Глава 7: Точка невозврата
Мы вылезли из этой ржавой консервной банки, которую кто-то по ошибке назвал ракетой, и мир вокруг окончательно превратился в декорации к фильму про апокалипсис. Дождь со снегом хреначил по лицу так, что глаза щипало, но мне было до фонаря. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, полыхал такой пожар, что я, кажется, мог бы голыми руками лед топить.
— Ну и ну, Хван... — Феликс потирал покрасневшие губы, и в его взгляде было столько наглого восторга, что мне захотелось его либо снова поцеловать, либо придушить. — А говорил — «не подходи», «не трогай». А сам-то! Мало не унес меня в могилу, я ведь мог задохнуться.
— Завали, Ли Феликс, — я натянул капюшон пониже, стараясь скрыть пылающие уши, полпоцелуя мне н хотелось его отпускать и по этому поцеловал его еще раз но чутка перестарался . — Это был... технический сбой. Перепад давления в системе.
— Ага, конечно. Систему у тебя знатно коротнуло, — он хохотнул, перепрыгивая через огромную лужу, в которой отражались ядовито-желтые окна пятиэтажки. — Но мне понравилось. Твои «сбои» — это самое интересное, что случалось со мной в этом городе.
Мы дошли до остановки. Тот самый фонарь всё так же бился в падучей, но гопников уже не было — попрятались по подъездам, греться. Мы стояли под козырьком, с которого за шиворот капало ледяное крошево.
— Слышь, — Феликс вдруг стал серьезным. Он подошел вплотную, игнорируя все законы приличия, и засунул свои ледяные ладони в карманы моей куртки. Прямо к моим рукам.
Я вздрогнул. Касание. Но на этот раз я не сжался. Мои пальцы сами собой переплелись с его — короткими, влажными и чертовски живыми.
— Завтра суббота, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — В художке выходной. Приходи ко мне? Мама уедет к тетке в соседний город, квартира будет пустая. Будем... анатомию изучать. Без гипса.
Мой мозг, который еще пытался играть в «благоразумного Хёнджина», жалобно пискнул и сдох. Ртуть окончательно превратилась в напалм.
— Ты хоть понимаешь, на что нарываешься? — я прижал его к мокрой стене павильона, чувствуя, как от нас обоих исходит пар. — Я не умею «просто общаться», Феликс. У меня либо всё, либо выжженная земля. Ты сгоришь нафиг.
— Жги, — выдохнул он, подаваясь навстречу. — Я всю жизнь мечтал о хорошем костре. А то в этом сером районе я скоро сам покроюсь плесенью.
В этот момент из-за поворота вынырнул автобус. Его фары разрезали тьму, как два прожектора, высвечивая нас — двоих сумасшедших, прижатых друг к другу на фоне объявлений о продаже почек.
— Завтра в два. Адрес скину, — Феликс быстро чмокнул меня в щеку, обдав запахом своего неизменного цитруса, и запрыгнул в раскрывшиеся двери.
Я остался стоять на пустой остановке. Один. Под дождем.
Моя правая рука в кармане всё еще чувствовала его тепло. Я посмотрел на свои пальцы. Они больше не казались мне «мертвенно-бледными». На них, кажется, остались следы его золота.
Забавная у меня получается жизнь. Еще неделю назад я думал, как бы незаметно сдохнуть от скуки в этом падике, а теперь я жду завтрашнего дня так, будто от этого зависит, взойдет ли солнце.
Я пошел домой, почти не глядя под ноги. И плевать было на лед, на гопников и на то, что ботинки промокли насквозь. В голове крутилась только одна мысль: Ли Феликс — это не просто заноза. Это вирус. Красивый, яркий, смертельный вирус, от которого я совершенно не хочу лечиться.