Миллиметр до солнца

Дверь за моей спиной закрылась с мягким щелчком, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел. Всё. Точка невозврата пройдена. Я стоял в прихожей, снимая куртку и вешая её на крючок у входной двери и застил на месте наблюдая как Феликс прошел в свою комнату. Он выглядел... иначе. Домашний, расслабленный, в этой огромной футболке, которая едва держалась на его плечах.

— Ну чего ты застыл, Хван? — он обернулся, и я увидел, как на его шее пульсирует жилка. Он тоже нервничал, несмотря на всю свою напускную легкость. — Проходи. Чай, кофе или сразу... анатомия?

Я молча прошёл мимо него в комнату, задевая плечом его плечо. На мгновение меня обдало жаром его тела. В комнате горела только настольная лампа, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены, заклеенные рисунками.

— Покажи, что ты набросал, — я кивнул на его стол, пытаясь зацепиться хоть за что-то привычное, чтобы не сорваться прямо здесь.

— Подойди и посмотри, — вызывающе бросил он.

Я подошёл. Феликс стоял слишком близко. Я чувствовал запах его кожи — не леденцов, а чего-то мускусного, тёплого, живого. Он разложил на столе листы, но я не видел на них линий. Я видел только его руки, которые судорожно сжимали край столешницы.

Я медленно, почти через силу, поднял руку и коснулся его затылка. Мои пальцы зарылись в эти пшеничные пряди, которые оказались неожиданно мягкими, как пух. Феликс вздрогнул, его дыхание сбилось, превратившись в короткий, рваный вдох.

— Ты весь дрожишь, Ли Феликс, — прошептал я ему прямо в ухо, чувствуя, как мои собственные внутренности сворачиваются в тугой узел. — Где же твой оптимизм?

— Он... уступил место реальности, — выдохнул он, поворачивая ко мне лицо.

Его губы были совсем рядом. Я видел каждую трещинку на них, видел, как он облизнул их кончиком языка — инстинктивно, дразняще. Я не выдержал. Хватит чертить границы там, где уже давно полыхает пожар.

Я вцепился в его губы с такой жадностью, будто от этого зависел мой следующий вдох. Это был не поцелуй, это была схватка. Феликс ответил мгновенно. Он прижался ко мне всем телом, его руки взметнулись вверх, запутываясь в моих иссиня-чёрных волосах, оттягивая их назад, заставляя меня стонать ему в рот.

Я чувствовал его податливость. То, как он выгибался навстречу каждому моему движению, как его пальцы царапали мою шею. Это было то самое «золото», которое плавило мою ртуть. Я подхватил его под бёдра, отрывая от пола. Феликс вскрикнул, коротко и сдавленно, и тут же обхватил мою талию ногами, прижимаясь еще плотнее. Его футболка задралась, и я почувствовал под своими ладонями его голые бедра — нежные, гладкие, до безумия горячие.

— В спальню... — прохрипел он, не отрываясь от моих губ.

Я донёс его до кровати и буквально уронил на мягкий плед. Феликс растянулся на нём, тяжело дыша, его грудная клетка ходила ходуном под тонкой тканью. В полумраке его веснушки казались россыпью золотой пыли на бледном фарфоре кожи. Я навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Мои волосы создали вокруг нас завесу, отсекая весь остальной мир. Остались только мы.

— Хёнджин... — он протянул руку, касаясь моей щеки, прослеживая линию челюсти. Его пальцы были влажными и горячими. — Пожалуйста. Не останавливайся. Сожги всё.

Я начал медленно стягивать с него футболку. Ткань неохотно скользила по его коже, обнажая узкие плечи, впалый живот и аккуратные соски, которые тут же затвердели от прохладного воздуха. Он был прекрасен. Как самый сложный, самый честный набросок, который я когда-либо видел. Я спустился поцелуями к его ключице, чувствуя, как он выгибается под моими губами. Каждый мой укус, каждое движение языка вызывало у него тихий, вибрирующий стон, который отдавался у меня в самом низу живота.

Феликс был как натянутая струна — одно неверное движение, и он лопнет, но он сам умолял об этой боли, об этом наслаждении. Моя рука скользнула ниже, под резинку его домашних штанов. Феликс судорожно вздохнул, его пальцы впились в мои плечи, оставляя красные следы.

