Миллиметр до солнца

Понедельник пах так же, как и всегда: застарелым мазутом, дешевым кофе из автомата и пылью, которая, казалось, въелась в сами стены художественной школы. Но для меня мир изменился. Теперь под моей привычной черной водолазкой, которая раньше служила мне броней, горела кожа. Там, где вчера были его пальцы, теперь пульсировало фантомное тепло.

Я стоял у своего мольберта, до белизны в костяшках сжимая мастихин. В студии было шумно. Кто-то спорил о пропорциях, кто-то разлил воду, и этот звук обычно заставлял мои внутренности сжиматься от раздражения. Афефобия сегодня вела себя странно: она не просто кричала «не трогайте меня», она выбирала. Она отталкивала каждого, кто проходил мимо, но при этом болезненно тянулась к одной конкретной точке в пространстве.

К Ли Феликсу.

Он сидел через два ряда от меня. Его пшеничные волосы сегодня были еще более растрепанными, чем обычно, а оранжевая куртка валялась на спинке стула, вызывающе ярким пятном выделяясь на фоне серых стен. Он смеялся. Громко, открыто, обсуждая какую-то ерунду с девчонками с первого курса.

— Хван, ты сегодня натюрморт дырой протрешь, — раздался над ухом скрипучий голос Валентины. — Рисуй уже, или иди домой.

Я вздрогнул, едва не выронив инструмент. Она стояла слишком близко. Запах ее тяжелого парфюма ударил в нос, и я невольно отступил на шаг, чувствуя, как внутри возводится бетонная стена.

— Я думаю над композицией, — отрезал я, не глядя на нее.

В этот момент Феликс обернулся. Наши взгляды встретились всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы в моих легких закончился кислород. В его глазах не было той «маски», о которой мы говорили. Там была насмешка, нежность и то самое «вчера», которое мы оба обещали спрятать.

Он подмигнул мне. Едва заметно, так, что никто в классе не мог этого увидеть. А потом встал и, напевая что-то под нос, направился к раковине в конце кабинета, чтобы помыть кисти. Его путь лежал прямо мимо моего мольберта.

Мое сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Я видел, как он приближается. Шаг, еще один. Я чувствовал его присутствие кожей еще до того, как он поравнялся со мной.

Проходя мимо, Феликс не остановился. Он даже не посмотрел на меня. Но его мизинец — всего на мгновение, почти случайно — скользнул по моей ладони, которой я опирался на край мольберта.

Это было короткое, невесомое касание. Но для меня оно прозвучало как выстрел в пустом соборе.

Миллиметр пустоты исчез. Снова. Прямо здесь, под прицелом десятка глаз и ламп дневного света.

— Хёнджин-а, — громко сказал он, уже отойдя на безопасное расстояние, — у тебя охра закончилась. Хочешь, поделюсь? У меня в рюкзаке есть целый тюбик «солнечного».

Я посмотрел на свою палитру. Охры там было предостаточно. Но я также понимал, что он не про краску.

— Мне не нужна твоя помощь, Ли, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя пальцы всё еще покалывало от его касания. — Справляйся сам со своим хаосом.

— Ну, как знаешь, — он беззаботно пожал плечами и скрылся за дверью, ведущей в коридор.

Через минуту на мой телефон пришло уведомление.

«Жду на лестнице через пять минут. Если не придешь, я вернусь и поцелую тебя прямо перед Валентиной. Я серьезно, Джынни. Оранжевый не терпит ожидания».

Я выругался сквозь зубы, но уже чувствовал, как на губах появляется слабая, почти невидимая улыбка. Маска великого и ужасного Хвана дала трещину.

***

Лестничный пролёт между вторым и третьим этажом художки был местом, где время замирало. Здесь пахло сыростью и дешёвым табаком, который курили старшекурсники в форточку, а на стенах слой за слоем напластовывались надписи маркёрами. Я спускался медленно, считая шаги. Моя афефобия — этот внутренний зверь, вечно готовый вцепиться в горло любому, кто подойдёт ближе, чем на вытянутую руку, — сегодня вела себя странно. Она скулила, но не от страха, а от нетерпения.

Феликс стоял у окна, прижавшись лбом к мутному стеклу. В этом сером коридоре он выглядел как ошибка рендеринга, как слишком яркий пиксель на старом мониторе.

— Ты опоздал на сорок секунд, Джынни, — он обернулся, и его улыбка разрезала полумрак лестницы. — Я уже почти начал репетировать наш поцелуй перед Валентиной. Представляешь её лицо? У неё бы кисть из рук выпала прямо в банку с разбавителем.

