Любовь жнеца смерти

«Когда на кону стоит чья-то жизнь, перестают существовать слова "невозможно". Остается только "как" и безумная, всепоглощающая ярость, что тебе вообще пришлось об этом думать».

---

Сынмин и Чонин покинули дом, оставив Минхо в гнетущей тишине, нарушаемой лишь тиканьем старых часов в прихожей. Сынмин, поправляя перчатку, бросил на прощание:
—Не совершай ничего эпически глупого, пока нас нет. Если придут жнецы — звони. Хотя, что я говорю, ты и есть жнец. Ну, ты понял.
Чонин лишь беспокойно махнул хвостом,его лисьи глаза выражали немой вопрос: «Ты справишься?». Минхо ответил коротким кивком.

Оставшись один, он подошёл к окну. Дождь, начавшийся ещё ночью, струился по стеклу, превращая мир за ним в размытую акварель. В голове Минхо, обычно холодной и упорядоченной, бушевал хаос. Он перебирал варианты, как спаси́ть того, кого сама Вселенная назначила к изъятию.

Убрать Феликса из Сеула? Бессмысленно. Жнец найдёт душу в любой точке мира.
Спрятать в месте,закрытом от высших сил? Таких мест почти не осталось, и все они под контролем существ вроде Сынмина, чьи мотивы непредсказуемы.
Уничтожить другого жнеца?Самоубийство и окончательный разрыв всех законов, после которого не останется ничего — ни его, ни Феликса, ни даже памяти о них.

Он сжал кулаки, и костяшки побелели. Главное — время. Нужно выяснить точный час и способ. Нужно узнать, кто новый жнец. Нужно… нужно просто быть рядом. Наблюдать. Защищать каждый его вдох. Это было всё, что он мог сделать. И это было ничто.

---

Тем временем в квартире Феликса царила своя буря. Призрак Чонгука метался из комнаты в комнату, его форма вспыхивала и меркла от накала эмоций.
—Ты совсем спятил! — его шёпот был похож на шипение ветра в печной трубе. — Ты доверяешь ему! Тому, кто смотрит сквозь тебя, как сквозь стекло, и видит вещи, которые не должен видеть!
Феликс,стоя у кофемашины, вздохнул. Головная боль, тупая и навязчивая, пульсировала у висков.
—Он не сделал ничего плохого, Чонгук. Он просто… слушал. И понимал. Ты же сам видел.
—Видел! Видел, как он изучает тебя, как образец! — призрак вспыхнул ярким голубоватым светом, на миг материализовавшись достаточно, чтобы с полки упала книга. — Он опасен, Феликс! Он пахнет могильным холодом и старой кровью!

Феликс повернулся, опёршись спиной о стойку. В его глазах стояло не детское упрямство, а взрослая, усталая решимость.
—А я пахну страхом и безумием, Чонгук. Я вижу призраков и разговариваю с воздухом. Я ночью просыпаюсь от того, что забываю собственное имя. Он… он не боится этого. Он не отшатывается. Мне с ним… спокойно. И это дороже любых твоих предостережений. Он мне нравится. И я хочу его снова увидеть.

Чонгук замер. Эти слова, произнесённые тихо и твёрдо, ранили его сильнее, чем любое проклятие. Он видел в глазах друга не просто влюблённость, а отчаянную жажду нормы, якоря в лице того, кто казался столь же потерянным, но при этом — цельным. Призрак медленно отступил, его свет погас, оставив лишь едва заметное дрожание воздуха.
—Как хочешь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала бесконечная печаль. — Я всегда буду здесь. Чтобы подобрать осколки, если ты разобьёшься.

Зазвонил телефон, резко разрывая тягостную паузу. Бан Чан.
—Феликс, ты дома? Нужно срочно приехать в офис. Прислали финальный сценарий новой дорамы. И там… там есть моменты, которые тебе нужно прочитать лично. Сразу.

---

Студия агентства пахла свежим кофе, стрессом и дорогим парфюмом. Феликса провели в переговорную, где за большим столом уже сидели продюсер, сценарист и несколько незнакомых лиц — видимо, часть нового актёрского состава.

— Феликс-сси, познакомьтесь, — Чан представил двух молодых людей. — Это Минхён и Соён, они будут играть ваших родителей в молодости. А это Ынво́ — исполнитель роли архангела, вашего наставника.

Обменялись поклонами, улыбками. Ынво, мужчина с пронзительным взглядом, пожал Феликсу руку, и на миг тому показалось, что в его ладони мелькнуло холодное стальное касание, будто от доспехов. Иллюзия. Наверное.

Сценарий лежал перед ним, толстый, в синей папке. Название: «Прах крыльев». Феликс начал читать. Сначала вполглаза, потом всё внимательнее, пока весь внешний мир не перестал существовать.

СЦЕНА 37. НОЧЬ. КРЫША СОБОРА.
АРИЭЛЬ (падший ангел) стоит на краю. Его крылья, когда-то белые, теперь обуглены и истончены до прозрачности.
ЗА КАДРОМ ГОЛОС АРХАНГЕЛА: «Ты отдал свою вечность за миг её дыхания. Но ты забыл, Ариэль: ангелы не умирают. Они забывают. Ты будешь забывать её с каждым прикосновением. Её лицо, её голос, своё имя, свою боль. И в конце концов, ты забудешь, зачем тебе нужно было падать. Ты станешь пустым местом в истории небес. Это и есть твоё наказание».
АРИЭЛЬ (не оборачиваясь): «Лучше быть пустым местом, полным её света, чем вечным монументом во тьме».