— Ты мой... — рыкнул я, накрывая его губы своими. — Слышишь? Мой личный свет.

Я не ждал ответа. Я чувствовал его согласие в каждом ударе его сердца, бившегося о мою грудную клетку, в том, как его бёдра инстинктивно подались навстречу моей руке. Ткань штанов, до этого казавшаяся мягкой, теперь мешала, стала преградой, которую нужно было устранить немедленно. Я дёрнул их вниз, избавляя его от последней защиты.

Феликс лежал подо мной, полностью обнажённый в тусклом свете лампы. Его кожа, золотистая, усыпанная веснушками, казалась фарфоровой, светящейся изнутри. Я замер на секунду, ослеплённый этой красотой, этим абсолютным доверием. Мои черные волосы упали ему на лицо, создавая завесу, отсекая весь остальной мир. Остались только мы.

Я спустился поцелуями ниже, прослеживая линию его челюсти, шеи, задерживаясь на пульсирующей жилке. Каждое прикосновение моих губ вызывало у него тихий, вибрирующий стон, который отдавался у меня в самом низу живота. Я чувствовал, как он выгибается подо мной, как его тело умоляет о продолжении. Моя ладонь скользнула по его животу, спускаясь ниже, к самому средоточию его жара. Феликс вскрикнул, коротко и рвано, его пальцы сильнее впились в мои плечи. Я обхватил его член, горячий, твёрдый, пульсирующий от возбуждения. Он был податливым, мягким, как воск под пламенем свечи, и я чувствовал, как он трепещет под моими пальцами.

— Хёнджин... — выдохнул он мне в губы, когда я поцеловал его снова, глубоко, жадно, впитывая его стоны. — Пожалуйста. Я больше не могу.

Я не стал медлить ввёл палец внутрь него. Феликс вскрикнул, резко и громко, его тело напряглось, как натянутая струна. Я замер, давая ему привыкнуть, чувствуя, как его горячая, тесная плоть обхватывает мой палец. Я начал медленно двигаться, дюйм за дюймом исследуя его изнутри. С каждым моим движением его стоны становились всё громче, всё отчаяннее. Он выгибался подо мной, его бёдра хаотично двигались, ловя ритм моих пальцев. Я добавил второй палец, потом третий, растягивая его, готовя к большему.

— Ты такой... тесный, — прошептал я ему на ухо, чувствуя, как ртуть под кожей превращается в напалм. — И такой горячий.

Я не мог больше ждать. Я хотел чувствовать его полностью, стать с ним одним целым. Я накрыл его губы своими, заглушая его стоны, и одним плавным, мощным толчком вошёл в него. Мир взорвался. Я почувствовал, как его плоть обхватила меня, как горячие волны удовольствия начали накатывать на меня, одна за другой. Феликс вскрикнул, его тело содрогнулось, он закинул голову назад, подставляя шею под мои поцелуи.

Я начал двигаться. Медленно, ритмично, с каждым толчком проникая всё глубже. Вкушая его тепло, его сладость, его абсолютную капитуляцию. Это был беспредел. Настоящий, чистый хаос, где не было правил композиции или законов перспективы. Были только его горячие бедра, переплетенные с моими, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, и тихие, прерывистые всхлипы, которые он пытался заглушить закусывая губы, чтобы не закричать.

Я чувствовал, как его возбуждение нарастает, как он приближается к пику. Его стоны стали рваными, бессвязными, его тело содрогалось в экстазе. Я нарастил темп, двигаясь всё быстрее, всё яростнее.

— Джынни! Джынни! — кричал он, его голос срывался от наслаждения.

И в этот момент я почувствовал, как он кончает. Его тело содрогнулось в финальном экстазе, его плоть сжалась вокруг меня, выжимая последние капли удовольствия. Я сделал ещё несколько мощных толчков и кончил вместе с ним, изливаясь внутрь него, чувствуя, как ртуть в моих венах превращается в тяжёлое, горячее золото.

Мы лежали в сплетении рук и ног, тяжело дыша, слушая, как бьются наши сердца. В комнате пахло корицей, имбирем и сексом.

— Ты порвал мой белый холст, — прошептал я, целуя его в макушку, в эти пахнущие имбирем волосы.

— Я его не порвал, — отозвался он, прижимаясь еще крепче. — Я его закрасил. Своими цветами.