Любовь жнеца смерти

«Пьяная откровенность — это истина, с которой сорваны все предохранители. Она бьёт током, обжигает, но не лжёт никогда».

---

Море в начале ноября было неласковым, свинцовым и бескрайним. Но именно его суровая красота привлекла Хёнджина. Он забронировал номер в отеле на скалистом берегу, где из панорамных окон открывался вид на бесконечную серую гладь и бьющиеся о чёрные камни волны.

Феликс в первый же день почувствовал, как с его плеч спадает какая-то часть напряжения. Воздух пах солью, водорослями и свободой. Они с Хёнджином завтракали на террасе, ели свежие мандарины и хурму, купленные на местном рынке, и молчали. Это было то самое молчание, которое возможно только между настоящими друзьями — не неловкое, а наполненное.

Но Феликс не знал, что его передышка была так же тщательно спланирована, как и его падения. Минхо, получив от Сынмина (через сложную сеть демонических сплетен) информацию о поездке, действовал с прямолинейностью отчаяния. Он, Сынмин и Чонин поселились в том же отеле тремя этажами выше. Сынмин воспринял это как абсурдный отпуск, Чонин — как захватывающее приключение, а Минхо — как последний дозор перед неизбежной битвой.

Джисон, конечно, тоже был там. Невидимый, он бродил по пляжу, его белые крылья были подняты против ледяного ветра. Он чувствовал приближение чего-то. Баланс колебался, как маятник над пропастью.

---

Вечером второго дня судьба, или чья-то злая воля, свела их в ресторане отеля «У маяка». Феликс и Хёнджин выбирали морепродукты у витрины с живыми омарами, когда Феликс почувствовал знакомый холодок у основания черепа. Он обернулся и увидел его.

Минхо стоял у стойки бара, один, в простом чёрном водолазке и тёмных джинсах. Он смотрел на карту вин, но всё его существо было напряжённо направлено на Феликса. Их взгляды встретились через ползала. И в этот раз не было неловкости. Было тихое, почти обречённое узнавание.

— Подожди тут, — бросил Феликс Хёнджину и пошёл через зал, не отрывая глаз от Минхо.
Они не стали делать вид,что встретились случайно.
—Вы тоже… отдыхаете? — спросил Феликс, и его голос прозвучал хрипло.
—Можно сказать и так, — ответил Минхо. Его глаза сканировали лицо Феликса, ища следы усталости, страха. Он видел только лёгкое замешательство и ту самую тянущуюся нить интереса. — Прогуляемся? Здесь душно.

Они вышли на набережную. Ветер сразу набросился на них, заставляя Феликса втянуть голову в плечи. Минхо, не задумываясь, снял своё длинное чёрное пальто и накинул ему на плечи. Ткань была холодной, но через секунду впитала тепло тела Феликса и пахла чем-то древним — дымом, снегом и полынью.
—Спасибо, — прошептал Феликс, кутая́сь в пальто, которое было ему велико.

Они шли молча, слушая рёв моря. Чонгук, неотступно следовавший за Феликсом, шёл в метре позади, его призрачная форма клубилась, как туман. Он не говорил ничего, только смотрел на широкую спину Минхо с немой ненавистью и… пониманием.

— Мне кажется, я схожу с ума, — вдруг сказал Феликс, глядя на пенящиеся волны. — Я вижу вещи. Слышу голоса. А ещё… я чувствую, что ты — часть всего этого. Часть моего безумия. И это не пугает. Это успокаивает.

Минхо остановился. Его лицо в свете редких фонарей было похоже на маску из бледного мрамора.
—Ты не сумасшедший, Феликс. Ты просто… видишь больше, чем положено.
—А ты? Ты видишь то же самое?
—Я вижу всё, — тихо ответил Минхо. — И иногда я ненавижу себя за это.

Они говорили ещё час. О небе, о звёздах (Минхо знал старинные названия созвездий, которые уже забыли люди), о музыке, которая живёт дольше, чем цивилизации. Феликс чувствовал, как границы его реальности тают, как воск. Этот человек был ключом. К чему — он не знал. Но он хотел повернуть его, даже если дверь откроется в пропасть.

---

Тем временем в лаунж-зоне отеля разворачивалась другая сцена. Хёнджин, оставшись один, решил заказать виски. За соседним столиком сидели Сынмин и Чонин. Сынмин, в тёмно-бордовом бархатном пиджаке, объяснял Чонину тонкости демонических контрактов, а тот, с широко раскрытыми глазами, слушал, попивая клубничный молочный коктейль.

— Простите, — вежливо обратился Хёнджин к Сынмину. — Не подскажете, какой виски здесь стоит взять? Меню выглядит как договор с дьяволом — много буков, а сути не понять.

Сынмин медленно повернул к нему голову, и на его губах расплылась улыбка хищника, нашедшего новую игрушку.
—О, это моя специализация. Договоры с дьяволом. — Он оценивающе взглянул на Хёнджина. — А вы… творческая душа. Страдающая. Ищем утешение на дне бокала? Позвольте мне порекомендовать односолодовый, выдержанный в бочках из-под хереса. Он имеет вкус… запретного плода. С нотками дыма и вечного раскаяния.

