Любовь жнеца смерти

«Красота — это не просто качество. Это сила. Иногда — последний аргумент в споре между смертью и тем, кто осмелился её полюбить».

---

Встреча была назначена на нейтральной территории — на крыше того самого офисного здания, откуда неделю назад Минхо поймал падающего Феликса. Джисон пришёл первым. Его белые крылья были плотно прижаты к спине, невидимые, но от их напряжения воздух слегка дрожал, как над раскалённым асфальтом. Он стоял у края, глядя на город-гигант, усыпанный огнями, и чувствовал бесполезность своей миссии. Он — хранитель. Но как сохранить того, чья судьба вписана в звёзды чернилами из вечности?

Минхо материализовался беззвучно, возникнув из тени вентиляционной шахты. Он был в своём чёрном рабочем костюме, но сегодня в его облике была не привычная отстранённость, а сосредоточенная, хищная готовность. Как лев, охраняющий свою территорию.

— Он спит? — спросил Минхо без предисловий.
—Должен был уснуть два часа назад. Под «Spring Day». Он всегда включает её, когда не может справиться с тревогой, — отозвался Джисон, не оборачиваясь. — Но сон сегодня будет беспокойным. Я чувствую… зов. Как магнитную бурю. Его тянет сюда. Опять.

— Это новый жнец. Он уже близко. Его присутствие нарушает поле судьбы, создаёт резонанс в душе, которая должна быть собрана, — объяснил Минхо, его голос был ровным, но в глубине звучала стальная струна. — Он пришёл исполнить то, что не смог я.

Джисон наконец повернулся к нему. В глазах ангела бушевали противоречивые чувства: ненависть к этому существу, обрекшему Феликса на участь жертвы, и странное, невольное уважение к той силе воли, что заставила его восстать против собственной природы.
—И что ты собираешься делать? Сразиться с ним? Ты знаешь, что жнецы не дерутся между собой. Это выше ваших правил.
—Я буду говорить, — просто сказал Минхо. — А ты… будь готов подхватить Феликса, если я не успею.

— Если ты не успеешь, — Джисон подошёл ближе, и его глаза вспыхнули холодным небесным огнём, — его душа будет моей. Я не позволю новому жнецу унести её. Я поведу его туда, где ему будет спокойно. Это всё, что я могу сделать.

Они замерли в тягостном молчании, два сверхъестественных стража, разделённые долгом и объединённые любовью к одному хрупкому смертному.

---

Феликс действительно уснул в десять, уставший от дня и эмоционально опустошённый. Но сон был неглубоким, прозрачным. Он проваливался в странные сны: он стоял на краю бескрайнего белого пространства, а перед ним возникали и растворялись лица. Минхо. Джисон. Хёнджин. Чонгук. И какое-то новое, прекрасное и пугающее лицо с глазами цвета тёмного мёда.

В 2:07 он резко сел в кровати, сердце колотилось, как птица в клетке. В комнате было тихо. Слишком тихо. Даже привычный шелест присутствия Чонгука отсутствовал — призрак, обессиленный дневными переживаниями, отступил в глубины своего мира. Феликс включил свет, прошёлся по квартире, выпил воды. Но тревога не уходила. Она была физической — лёгкое давление в висках, тяга в груди, будто к его грудине привязали невидимый канат и тянули куда-то вверх.

Он подошёл к окну. Город спал. Или делал вид. Его пальцы сами потянулись к телефону, к номеру Минхо. Он остановил себя. Что он скажет? «Мне страшно, приходи»? Это было нелепо.

Но тяга усиливалась. В 2:45 он уже не мог оставаться в четырёх стенах. Оделся на автомате: тёмные тренировочные штаны, чёрная толстовка, кроссовки. Вышел из квартиры, словно во сне. Лифт, холл, улица. Ноги сами понесли его знакомым маршрутом. К зданию агентства. К той самой крыше.