Феликс оторвался от текста. Ладони у него вспотели. Слова били в самое больное, в те самые провалы в памяти, в ощущение потери себя.
—Мотивация персонажа… — начал было сценарист, но Феликс поднял на него глаза.
—Он не боится забыть, — тихо сказал Феликс. — Он боится не успеть запомнить достаточно, чтобы его жертва имела смысл. Он не борется с забвением. Он торопится жить, пока ещё помнит, зачем.

В комнате воцарилась тишина. Ынво медленно кивнул, как бы давая оценку.
—Глубокое прочтение, — сказал он. Его голос был низким, бархатным. — Вы чувствуете эту боль.
—Да, — честно ответил Феликс, не отводя взгляда. — Чувствую.

После обсуждения графиков и костюмов была короткая, но эмоциональная съёмка финальной сцены для текущей дорамы. Его герой прощался с возлюбленной на вокзале под ливнем. Феликс выдал такой взгляд — полный обречённой любви и тихого счастья за те несколько мгновений, что у них были, — что режиссёр крикнул «Кат!» со слезами на глазах. Сам Феликс, выйдя из кадра, долго не мог выпрямиться, давя подкативший к горлу ком. Он ловил ртом воздух, чувствуя, как граница между ролью и его собственной жизнью истончается до прозрачности.

---

Вечером он встретился с Хёнджином и Джисоном в уютном ресторанчике с видом на ночной город. Джисон пришёл последним, с разгорячённым лицом и взъерошенными волосами.
—Простите, задержался, — бросил он, плюхаясь на стул. — Боролся с одним упрямым… клиентом.

Феликс не знал, что «клиент» был низшим демоном, пытавшимся соблазнить девушку на мосту, и что Джисон «убедил» его вернуться в преисподнюю довольно увесистыми аргументами в виде сжатого воздуха, бьющего с силой кувалды.

Заказали том ям кун, пибимпап и море закусок. Хёнджин, как всегда, взял на себя роль тамады.
—Так, поднимаем бокалы! За то, чтобы наши кошельки толстели, а талии — нет! За Феликса, который скоро замучает нас all-nighters на съёмках! И за Джисона, который… который всегда вовocado тостит. В общем, за нас!

Они смеялись, ели острое, обжигали языки. Потом Хёнджин, хитро прищурясь, достал ноутбук.
—Раз уж мы здесь собрались, давайте продолжим нашу традицию. Смотрим культовую классику — «Убей меня, исцели меня».

Эпизод, где герой с диссоциативным расстройством личности прощался с одной из своих личностей, был выбран не случайно. Хёнджин наблюдал за Феликсом краем глаза. Феликс смотрел, не отрываясь, его пальцы бессознательно сжимали и разжимали салфетку. Когда на экране персонаж плакал, прощаясь с частью себя, Феликс резко встал.
—Выйду на воздух. На секунду.

Он вышел на маленький балкончик, затянутый дымкой и городским смогом. Джисон последовал за ним через минуту, принеся два стакана с водой.
—Тяжело даётся? — мягко спросил Джисон, прислоняясь к перилам рядом.
—Иногда кажется, что я тоже состолю из кусочков, — признался Феликс, не глядя на друга. — И что некоторые из них… теряются. И я смотрю на экран и думаю: а что, если я не теряю, а кто-то забирает? Специально?

Джисон почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Интуиция Феликса была пугающе точной.
—Никто не может забрать частичку тебя без твоего позволения, Феликс. Даже боги.
—А если это не боги? — Феликс наконец посмотрел на него. В его глазах отражались огни города и глубокая, недетская тоска. — А если это что-то другое? Что-то, что смотрит на меня глазами, полными такой же тоски, как у меня?

Джисон не нашёлся, что ответить. Он хотел обнять друга, сказать ему правду. Но не мог. Правила. Баланс. Он лишь положил руку ему на плечо, вложив в прикосновение крошечную долю своей ангельской утешающей энергии.
—Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одинок. Запомни это.

Вернувшись за стол, они доели ужин уже под более легкомысленные разговоры. Хёнджин рассказывал анекдоты, Джисон подыгрывал. Феликс смеялся, но его смех был немного отстранённым, будто приходящим из-за толстого стекла.

Позже, когда они уже расходились, Джисон, прощаясь с Феликсом, задержал его руку в своей.
—Будь осторожен, Феликс. Даже с теми, кто кажется… родственной душой. Иногда родственные души находят друг друга, чтобы пройти через боль, а не чтобы избежать её.

Феликс лишь кивнул, не понимая до конца. Он сел в такси и уехал, а Джисон долго смотрел ему вслед, его крылья, невидимые миру, беспомощно опустились.
—Он догадывается, — прошептал ангел пустому тротуару. — И это хуже, чем если бы он не знал ничего.

А высоко на крыше небоскрёба, наблюдая за уезжающим такси, стояла ещё одна фигура в чёрном. Новый жнец. Его лицо было скрыто в тени, но в руках он медленно перебирал чётки, сделанные из позвонков. Он получил приказ. И он не знал сомнений. Его час приближался.