Любовь жнеца смерти

«Иногда спасти кого-то — не значит подарить жизнь. Это значит обречь себя на вечную войну с небесами».

---

Утро началось с тишины, нарушаемой лишь мерцающим светом за окном. Феликс проснулся от того, что по щеке прошла ледяная полоска. Он открыл глаза. Чонгук сидел на краю кровати, проводя прозрачным пальцем по его скуле.
—Снова кошмары, — констатировал призрак. Его форма сегодня была чётче, почти материальной — признак сильной эмоциональной связи или приближающейся беды.
—Не кошмары, — прохрипел Феликс, садясь. Голова гудела. — Воспоминания. Опять школа. Опять ты…

Он не договорил. Встал, потянулся. Тело ныло от вчерашней усталости и вечного внутреннего напряжения. В душе он долго стоял под почти кипятком, пытаясь смыть с себя липкое чувство обречённости, которое преследовало его с детства. Он знал. Просто знал, что его смерть уже записана где-то в звёздах. Оделся просто: чёрные брюки, серлый свитер, поверх — длинное пальто. Надел несколько колец, включая бабушкино. Амулет в виде маленького серебряного ключика — подарок от Чонгука много лет назад — всегда висел на груди.

— Чан звонил, — сообщил Чонгук, парируя в воздухе рядом, пока Феликс чистил зубы. — Съёмки перенесли на час. Но тебе надо заехать в компанию подписать какие-то бумаги.
—Значит, есть время на кофе, — ухмыльнулся Феликс в зеркало, но отражение улыбалось бледной, натянутой улыбкой.

---

В доме в Букачхоне атмосфера была гуще утреннего тумана. Минхо, стоя у плиты, жарил яичницу. Движения точные, автоматические. Он не нуждался в еде, но ритуал готовки напоминал ему, кем он был когда-то. Человеком.

— Пафосно, — раздался голос с лестницы. Сынмин спускался, уже безупречно одетый в тёмно-зелёный костюм. — Жнец смерти, готовящий завтрак. Прямо идиллия. Убил кого-нибудь сегодня до еды? Для аппетита?

Минхо не обернулся.
—Завтракать будешь?
—Я питаюсь другими вещами, — Сынмин уселся на барный стул, взял со стола яблоко и покрутил его в пальцах. — Эмоциями, например. Твоё раздражение, кстати, весьма пикантное. Чувствуется выдержка, глубина. Восемьдесят лет мариновалось.

В этот момент в дверь постучали — три лёгких, игривых удара. Прежде чем кто-либо успел отозваться, дверь распахнулась, и внутрь влетел Ян Чонин. Его щёки были румяны от холода, а за спиной для обычного глаза висел лишь пушистый рюкзак-игрушка. Минхо видел иное: девять пушистых лисьего окраса хвостов, беспокойно шевелящихся.
—Сынмин-гё! — Чонин сиял. — Ты обещал отдать тот виниловый проигрыватель! Я… — Он замолк, заметив Минхо. Нос Чонина дрогнул, улавливая запах старой смерти и пепла. — О. Новый сосед.

— Ли Минхо, — коротко представился жнец, перекладывая яичницу на тарелку.
—Ян Чонин, — кумихо настороженно кивнул. Он повернулся к Сынмину, понизив голос, но так, чтобы Минхо слышал. — Ты в курсе, что он…
—Жнец? Да, мило, правда? — перебил Сынмин, откусывая от яблока. — Не волнуйся, он не будет собирать твои хвосты. Если, конечно, ты не начнёшь пожирать сердца почём зря.
—Я так не делаю! — возмутился Чонин, и его хвосты дёрнулись. — Я только подпитываюсь снами и… ладно, не важно. Забирай свой проигрыватель.