— Ты сумасшедший, Ли, — я остановился в двух ступенях над ним.

— У нас занятие. Если мы уйдём, она поставит прогул, и просмотр в конце месяца превратится в катастрофу.

Феликс сделал шаг ко мне. Один короткий шаг, который стёр всё пространство безопасности. Он не коснулся меня, но я почувствовал тепло, исходящее от его тела. Мои мышцы напряглись, но я не отшатнулся. Это была наша новая норма.

— Просмотр — это для тех, кто рисует «как надо», — прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки. — А мы рисуем «как чувствуем». Пошли отсюда. Город сегодня выглядит так, будто его окунули в ультрамарин. Нам нужно это увидеть. Не через окно студии, а кожей.

Я сглотнул. Риск был неоправданным, глупым и совершенно не в моем стиле. Но когда его пальцы — тёплые, пахнущие мылом и немного — акрилом — на мгновение задели мой рукав, я понял, что проиграл.

— Куда мы пойдём?

— Сначала — кое-куда сходим, — загадочно подмигнул он. — А потом — туда, где нас никто не знает.

Мы вышли на улицу, и холодный мартовский воздух ударил в лицо. Район встретил нас привычным гулом: скрип трамваев, чьи-то крики у магазина, серый снег, превращающийся в кашу под ногами. Мы шли быстро. Я держал руки в карманах куртки, стараясь не задевать прохожих. Каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко, я инстинктивно сжимался, но Феликс... Феликс шёл рядом, почти касаясь моего плеча, и это касание было моим заземлением.

Первой остановкой оказался огромный торговый центр на границе района — стеклянно-бетонный монстр, в котором всегда было слишком много света и людей.

— Зачем мы здесь? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает паника от количества человеческих тел вокруг.

— Хочу примерять тебе чего-нибудь, Хван Хёнджин, — Феликс схватил меня за запястье и потянул в сторону эскалаторов.

Я замер. Его рука на моей коже в общественном месте. Сотни глаз могли это видеть. Но Феликс не отпускал. Он смотрел на меня так уверенно, что мой страх на мгновение отступил, уступив место какому-то болезненному восторгу.

Мы оказались в отделе одежды, где музыка орала так громко, что мысли в голове начали путаться. Феликс носился между вешалками, как заведенный, выхватывая вещи.

— Примерь это, — он всучил мне огромный, бесформенный свитер цвета жжёной сирени.

— Ликс, это не мой стиль. Я ношу чёрное.

— Чёрное — это твоя тюрьма. Сегодня ты будешь фиолетовым, — он буквально затолкал меня в примерочную.

В тесном пространстве за шторкой я остался один на один со своим отражением. Я снял свою чёрную водолазку — мою чешую, мою защиту. Кожа на плечах покрылась мурашками. И тут шторка слегка приоткрылась.

— Тебе помочь? — голос Феликса был тихим, лишённым всякого стёба.

Он зашёл внутрь, и пространство сузилось до критического минимума. Здесь, среди зеркал и искусственного света, его присутствие ощущалось как электрический заряд. Он взял свитер из моих рук и начал натягивать его на меня. Его пальцы постоянно касались моей шеи, ключиц, волос. Это не было похоже на вчерашнюю близость в тишине квартиры. Это было что-то другое — дерзкое, почти запретное.

— Ты так напряжён, — прошептал он, поправляя воротник. Его лицо было в сантиметре от моего. — Расслабься. Это просто ткань.

— Это не ткань, — выдавил я, глядя на его губы. — Это ты. Ты повсюду.

Он вдруг прижался лбом к моему плечу, и я почувствовал, как его медовые кудри щекочут мою челюсть.

— Это и есть диффузия, Джынни. Мы просто меняемся частицами.

В итоге мы вышли из магазина, и на мне был этот нелепый огромный свитер, а Феликс светился так, будто выиграл лотерею. Мы купили две банки холодного кофе и отправились дальше — в центр, в место, которое я всегда обходил стороной.

Бар назывался «Синтез». Это был подвал в одном из старых доходных домов, где стены были выкрашены в глубокий индиго, а свет давали только неоновые трубки. Внутри было душно, пахло хмелем и чужим парфюмом.

— Ликс! — кто-то крикнул из глубины зала.

Группа парней и девушек за угловым столом замахала руками. Моё сердце ушло в пятки. Друзья. Социальное взаимодействие. Кошмар любого афефоба.

