дома — выше и богаче. Люди здесь были одеты лучше, несли в руках свитки и шкатулки, кланялись друг другу с достоинством. А впереди уже виднелись высокие стены, черепичные крыши и ворота, у которых стояли воины в кожаных доспехах с копьями наперевес.
— Стойте, — сказал Хиллер, поднимая руку. — Я пойду первым.
— Что ты сделаешь? — спросил Чанбин. — У тебя даже оружия нет.
— Оружие — это не всегда железо, — Хиллер усмехнулся и двинулся вперёд лёгкой, крадущейся походкой.
Он исчез за углом. Прошла минута, вторая. Потом раздался глухой удар, ещё один, и тихий стон. Хиллер выглянул из-за ворот, помахал рукой.
— Четверо. Спите. Быстро, пока другие не подошли.
Они проскользнули внутрь. За воротами был двор, вымощенный камнем, с павильонами по бокам и главным зданием впереди — высоким, с резными колоннами и ступенями, ведущими к тронному залу.
— Красиво, — выдохнул Джисон, крутя головой.
— Не отвлекайся, — Чонин потянул его за рукав.
Они поднялись по ступеням. Двери были открыты, и внутри горели светильники, отражаясь в полированном дереве. Стражи здесь не было — Хиллер позаботился и о них. Только в самом зале, на троне, возвышающемся на деревянном помосте, сидел человек.
Минхо остановился первым. Он смотрел на трон, и его лицо было белым, как бумага, на которой когда-то нарисовали его жизнь.
На троне сидел Ли Минхо.
Такой же. Те же глаза, тот же разрез губ, те же скулы. Только одежда — не чёрное пальто и белая рубашка, а расшитый золотом халат, шёлк, драгоценные камни на поясе, высокая чёрная шляпа с длинными лентами. Он смотрел на них сверху вниз, и в его взгляде не было узнавания.
— Кто вы? — спросил принц, и голос его был низким, ровным, чужим.
Рядом с троном, чуть ниже, стояли другие. Мужчина в военном облачении — копия Бан Чана, только с длинными усами и шрамом через всю щеку. Рядом — советник в парчовом халате, точь-в-точь Хёнджин, только с седой прядью в чёрных волосах. Дальше — писарь с кистью за ухом, как две капли воды похожий на Чанбина. И лекарь в скромной одежде — копия Сынмина. И художник с палитрой в руках — Джисон. И его ученик — Чонин. И воин привратник — точная копия Хиллера. И двое мужчин в странных, нездешних одеждах — Ли Ён и Ли Ран, только без хвостов и с человеческими глазами.
Феликс смотрел на эту картину и чувствовал, как мир начинает кружиться. Рядом стоял его двойник — в простой одежде лекаря, с теми же руками, теми же глазами, только без цепочки на шее. Тэ О — в тёмной одежде, с таким же шрамом над бровью, стоял чуть поодаль, как телохранитель. А на троне — Минхо. Другой. Но такой же.
— Это невозможно, — прошептал Джисон.
— Возможно, — ответил принц. — Вы пришли издалека. Я чувствую.
— Мы пришли из другого времени, — сказал Минхо, и голос его дрожал. — Я — Ли Минхо. Из будущего.
Принц смотрел на него долго. Так долго, что Феликс начал считать удары собственного сердца.
— Я знаю, — сказал наконец принц. — Я ждал вас.
Он поднял руку, и стража, которая уже было собралась в дверях, замерла.
— Оставьте нас, — сказал принц. — Опасности нет.
Стражники поклонились и вышли. Двери закрылись. В зале стало тихо — только светильники потрескивали, да где-то за стенами пели птицы.
— Садитесь, — принц кивнул на низкие столики, стоящие вдоль стен. — Вы, должно быть, устали с дороги.
Они не двигались. Стояли, глядя на свои копии, которые смотрели на них с тем же удивлением.
— Садитесь, — повторил принц, и в его голосе появилась мягкость. — Мы многое должны обсудить.
Бан Чан — тот, что стоял рядом с принцем, воин в доспехах, — первым нарушил тишину. Он подошёл к низкому столику, взял кувшин, разлил чай по пиалам. Движения были уверенными, хозяйскими, и в них чувствовалась та же основательность, что и у Бан Чана из их времени.