Пока они говорили, Минхо доел, вымыл посуду и направился в свою комнату. В шкафу, в дальнем углу, висел его рабочий костюм. Чисто чёрный, от рубашки до туфель, без единой пылинки. Он переодевался, и ткань, холодная и тяжёлая, ложилась на плечи как вторая кожа, как саван. Когда он вышел, Сынмин, наблюдавший за ним с дивана, свистнул.
—Классика. Чёрный. Цвет траура, пустоты и плохих новостей. Идеально для твоей профессии.

Минхо проигнорировал его и вышел из дома, растворившись в утренней толпе.

---

Работа нашла его быстро. Девочка, семнадцать лет. Скорая, мигая синим, уже стояла на перекрёстке в Каннаме. Девочка лежала под брезентом. Её душа, смущённая и испуганная, уже парила рядом, смотря на своё тело.
—Я… я не успела? — спросила она, увидев Минхо. Он был единственным, кто смотрел прямо на неё.
—Да, — его голос был беззвучен для живых, но для неё — ясен как колокол. — Пора.
—Мама… — прошептала душа, оборачиваясь к рыдающей женщине, которую держали полицейские.
—Она тебя не увидит. И не услышит, — сказал Минхо, но в его обычной бесстрастности на миг дрогнула какая-то струна. Он протянул руку. — Идём. Там не так страшно.

Душа девочки колебалась, потом медленно вложила свою прозрачную ладонь в его. В момент прикосновения Минхо увидел вспышку: первый день в школе, смех с подругами, невысказанную любовь к однокласснику, ссору с матерью утром… целую жизнь, уместившуюся в семнадцать лет. Потом свет погас. Душа растворилась, направленная дальше. Работа сделана.

После этого Минхо несколько часов просто ходил по городу. Он зашёл в маленькое кафе с видом на старую кирпичную стену, заказал чёрный кофе и сидел, глядя в окно. Кофе он не пил, просто держал чашку, чувствуя тепло через фарфор.

Дверь кафе открылась, впустив порцию холодного воздуха и смеха. Минхо обернулся и почувствовал, как всё внутри него замирает.

Феликс вошёл, сняв шапку. Его светлые волосы были растрёпаны. Рядом с ним был молодой человек с яркими, живыми глазами и невероятно лёгкой походкой — Хан Джисон. И незримо для всех, кроме Минхо, рядом парил призрак Чонгука, настороженно озираясь.

Сердце, которого у Минхо не было, сжалось ледяным тисками. Он видел всё. Видел ангельскую природу Джисона, скрытую под маской человеческой беззаботности. Видел, как свет вокруг Феликса искрится и переливается особым образом — метка хранимого. И он понял. Джисон не просто друг. Он ангел-хранитель Феликса. И он здесь, чтобы следить. Не только за Феликсом, но и за тем, кто должен его забрать.

Феликс, ничего не подозревая, заказал капучино и кусок чизкейка. Он сел за столик неподалёку, спиной к Минхо. Джисон сел напротив. Их разговор был обычным: работа, планы, шутки. Но Джисон часто бросал быстрые, оценивающие взгляды по сторонам. Его взгляд на долю секунды задержался на Минхо, и в его глазах мелькнуло холодное узнавание.

Чонгук, пристроившись на свободном стуле, сказал Феликсу:
—Тот парень в чёрном сзади. Он пялится на тебя.
Феликс,не оборачиваясь, улыбнулся:
—Может, я ему нравлюсь?
—Нет, — призрак нахмурился. — Он смотрит… иначе. Как будто читает твоё будущее.

В этот момент Джисон извинился и направился в туалет. Проходя мимо столика Минхо, он, не поворачивая головы, прошептал так тихо, что звук едва долетал, но каждое слово отпечаталось в сознании жнеца:
—Глаз с него не спущу. Тронешь — сотру в пыль. Нарушишь баланс — тебе конец. Помни об этом, жнец.

Затем он скрылся в глубине заведения. Минхо не двинулся с места. Угроза была пустой, он знал силу ангелов и свою. Но смысл был ясен: за Феликсом наблюдают. Времени нет.