---

Ветер на высоте был сильным и холодным. Он рвал облака в клочья, открывая клочок звёздного неба и цеплялся за одежду. Феликс вышел на крышу через пожарный выход. Дверь захлопнулась за ним. Он подошёл к парапету, опёрся на холодный бетон. И здесь, на высоте, тревога вдруг утихла. Её сменило странное, пугающее спокойствие. Безразличие. Как будто он смотрел на свою жизнь со стороны, и она казалась маленькой, незначительной, готовой к тому, чтобы её аккуратно стерли.

Он не был один.

В пяти метрах от него, прислонившись к антенной решётке, стоял незнакомец. Высокий, изящно сложенный, в чёрном пальто, развевающемся на ветру, как крыло. Его волосы, цвета воронова крыла с фиолетовым отливом, были зачёсаны назад, открывая безупречный, холодно-прекрасный профиль. Это был новый жнец. Ким Техен. Он не скрывал своего присутствия, но Феликс, находясь в состоянии изменённого сознания под его влиянием, воспринимал его как часть пейзажа, как ещё одну деталь ночи.

Техен медленно повернул голову. Его глаза, тёплого медового оттенка, изучали Феликса с безмятежным, почти научным интересом. В них не было злобы. Не было жалости. Была лишь чистая, незамутнённая концентрация на задаче. И… лёгкое удивление.

«Он красив», — мелькнула первая, не связанная с долгом мысль в сознании жнеца. «Необыкновенно. Как трещина в стекле вечности, через которую виден живой, дрожащий свет».

Ветер усилился, налетев внезапным порывом. Он с силой рванул сквозь одежду, взметнул светлые волосы Феликса, заставив их развеваться серебристым нимбом вокруг бледного лица. Феликс зажмурился, а когда открыл — его взгляд встретился с взглядом незнакомца. И в этот миг Техен увидел не просто душу, подлежащую изъятию. Он увидел целую вселенную. Боль, спрятанную за улыбкой. Одиночество, скрытое в толпе. И невероятную, хрупкую силу, удерживающую эту душу от рассыпания на части. Красота Феликса была не внешней. Она была внутренней, излучаемой, болезненной и живой.

Техен, привыкший к простым, завершённым историям, отвёл взгляд. Впервые за столетия службы его бесстрастное сердце дрогнуло от чего-то, что не было ни долгом, ни правилом.

Именно в этот момент на крыше материализовались ещё двое. Минхо и Джисон, став видимыми только для Техена и друг друга. А в тени вытянутой вентиляционной трубы, с усмешкой на лице, растворился Сынмин, наблюдая за спектаклем в режиме невидимого зрителя.

— Ким Техен, — произнёс Минхо, делая шаг вперёд. Его голос резал ветер, как лезвие.
Техен медленно кивнул,не выражая удивления.
—Ли Минхо. Мне говорили о тебе. О нарушителе. Пришёл сдаваться?
—Пришёл просить, — сказал Минхо, и это слово, вышедшее из его уст, звучало чужеродно и тяжело.
Техен рассмеялся.Звук был красивым, мелодичным и абсолютно пустым.
—Просить? Жнец? О чём может просить тот, чья воля — лишь инструмент Воли Высшей?
—Об отсрочке. Об изменении приговора. Оглянись на него, — Минхо кивнул в сторону Феликса, который, всё ещё в полу-трансе, смотрел в ночное небо. — Разве это та душа, что заслуживает насильственного конца? Разве её история закончена?

Техен снова посмотрел на Феликса. Ветер снова поиграл его волосами, и на мгновение в глазах молодого актёра отразился отдалённый свет самолёта, как последняя надежда, улетающая в ночь.
—Его история была закончена в момент написания, — ответил Техен, но уже без прежней уверенности. — Моя задача — поставить точку. А не перечитывать книгу.
—Иногда точки превращаются в многоточия, — вступил Джисон, его крылья напряглись. — Иногда истории заслуживают продолжения.
—Ангел-хранитель, — Техен узнал его природу. — Твоё дело — оберегать процесс, а не оспаривать результат. Не вмешивайся.

