Глава 9
Цитата:
«Он смотрел на меня с такой ненавистью, будто я убил его семью. А я даже не знал его имени. Я был просто героем, которого нарисовали. А для него я стал причиной всего, что пошло не так в его жизни. И в этой ненависти не было логики. Только боль. Такая огромная, что она заполнила всё пространство между нами»
---
Мастерская Ли Сухо встретила их тишиной.
Они вошли вшестером — Минхо, Феликс, Тэ О, Хиллер, Ли Ён и Ли Ран. Бан Чан остался у входа, держа руку на пистолете. Хёнджин, Джисон и Чонин ждали в машине, на связи с Аджуммой. План был простым: зайти, забрать художника, закончить это.
Но когда они переступили порог, поняли — художник не собирался прятаться.
Он сидел в кресле Ли Сухо, всё в том же старом, продавленном кресле, в котором старик рисовал свои миры. Стилус в руке, планшет на столе. На вид ему было лет двадцать пять — молодой, бледный, с красными глазами человека, который не спал несколько суток. На нём была простая серая футболка, джинсы, растрёпанные волосы падали на лоб. Ничего особенного. Обычный парень. Если бы не взгляд.
Он смотрел на них, и в его глазах было что-то, от чего Феликс почувствовал, как по спине пробежал холод. Не злоба. Не безумие. Что-то более глубокое. Одержимость.
— Я знал, что вы придёте, — сказал художник, и голос его был спокойным, почти равнодушным. — Вы пришли ровно в тот момент, когда я вас ждал.
— Ты нас ждал, — Минхо сделал шаг вперёд. — Зачем?
— Чтобы закончить, — художник поднял стилус, и на планшете загорелся экран. — Ты должен умереть, Ли Минхо. Это единственный способ сделать историю правильной.
— С чего ты взял? — спросил Минхо, и в его голосе не было страха. Только холодное, спокойное любопытство.
Художник усмехнулся. Усмешка была кривой, нервной.
— С того, что я прочитал всё, что написал Ли Сухо. Каждую страницу, каждый набросок. Я знаю, какой ты должен быть. Герой, который ищет месть. Герой, который находит правду. Герой, который умирает, чтобы история обрела смысл.
— Я не должен умирать, — Минхо покачал головой. — Я живу. И имею на это право.
— Право? — голос художника стал громче, в нём появилась та самая ненависть, которую Феликс чувствовал кожей. — А у меня было право? У меня был выбор? Когда моя мать умерла, когда я остался один, когда меня запихнули в психушку, потому что я говорил, что хочу рисовать истории, которые будут жить вечно? У меня не было права. А у тебя — есть?
— При чём здесь твоя мать? — спросил Феликс, и в его голосе была та самая спокойная, врачебная твёрдость, которая помогала ему в операционной.
— При том, что она умерла, как герой, — художник посмотрел на него, и в его глазах блеснули слёзы. — Она спасала людей. Она вытащила троих из горящего здания. А потом пошла за четвёртым. И не вышла. Её похоронили как героя. В газетах писали, на телевидении показывали. Красивая смерть. Смысл. Жертва.
Он встал, и в его движениях была та самая нервная, сломанная энергия, которая пугает больше, чем крик.
— А ты? — он повернулся к Минхо. — Ты кто? Герой, который выжил? Герой, который нашёл любовь? Герой, который получил счастливый конец? Это неправильно! Герои должны умирать! Иначе их жертва ничего не стоит!
— Я не герой, — тихо сказал Минхо. — Я просто человек.
— Ты — персонаж! — художник почти кричал. — Тебя нарисовали! Твоя жизнь — это история! А в истории должен быть смысл! Если ты живёшь, если ты счастлив, если ты не жертвуешь собой — тогда зачем всё это было? Зачем Ли Сухо рисовал тебя десять лет? Зачем я нашёл этот файл? Зачем я потратил год, чтобы сделать тебя идеальным?
— Ты не делал меня идеальным, — Минхо не отступил. — Ты пытался меня уничтожить.
— Потому что это единственный способ сделать тебя великим! — художник схватил планшет, и на экране появилось изображение. Крыша. Дождь. Минхо на краю.
