Любовь жнеца смерти

«Когда все тайны вываливаются наружу, остаётся только костёр из лжи и холодный ветер правды. Но иногда в этом ветре можно услышать шаги того, кто решил идти с тобой — вопреки всему».

---

Лифт с глухим щелчком заработал, свет вспыхнул, и двери разъехались с тихим шипением. На пороге, застыв в немой сцене, стояли Хёнджин и Сынмин. Они увидели картину, которая навсегда врезалась им в память: Феликс и Минхо в центре маленькой кабины, обнявшиеся так крепко, будто пытались впитать друг друга в себя через кожу. Их лица были красными, опухшими от слёз, на щеках блестели мокрые дорожки. Вокруг на полу валялись дорогие сумки и выпавшие из них вещи мягких, глубоких оттенков. Воздух был густым от выплеснутых эмоций.

Хёнджин ахнул, прикрыв рот ладонью. Сынмин приподнял одну бровь, но его обычно насмешливый взгляд был пристальным и серьёзным.

Минхо первым пришёл в себя. Он медленно, почти нехотя, разжал объятия, но не отпустил Феликса полностью, оставив руку на его спине, как бы поддерживая. Феликс вытер лицо рукавом, сделал глубокий, прерывистый вдох и посмотрел на друзей.

— Всё в порядке, — сказал он, и его голос, хоть и охрипший, звучал твёрже, чем когда-либо. — Всё… ясно.

— Ясненько, как в кромешной тьме, — процедил Сынмин, скрестив руки на груди. — Вы тут плачете, как на похоронах оперной дивы, а мы с твоим другом тут гадали, не приглашать ли аварийную службу с седативами. Объяснишь?

Феликс кивнул. Он вышел из лифта, его ноги немного подкашивались, но он держался. Минхо молча подобрал сумки и последовал за ним, его собственная осанка изменилась — с него словно сняли невидимый панцирь, обнажив усталую, израненную душу.

— Пойдёмте в номер, — предложил Феликс. — Там… будет спокойнее. И нужно всем быть вместе. Всем, кого это касается.

Они собрались в просторном номере Феликса и Хёнджина. Феликс сел на кровать, Минхо — в кресло у окна, будто стараясь держать дистанцию, но его взгляд не отрывался от Феликса. Хёнджин сел рядом с другом, а Сынмин прислонился к косяку двери на балкон, демонстрируя свою отстранённость, которую, однако, выдавало лёгкое барабанение пальцами по рукаву.

Феликс начал говорить. Спокойно, методично, как будто зачитывал давно заученный текст. Он рассказал о своих видениях с детства. О призраках. О Чонгуке. О провалах в памяти. О том, что всегда знал — его смерть «запланирована». А потом он рассказал о снах. О прошлой жизни. О любви у священного дерева и трагическом финале. И наконец, глядя прямо на Минхо, он произнёс самое главное:

— А потом я встретил его. И постепенно всё сложилось, как пазл. Он — жнец смерти. Тот, кто должен был… забрать меня. Но не сделал этого. Дважды.

В комнате повисла гнетущая тишина. Хёнджин побледнел, его пальцы впились в край матраса.
—Это… это шутка, Феликс? Плохая, больная шутка?
—К сожалению, нет, — раздался новый голос из угла комнаты.

Воздух дрогнул, и материализовался Джисон. Он не скрывал своей сущности сейчас — лёгкое сияние исходило от его контуров, а за спиной, едва угадываемые, мерцали контуры огромных белых крыльев. Лицо его было печальным и решительным.

— Джисон? — прошептал Феликс, хотя часть его уже знала ответ.
—Я твой ангел-хранитель, Феликс, — сказал Джисон, и его голос приобрёл странное, многоголосое эхо, звучащее прямо в душе. — Мой долг — оберегать тебя. Направлять. И… следить за исполнением твоей судьбы. Я знал, кто такой Минхо, с первой встречи. И знал, что должен был его остановить, если он нарушит закон. — Он перевёл взгляд на Минхо, и в его глазах не было осуждения, лишь усталая тяжесть. — Но я тоже… не смог.

Хёнджин медленно повернул голову к Сынмину, который всё так же стоял у двери с загадочной полуулыбкой.
—А ты… ты кто?
—О, наконец-то дошли руки и до меня, — с наслаждением протянул Сынмин. Он сделал небольшой, театральный жест рукой, и между его пальцами вспыхнуло и закрутилось небольшое пламя цвета запёкшейся крови. Воздух запахло серой и палёной кожей. — Ким Сынмин. Демон. Контрактник, если быть точным. Заключаю сделки за души, собираю эмоции, развожу хаос по мере сил. А этот милый паренёк, — он кивнул в сторону внезапно появившегося в дверях Чонина, у которого от волнения вырвались наружу и занервничали все девять пушистых хвостов, — это Ян Чонин. Кумихо. Питается снами и энергией, но в основном — сладостями и романтическими романами.

Чонин смущённо помахал хвостами.
—Привет… — пробормотал он. — Простите за беспокойство.

Феликс смотрел на них всех по очереди: на демона, на кумихо, на ангела, на жнеца. На своего лучшего друга-человека, который сейчас казался готовым потерять сознание. И странное спокойствие опустилось на него. Не было шока. Не было ужаса. Было… облегчение.