И тогда Минхо сделал то, чего никогда не делал за восемьдесят лет службы. Он встал и подошёл к столику Феликса.
—Простите за беспокойство, — его голос прозвучал непривычно для него самого, чуть хрипловато от долгого молчания. — Вы… Ли Феликс?

Феликс взглянул на него, и его глаза расширились не от узнавания знаменитости, а от чего-то иного. Глубинного, инстинктивного.
—Да. А вы?
—Ли Минхо.
—Приятно познакомиться, — Феликс улыбнулся, и эта улыбка снова ударила Минхо в самое нутро, тёплым и живительным шоком. — Присаживайтесь, если хотите.

Минхо сел. Они заговорили. О городе, о погоде, о старых фильмах. Феликс был удивительно лёгок в общении, но Минхо видел тревогу, прячущуюся в уголках его глаз, лёгкую дрожь в пальцах, когда тот поправлял кольцо. Он видел и то, как призрак Чонгука впился в него ненавидящим взглядом, и как вернувшийся Джисон остановился в нескольких шагах, его лицо стало каменным.

— Давайте обменяемся контактами, — неожиданно предложил Феликс в конце. — Было приятно поговорить с кем-то… не из мира кино.

Минхо, почти на автомате, достал телефон (обычный, человеческий, для маскировки) и продиктовал свой номер. Получил номер Феликса. Цифры на экране горели как обвинение. Он знал, что сегодня в 3:17 этот номер станет неактивным навсегда.
—Мне пора, — сказал Минхо, поднимаясь. — До свидания, Феликс.
—До встречи, — улыбнулся тот.

Минхо вышел, чувствуя на спине жгучий взгляд Джисона и ледяной — призрака.

---

Вечер. Феликс, уставший после встреч, смотрел старую дораму у себя дома, но не видел её. В голове крутился образ мужчины в чёрном с грустными, невероятно старыми глазами. Чонгук мрачно сидел в углу.
—Он опасен, Феликс. Он пахнет могилой.
—Все мы пахнем могилой, в той или иной степени, — пробормотал Феликс.
В полночь ему стало невыносимо душно.Он накинул куртку и вышел, не слушая мысленных протестов Чонгука.

Минхо следовал за ним с самого выхода, невидимый, как тень. Он видел, как Джисон, тоже невидимый, идёт по другую сторону улицы, его белые крылья плотно сложены. Судьба сходилась в одной точке.

В 3:14 Феликс, сам не понимая почему, поднялся на крышу невысокого офисного здания недалеко от его агентства. Он подошёл к парапету, выглянул в ночную бездну, усыпанную огнями. Ветер снова играл его волосами.

Минхо материализовался в нескольких метрах, став видимым только для другого сверхъестественного существа. Джисон сделал то же самое.
—Три семнадцать, — холодно произнёс ангел. — Ты опоздал, жнец. Душа должна упасть вниз сама. Это несчастный случай. Ты не имеешь права касаться её до момента.

— Знаю, — откликнулся Минхо, не отрывая взгляда от фигуры Феликса.
—Так что же ты ждёшь? — в голосе Джисона прозвучала неподдельная боль. — Я не могу помешать судьбе. Я могу только подхватить его душу, когда… когда это случится. И отнести туда, куда положено. Ты же должен сделать свою работу.

Минхо медленно повернул к нему голову. Его глаза в лунном свете казались совсем пустыми.
—А что, если я откажусь?
Джисон остолбенел.
—Ты… не можешь. Тебя разорвут на части. Правила…
—Правила писали те, кто никогда не стоял на краю крыши, чувствуя, как один взгляд может оживить мёртвое, — перебил его Минхо. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я уже однажды отказался забрать душу. Меня сломали за это. Но они оставили мне эту работу. Знаешь почему? Потому что нет худшего наказания, чем вечно отбирать то, чего тебе самому не хватает. Но сегодня… сегодня я сломаю правила во второй раз.