— Не надо, — сказал Феликс, делая шаг вперёд. — Не делай этого.
— А что ты сделаешь? — художник усмехнулся, и в этой усмешке было безумие. — Остановишь меня? Ты не сможешь. Я уже всё решил.
Он начал рисовать.
Линии ложились на экран быстро, уверенно. Дождь становился сильнее. Ветер. Фигура Минхо на краю крыши, его пальцы, разжимающиеся на перилах.
— Остановите его! — крикнул Ли Ён, но в этот момент мастерская начала меняться.
Стены задрожали, планшеты на столах засветились, и воздух стал плотным, тяжёлым. Феликс почувствовал это — то же самое, что было тогда, в первую ночь. Мир комикса возвращался.
Минхо схватился за голову. Его лицо было белым, глаза закрыты.
— Что с тобой? — Феликс рванул к нему, но Минхо отшатнулся.
— Я вижу, — прошептал он. — Крышу. Дождь. Я стою на краю. И я хочу… я хочу шагнуть.
— Не смей! — Феликс схватил его за плечи. — Ты слышишь меня? Не смей!
— Он не выбирает, — художник продолжал рисовать, и его голос был спокойным, почти ласковым. — Он делает то, что должен. Как герой. Как мой герой.
В этот момент Хиллер двинулся. Быстро, беззвучно, как тень. Он перемахнул через стол, оказался рядом с художником раньше, чем тот успел моргнуть. Рука в чёрной перчатке схватила стилус, вырвала из пальцев.
— Не трогай! — художник попытался выхватить планшет, но Хиллер был быстрее. Он отступил на шаг, развернулся, и планшет полетел в стену. Стекло разбилось, осколки посыпались на пол.
— Нет! — закричал художник, бросаясь к осколкам. — Нет! Ты не понимаешь! Если он не умрёт сейчас, это будет повторяться снова и снова! Пока он не умрёт! История будет возвращаться, и каждый раз кто-то будет пытаться его убить! Каждый раз! Пока не получится!
Он стоял на коленях среди осколков, и его руки дрожали. Кровь капала с пальцев — он порезался, когда пытался собрать планшет.
— Это не остановится, — бормотал он. — Это никогда не остановится. Если он не умрёт сейчас, кто-то другой попытается. Другой художник. Другой безумец. Пока история не будет закончена. А она будет закончена только тогда, когда он умрёт.
— Заткнись, — Бан Чан подошёл сзади, и его голос был низким, злым. — Заткнись.
— Это правда! — художник поднял голову, и его лицо было мокрым от слёз. — Я знаю! Я видел! В файле! В том файле, который оставил Ли Сухо! Он писал, что история не закончена! Что она будет повторяться, пока главный герой не умрёт! Пока не будет финала!
— Ты лжёшь, — сказал Тэ О, но в его голосе не было уверенности.
— Я не лгу! — художник встал, и его глаза горели. — Я хотел сделать её красивой! Я хотел, чтобы его смерть имела смысл! Чтобы она была правильной! Достойной! А вы… вы испортили всё!
Он шагнул к Минхо, и в его руке блеснул осколок стекла — тот самый, которым он порезался. Бан Чан не дал ему сделать и шага. Его рука сжала плечо художника, развернула, и первый удар пришёлся в челюсть.
— Это за Феликса, — сказал Бан Чан, и голос его был спокойным, но в нём чувствовалась такая ярость, что даже Ли Ран отступил.
Второй удар — в солнечное сплетение. Художник согнулся, выронил осколок.
— Это за Минхо.
Третий — в лицо. Кровь брызнула из разбитого носа, и художник упал на пол.
— Это за всех, кого ты хотел убить.
Бан Чан занёс руку для четвёртого удара, но Минхо перехватил его.
— Хватит, — сказал он, и голос его был усталым, но твёрдым. — Хватит.
— Он хотел убить вас, — Бан Чан тяжело дышал, его кулак всё ещё был сжат.
— Он хотел, но не убил, — Минхо опустил его руку. — Всё кончено.