— Прошу, — сказал он, и его голос был чуть ниже, но интонации те же. — Чай с женьшенем. Согревает. И рисовые лепёшки с мёдом. Постных дней сегодня нет, так что угощайтесь.
Он поставил перед каждым пиалу и блюдце с лепёшками. Джисон взял одну, откусил, и его глаза округлились.
— Вкусно, — сказал он. — Очень.
— Моя мать учила, — ответил Бан Чан из Чосона, и в его голосе мелькнула гордость.
— У него тоже есть мать, — тихо сказал Чонин, глядя на своего двойника-художника. — И он тоже рисует.
Художник, который был похож на Чонина, кивнул. В его руках была кисть, и на свитке, лежащем на столике, Феликс увидел набросок — их лица. Всех.
— Я начал рисовать, когда вы вошли, — сказал художник. — Не знаю почему. Рука сама повела.
— Потому что вы — это мы, — сказал Ли Ён из их времени. — Или мы — это вы.
— Не совсем, — принц поднялся с трона, спустился по ступеням. — Вы — будущее. Мы — прошлое. Но мы связаны. Тем, кто нас создал.
— Кто вас создал? — спросил Минхо.
— Та, кто нарисовала первое слово, — принц подошёл к окну, посмотрел на сад. — Та, кто сказала «снова». Она приходила к нам. Давно. Сказала, что однажды явятся те, кто похож на нас. Что мы должны помочь.
— Помочь чему? — спросил Феликс.
— Помочь вам вернуться, — принц обернулся. — И помочь ей закончить то, что она начала.
— Она хочет нас убить? — спросил Хиллер.
— Нет, — принц покачал головой. — Она хочет, чтобы вы поняли. Почему вы здесь. Почему вы — это вы. И почему всё повторяется.
— Повторяется? — переспросил Хёнджин.
— История, — принц посмотрел на него, и в его глазах была такая глубина, что Хёнджин отступил. — Она повторяется. Снова и снова. Каждый раз — одни лица, одни имена, одна боль. Она устала. Она хочет, чтобы это прекратилось.
— И что мы должны сделать? — спросил Тэ О.
— Узнать, кто вы, — принц подошёл к нему, посмотрел в глаза. — На самом деле. Не те, кем вас сделали. А те, кем вы были до того, как вас нарисовали.
В зале стало тихо. Слышно было только дыхание и тихий треск светильников.
— Я покажу вам, — сказал принц. — Не сейчас. Скоро. А сейчас — отдыхайте. Ешьте, пейте. Завтра начнётся самое важное.
Он повернулся и пошёл к трону. Его двойники — их двойники — склонились в поклоне. А они стояли, сжимая в руках пиалы с чаем, и чувствовали, как мир вокруг них становится плотнее, тяжелее, как будто время сгустилось, как мёд.
— Вы верите ему? — спросил Чанбин, когда принц скрылся за ширмой.
— А у нас есть выбор? — ответил Минхо.
Он взял пиалу, отпил чай. Горячий, горьковатый, с привкусом травы и мёда. И в этой горечи было что-то успокаивающее.
— Отдыхаем, — сказал Бан Чан, садясь на циновку. — Завтра будет новый день.
— Или новая жизнь, — тихо добавил Ли Ён.
Они сидели в тронном зале древнего дворца, пили чай, ели лепёшки, и в этой странной, нелепой картине было что-то такое, от чего Феликс почувствовал, как внутри него отпускает страх. Потому что они были вместе. Все. Даже здесь, в чужом времени, в чужой стране, среди своих двойников, они были вместе.
— Знаешь, — сказал Тэ О, когда они остались вдвоём у окна. — Я думал, что после всего, что было, я уже ничего не боюсь.
— А теперь? — спросил Феликс.
— А теперь я боюсь, что мы не вернёмся, — честно ответил Тэ О. — Что останемся здесь. Что я потеряю тебя.
— Не потеряешь, — Феликс взял его за руку. — Мы вместе. И это главное.
Они стояли у окна, смотрели на сад, где цвели поздние хризантемы, и чувствовали, как время течёт сквозь них, медленное, тягучее, древнее.
А за ширмой, в тронном зале, принц Ли Минхо смотрел на свиток, на котором художник нарисовал их лица — все до одного. И думал о том, что эта история длится слишком долго. И что, может быть, сейчас она наконец закончится.
Не так, как задумывалось. А так, как должно быть.