— Значит, я не сумасшедший, — тихо сказал он. — Всё это… реально. Вы все — реальны. И всё, что со мной происходит — правда.
—К сожалению, да, — кивнул Джисон. — Ты — магнит для сверхъестественного, Феликс. Твоя душа… она особенная. И всегда была в центре внимания высших сил.
—И теперь эти силы хотят её забрать, — заключил Феликс. — А вы… вы все, по разным причинам, решили этому помешать.

Минхо наконец заговорил, его голос был тихим, но ясным:
—Я помешаю. Даже если это будет последним, что я сделаю.
—А я помешаю, потому что мне интересно, чем закончится этот бардак, — добавил Сынмин. — И потому что жить с вечно ноющим жнецом было бы невыносимо скучно.
—Я помогу, потому что это правильно! — воскликнул Чонин, и его хвосты выпрямились.
—А я… — Джисон вздохнул. — Я должен был бы остановить вас всех. Но я не могу. Потому что я тоже его… люблю. Как подопечного. Как друга. И как душу, которую слишком жестоко наказывать за чужие грехи.

В этот момент дверь в номер с тихим щелчком открылась сама собой. В проёме, залитый холодным светом коридора, стоял Техен. Он был бледен, его безупречная внешность была слегка нарушена — прядь чёрно-фиолетовых волос выбилась и падала на лоб, а в медовых глазах бушевала буря. Он обвёл взглядом комнату, останавливаясь на каждом, и закончил на Феликсе. Взгляд его был сложным — голодным, злым, восхищённым и бесконечно усталым.

Все замерли в ожидании атаки. Минхо встал, заслоняя Феликса. Джисон приподнял руку, готовясь к защите. Сынмин усмехнулся, и пламя между его пальцами выросло.

Но Техен не напал. Он сделал шаг вперёст и позволил двери закрыться за собой.
—Довольно, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная горечь. — Довольно этой клоунады. Вы все ведёте себя как дети, играющие в песочнице, не понимая, что над вами уже нависла лавина.

Он подошёл к центру комнаты, игнорируя защитные стойки.
—Я злился на себя. Дни напролет. За свою слабость. За то, что позволил красоте и боли чужой души ослепить меня. Я думал, что смогу забыть. Вернуться к службе. — Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде было что-то беззащитное. — Но не могу. Потому что это не просто слабость. Это… осознание. Что восемьдесят лет я был инструментом. Без мысли, без выбора, без чувств. А он… он заставил меня почувствовать. И за это я его ненавижу. И… и я понимаю, что в каком-то извращённом смысле тоже в него влюбился. Не так, как ты, Минхо. Не с той историей. А просто… как смотришь на единственную звезду в абсолютно чёрном небе. И ты либо гасишь её, либо клянёшься защищать, даже если она обречена сгореть.

Он повернулся к Минхо.
—Они придут. Скоро. И это будут не просто жнецы. Это будет Кара. Исполнители высшей воли. Их не остановить разговорами или красивыми глазами. Они сотрут с лица земли не только его душу, но и всех, кто встанет на пути. Включая меня, если я буду мешать.
—Что ты предлагаешь? — спросил Минхо, не опуская бдительности.
—Предлагаю объединиться, — холодно сказал Техен. — Я знаю их тактику. Знаю слабые места. Знаю, как работает система. Я могу помочь вам спрятать его. Или… подготовить ловушку. Это безумие. Это самоубийство. Но, — он снова бросил взгляд на Феликса, — по крайней мере, это будет наш выбор. А не слепое следование приказу.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Хёнджина, который с трудом переваривал услышанное.
—Так… значит, теперь у нас в команде два жнеца, демон, кумихо, ангел и… два человека, один из которых я, совершенно потерянный? — подвел итог Хёнджин, и в его голосе прозвучала истерическая нотка.

Феликс встал. Он подошёл к Техену, не боясь. Посмотрел в его прекрасные, полные внутренней боли глаза.
—Почему? — спросил он просто. — Почему ты рискуешь всем?
Техен на мгновение закрыл глаза.
—Потому что впервые за всю свою вечность я хочу иметь что-то. Даже если это всего лишь право сказать «нет». И потому что… твоя звезда слишком яркая, чтобы её просто потушить. — Он открыл глаза. — Так что, решайте. Принимаете ли вы в свой безумный крестовый поход ещё одного грешника?

Минхо и Джисон обменялись долгим взглядом. Сынмин загасил пламя и рассмеялся — коротко, резко.
—Отлично! Компания собирается! Чем больше, тем веселее падать в бездну.

Джисон медленно кивнул.
—Сила в единстве. Даже если это единство обречённых.

Феликс посмотрел на них всех — на этих странных, могучих, сломанных существ, которые теперь стояли на его стороне. И в его сердце, помимо страха и груза прошлого, вспыхнула искра чего-то нового. Надежды.

— Добро пожаловать в команду, Техен, — сказал он.

А за окном, над потемневшим морем, собрались тучи, предвещающие не просто шторм, а нечто гораздо более страшное. Но в этой комнате, полной монстров и ангелов, впервые за долгое время было не так темно. Потому что они, наконец, перестали прятаться в тени друг от друга.