Художник лежал на полу, и его лицо было разбитым. Кровь текла из носа, губа распухла, под глазом наливался синяк. Он смотрел в потолок и тихо, почти неслышно, смеялся.
— Всё кончено? — прошептал он. — Ничего не кончено. Это будет повторяться. Снова и снова. Пока он не умрёт. Вы не можете это остановить.
— Можем, — Феликс опустился рядом с ним на корточки. — Мы можем жить. Каждый день. Не думая о том, как закончится история. Просто… жить.
— Это не работает, — художник повернул голову, посмотрел на него. — Я пробовал. После смерти матери. Я пытался жить. Рисовать. Забыть. Но история всегда возвращается. Всегда.
— Потому что ты не отпустил, — Феликс посмотрел ему в глаза. — Ты не отпустил её. Ты зациклился на смерти, на финале, на том, как должно быть правильно. А надо было просто… жить. Для себя. Для тех, кто рядом.
Художник не ответил. Он закрыл глаза, и его дыхание стало ровнее. Без сознания или просто сдался — никто не знал.
---
Через час приехала полиция.
Художника увезли в наручниках, и только в участке выяснилось, что он сбежал из психиатрической лечебницы три месяца назад. Диагноз — шизофрения, параноидная форма, с манией величия и навязчивой идеей «идеального финала». Его мать действительно погибла при пожаре, спасая людей. Ей поставили памятник, назвали улицу, написали статьи. А сын остался один. С идеей, что смерть — это единственный способ стать героем.
— Ему нужна была помощь, — сказал Феликс, когда они вышли из участка. — А он получил только ненависть.
— Он получил то, что заслужил, — ответил Минхо, но в его голосе не было злости. Только усталость.
— Никто не заслуживает такой жизни, — Феликс посмотрел на него, и в его глазах было что-то, что заставило Минхо замереть. — Никто.
Они стояли на крыльце участка, и над городом вставало солнце. Первые лучи золотили крыши, и в этом свете всё казалось новым.
— Что теперь? — спросил Ли Ран, подходя к брату.
— Теперь мы живём, — ответил Ли Ён, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение.
— А художник? — спросил Хиллер, который стоял у машины, разговаривая с Аджуммой по наушнику.
— Его забрали в больницу, — ответил Бан Чан. — Сказали, что он пробудет там долго. Может быть, всю жизнь.
— Может быть, ему там помогут, — сказал Тэ О, и в его голосе не было злорадства.
Они стояли все вместе — бывшие герои и бывшие враги, нарисованные и настоящие, те, кто учился быть людьми. И в этот момент, когда солнце поднималось над городом, Феликс почувствовал, что что-то в мире наконец-то встало на свои места.
— Он сказал, что это будет повторяться, — вдруг сказал Минхо. — Пока я не умру.
— Он был болен, — ответил Феликс.
— А если он был прав?
Феликс повернулся к нему. Посмотрел в глаза — в эти чёрные, усталые глаза, в которых когда-то был лёд, а теперь только тихая, спокойная боль.
— Тогда мы будем рядом, — сказал он. — Каждый раз. Пока не докажем, что он ошибался.
Минхо смотрел на него долго. Так долго, что Феликс почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.
— Ты обещаешь? — спросил Минхо.
— Обещаю, — ответил Феликс.
Они стояли на крыльце, и солнце поднималось всё выше, и город просыпался, и в этом пробуждении было что-то новое, чистое. Как будто после долгой ночи наконец наступило утро.
— Может быть, выпьем кофе? — сказал Минхо.
Феликс улыбнулся. Впервые за этот бесконечный день.
— Может быть, выпьем.
Они пошли вниз по улице, и за ними двинулись остальные — Тэ О и Хёнджин, которые наконец-то шли рядом, Ли Ён и Ли Ран, которые не ссорились, а просто молчали, Хиллер и Бан Чан, обсуждающие дорамы, Джисон и Чонин, строящие планы на новую мастерскую. А где-то в конце, чуть поодаль, шёл Рен с камерой и снимал этот момент. Первый кадр новой жизни.
Они не знали, что будет дальше. Не знали, прав ли был художник. Не знали, вернётся ли история. Но знали одно — сейчас они живы. И это было главное.