— Привет, банда! — Феликс обернулся ко мне и легонько подтолкнул в спину. — Знакомьтесь, это Хван Хёнджин. Лучший художник этого забытого богом города.

Я почувствовал, как все взгляды скрестились на мне. Один парень — высокий, с пирсингом в брови — протянул мне руку.

— Я Чанбин. Слышал о тебе. Ликс все уши прожужжал про «ледяного принца» из художки.

Я смотрел на его протянутую руку, и внутри меня начала разворачиваться спираль паники. Ладонь другого человека. Чужие бактерии. Чужое тепло. Чужое вторжение. Я застыл, не в силах пошевелиться. Тишина за столом стала неловкой.

И тут Феликс сделал то, чего я не ожидал. Он не стал извиняться за меня. Он просто подошёл сбоку, обхватил мою руку своей и, не разрывая контакта, пожал руку Чанбину вместо меня — или вместе со мной.

— Он не любит церемоний, — легко бросил Феликс. — Он ценит личное пространство больше, чем ваши потные ладошки. Дайте нам пива.

Напряжение разрядилось смехом. Мы сели за стол. Весь вечер превратился для меня в сюрреалистичный трип. Феликс сидел так близко, что его бедро прижималось к моему. Под столом он переплел свои пальцы с моими, и эта скрытая от всех связь была моим единственным спасением.

Он пил пиво, спорил о музыке, смеялся над шутками, а я просто смотрел на него. Я видел, как свет неона ложится на его веснушки, превращая их в созвездия. Я видел, как он время от времени бросает на меня быстрые, собственнические взгляды.

В какой-то момент одна из девушек, кажется, её звали Мина, наклонилась ко мне:

— Слушай, Хёнджин, а каково это — рисовать Феликса? Он же не может усидеть на месте больше пяти минут.

Я посмотрел на Феликса. В этот момент он как раз пытался засунуть три картофелины фри в рот одновременно.

— Это... — я замялся, чувствуя, как его пальцы под столом сжали мою ладонь чуть сильнее. — Это как пытаться поймать солнечный луч в банку. Бесполезно, но очень хочется попробовать.

Феликс замер, перестал жевать и посмотрел на меня так, будто я только что признался в убийстве. Его глаза стали темными и глубокими.

Когда мы вышли из бара, была уже глубокая ночь. Воздух стал колючим, а небо над городом приобрело тот самый ультрамариновый оттенок, о котором говорил Феликс. Мы брели по пустым улицам, подальше от огней и шума.

— Ты как? — спросил он, когда мы остановились на старом пешеходном мосту над железнодорожными путями. Внизу, скрежеща металлом, медленно полз товарный состав.

— Я жив, — ответил я, и это была правда. — Несмотря на свитер, бар и твоих друзей.

Феликс запрыгнул на перила моста, опасно балансируя над бездной. Его оранжевая куртка хлопала на ветру.

— Знаешь, Джынни... я ведь не просто так потащил тебя туда. Я хотел, чтобы ты увидел: мир не укусит тебя, если я рядом. Твоя афефобия — это просто старый холст, на котором кто-то нарисовал страх. Мы можем закрасить его.

Он протянул мне руку.

— Слезь оттуда, ты упадешь, — я подошёл ближе, забывая о дистанции.

— Поймай меня, — он улыбнулся и намеренно качнулся назад.

Я дернулся вперед, хватая его за талию, притягивая к себе, вжимая в холодный металл перил. Его сердце билось прямо под моей ладонью — быстро, ритмично, живо.

— Поймал, — выдохнул я ему в губы.

В этот раз поцелуй был другим. В нём не было домашней нежности воскресного утра. В нём был вкус ночного города, горечь хмеля и отчаянная жажда. Мои руки, которые всю жизнь избегали контактов, теперь жадно сминали его куртку, зарывались в волосы, изучали лицо.

— Ты ведь понимаешь, что завтра в студии я всё равно буду «ледяным принцем»? — прошептал я, отстранившись на миллиметр.

— Конечно, — Феликс прижался своим носом к моему. — Но я буду знать, что под этим льдом горит охра. И мне этого достаточно.

Мы стояли на мосту, два странных парня в депрессивном районе, один в чёрном, другой в оранжевом. Диффузия была завершена. Мой мир больше не был пустым холстом. Он был переполнен цветом, шумом и теплом человека, который не побоялся коснуться того, кто всю жизнь бежал от прикосновений.

И, честно говоря, мне впервые в жизни было наплевать, этот лучик мой и нечей больше.