Они разговорились. Хёнджин, сам того не зная, был очарован язвительным обаянием демона. Чонин, чувствуя чистую, светлую энергию айдола, с интересом наблюдал за ним, его хвосты непроизвольно подрагивали. А на балконе, в тени колонны, недвижимый, как статуя, стоял Техен. Его медовые глаза наблюдали за Феликсом и Минхо на набережной, за этой странной компанией в баре. Он видел паутину связей, натягивающуюся всё туже. И чувствовал, как его собственное решение не забирать душу начинает выглядеть не мимолётной слабостью, а первым шагом в бездну.

---

Позже, поддавшись на уговоры Хёнджина (который уже успел немного выпить с новыми «интересными» знакомыми), вся компания переместилась в подземный клуб «Прилив», расположенный в гроте у самого моря. Музыка была громкой, гипнотической, свет — стробоскопическим, выхватывающим из темноты обрывки лиц и тел.

Феликс, который обычно алкоголь не жаловал, сегодня пил быстро, почти бездумно. «Космополитен», «Мохито», что-то ещё розовое и сладкое. Он хотел заглушить внутренний вой тревоги, хотел растопить лёд в груди. И он не сводил глаз с Минхо, который, как чёрная скала, стоял у барной стойки, наблюдая за ним.

Чонгук, отчаявшись достучаться до друга в этом шуме и среди этих пьяных вибраций, просто парил рядом, его призрачная сущность мерцала в такт свету.

В какой-то момент Феликс, уже изрядно захмелев, подошёл к Минхо вплотную. Его шаги были неуверенными, глаза блестели влажным, нездоровым блеском.
—Ты всё время смотришь на меня, — прокричал Феликс ему прямо в ухо, чтобы перекрыть музыку. Его дыхание, тёплое и пахнущее лаймом и ромом, обожгло кожу Минхо. — Как будто ждёшь, что я сделаю что-то. Или… разобьюсь.

Минхо взял его за локоть, стараясь отстранить.
—Ты пьян. Тебе нужно в номер.
—Ага, — Феликс усмехнулся, и эта усмешка была горькой и потерянной. Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Минхо. Шёпот теперь был слышен даже сквозь грохот басов: «Кто ты такой, красавчик? Почему мне кажется, что я знаю тебя сто лет? Почему, когда я смотрю на тебя, мне хочется и плакать, и целовать тебя до потери пульса?»

Минхо замер. Каждое слово вонзалось в него, как раскалённый гвоздь. Он видел, как Чонгук за спиной Феликса делает резкое движение, будто пытаясь схватить друга, но его руки проходят насквозь.
—Феликс, прекрати.
—Хочу тебя, — выдохнул Феликс, и в этих двух словах была вся его накопленная боль, одиночество и та безумная, интуитивная тяга, которую он не мог объяснить. — Не знаю кто ты. Не знаю что ты. Но хочу.

И он, потеряв остатки равновесия, потянулся к нему, чтобы поймать его губы своими.

Минхо отпрянул, как от удара током. Но не успел. Губы Феликса, мягкие, горячие, сладкие от коктейля, на мгновение прилипли к его окаменевшим устам. Это был не поцелуй. Это было падение. Признание. Мольба. И самая страшная пытка, которую только могло придумать мироздание для того, кто обязан был забрать эту жизнь.

В этот момент подошли Хёнджин и Сынмин. Хёнджин, увидев состояние друга, сразу всё понял.
—О, боже, Феликс… — он вздохнул и помог Минхо поддержать сползающего на пол актёра. — Простите его. Он… он так не делает обычно.
—Ничего страшного, — скрипуче сказал Минхо, отрывая взгляд от запрокинутого лица Феликса, чьи глаза уже закрывались. — Поможете донести?

Вместе они, как странная похоронная процессия, потащили бесчувственное тело Феликса к лифту. Сынмин шёл сбоку, его лицо выражало научный интерес к происходящему.
—Романтично. Трагично. Отвратительно. Прямо как в тех дешёвых дорамах, что он снимает.

Чонин, оставшийся в клубе, сидел за столиком с книгой в руках. Это были «Сумерки». Он читал про любовь вампира и смертной девушки, время от времени поднимая глаза на танцпол и покачивая головой.
—Какие же все люди… и не-люди… странные, — пробормотал он про себя, листая страницу. — И всё-таки, кажется, любовь Эдварда и Беллы — это гораздо проще.

А высоко на уступе скалы, над бушующим морем, стоял Техен. Ветер рвал на нём одежду, но он не двигался. Он видел поцелуй. Видел боль в глазах Минхо. И впервые за многие века в его собственном, законсервированном сердце, что-то ёкнуло. Не ревность. Не злость. Сожаление. Сожаление о том, что он, возможно, упустил что-то, что уже никогда не сможет испытать. И тихий, ледяной ужас от осознания, что игра только начинается, и ставки выросли до небес.