Часы в городе, невидимые отсюда, тикали внутри каждого из них. 3:15. 3:16.

Минхо сделал ещё шаг, сокращая дистанцию.
—Я знаю, что ты чувствуешь, Техен. Я тоже был таким. Холодным. Уверенным. Пока не увидел, что за каждой душой — целый мир. Его мир… он ещё не раскрыт. Он полон музыки, которую не успел записать, и света, который не успел отдать. Дай ему время.

— Время… — Техен произнёс это слово задумчиво. Его взгляд снова прилип к Феликсу. — Время для него — это песок, утекающий сквозь пальцы. А для нас — пыль на мантии вечности. Какая разница?

3:17.

Как по незримому сигналу, Феликс пошатнулся. Не от ветра. Его тело просто… отпустило. Оно наклонилось вперёд, к пропасти, с той же безвольной грацией, с какой падает осенний лист. Его глаза были открыты, но в них не было страха. Было принятие.

— НЕТ! — крикнул Минхо и ринулся вперёд, но не к краю, а в пустоту за ним, чтобы снова поймать, принять, спасти.

Но Техен был ближе. Он мог просто протянуть руку. Его долг, его природа, вся его сущность требовала этого. Протянуть руку и мягко направить падение, помочь душе оторваться от бренной оболочки.

Он видел, как ветер обнимает падающее тело, как светлые волосы смешиваются со звёздным светом, как лицо, обращённое к земле, остаётся удивительно безмятежным. Красота этого момента, красота самой смерти, была совершенной. И абсолютно невыносимой.

Рука Техена дёрнулась, чтобы выполнить долг… и замерла.

В это время Минхо уже был там, внизу, обвивая Феликса своими руками, гася падение, поглощая удар своей собственной сущностью. Они опустились на крышу соседнего невысокого здания.

Техен стоял на краю, глядя в пустоту, где только что была душа. Его рука всё ещё была протянута впустую. Он почувствовал… пустоту. Не ту, привычную, вечную. А новую. Ту, что остаётся, когда ты видишь нечто настолько прекрасное, что даже закон кажется варварством.

Джисон, готовый броситься вниз, замер рядом с ним, не понимая.
—Почему? — выдохнул ангел. — Почему ты не сделал этого?

Техен медленно опустил руку. Он повернулся к Джисону, и в его медовых глазах впервые за многие века появилось что-то похожее на человеческую усталость и смятение.
—Слишком красив, — прошептал он, и эти два слова прозвучали как самое искреннее и самое страшное признание, какое только может сделать служитель смерти. — Слишком… живой. Даже сейчас. Такую красоту… нельзя просто взять и погасить. Нельзя.

Он отступил от края, его безупречная форма начала терять чёткость, растворяясь в ночи.
—Передай Минхо… что он выиграл этот раунд. Но баланс потребует оплаты. И её цена будет ужасна.

И он исчез. Не в вспышке света или клубах тьмы. Просто испарился, как сон на рассвете.

Джисон, ошеломлённый, бросился к краю крыши и увидел внизу, на соседнем здании, Минхо, который на коленях держал в объятиях потерявшего сознание Феликса. Жнец прижимал его к своей холодной груди, его лицо было искажено такой первобытной, животной мукой и облегчением, что Джисон отвел глаза.

Сынмин материализовался рядом с ангелом, свесив ноги с парапета.
—Ну вот, — протянул он, закуривая тонкую сигарету с тёмно-багровым кончиком. Дым пах полынью и серой. — Красота спасла мир. На один вечер. Интересно, что спасёт его завтра? Сила характера? Обаяние? Или наш дорогой жнец в конце концов предложит Высшим Силам сделку: свою вечную душу в обмен на несколько жалких десятилетий для этого мальчика?

Джисон не ответил. Он смотрел вниз, где Минхо, склонившись, что-то шептал в волосы спящему Феликсу. Слова, которые никто, даже ветер, не мог подслушать. Слова, которые стоили целой вечности.