В этот момент Феликс, будто споткнувшись о собственную тень, пошатнулся. Его нога соскользнула с мокрого бетона. Он вскрикнул, потеряв равновесие, и полетел вниз с тихим, обречённым выдохом.

Джисон метнулся вперёд, его крылья распахнулись, чтобы поймать душу. Но Минхо был быстрее.

Он шагнул в пустоту. Не полетел, не спланировал. Просто шагнул, как по лестнице, и оказался ниже падающего тела. Он обхватил Феликса руками, погасив инерцию падения силой, не принадлежащей этому миру. Они мягко опустились на тёмную аллею внизу, как падающий лист.

Феликс был в сознании, его глаза, полные дикого ужаса, смотрели в лицо Минхо.
—Ты… ты…
—Молчи, — прошептал Минхо, всё ещё держа его. Тело Феликса было тёплым, живым, бьющееся в панике сердце отдавалось в его собственной холодной груди. — Всё в порядке. Ты не упал.

Джисон опустился рядом, его лицо выражало чистый, немой шок. Он смотрел на Минхо, нарушившего Закон, на Феликса, живого, на часы, которые показывали 3:18.
—Ты… ты что наделал? — выдохнул ангел.
—Свой выбор, — спокойно ответил Минхо.

Феликс, дрожа, пытался что-то сказать, но его сознание уже затуманивалось. Джисон, не сводя с Минхо полных ярости и смятения глаз, мягко положил руку на лоб Феликса.
—Спи, — сказал он, и в его голосе зазвучала нечеловеческая, убаюкивающая сила. — И забудь. Забудь эту ночь. Забудь падение. Забудь… как он тебя держал.

Взгляд Феликса стал стеклянным, и он обмяк в объятиях Минхо. Джисон резко выдернул его из рук жнеца.
—Не касайся его больше. Я отнесу его домой. А ты… ты должен исчезнуть. Прямо сейчас. Они уже почуяли нарушение.

Минхо видел, как в небесах сгущаются невидимые для людей энергии. Громыхнул отдалённый гром, хотя небо было ясным. Он кивнул, последний раз взглянув на безмятежное лицо спящего Феликса, и растворился во тьме.

---

Утро. Феликс проснулся в своей кровати с ощущением странной опустошённости, как после тяжёлого, но стёртого из памяти сна. Он принял долгий душ, стараясь смыть непонятную тревогу. Позавтракал тостами с авокадо, почти не чувствуя вкуса.

В десять пришла домработница, милая пожилая женщина, и начала уборку. Феликс уступил ей пространство, уйдя в кабинет. Он взял телефон, и его палец сам потянулся к номеру, сохранённому вчера под именем «Ли Минхо». Он не помнил, когда вводил его. Странно.

---

На крыше небоскрёба, под холодным утренным солнцем, стояли Минхо и Джисон. Ангел больше не скрывал своих крыльев.
—Они ищут тебя, — сказал Джисон без предисловий. — Нарушение слишком грубое. Ты не просто опоздал. Ты вмешался.
—Пусть ищут, — Минхо смотрел в сторону дома Феликса.
—Зачем? — в голосе Джисона прорвалась боль, похожая на человеческую. — Зачем ты это сделал? Ты только отсрочил неизбежное и подписал себе смертный приговор. Его судьба не изменилась. Она только усложнилась. И мою… мою миссию тоже.

Минхо наконец посмотрел на него.
—Ты любишь его, — не спросил, а констатировал.
Джисон сжал кулаки,и перья на его крыльях взъерошились.
—Я его хранитель! Я создан, чтобы любить его! Но я не могу быть с ним! Не могу даже позволить себе то, что позволил ты! Я связан Правилами!
—А я теперь связан только им, — тихо сказал Минхо. — И я найду способ. Найду способ обмануть саму смерть. Твою смерть, мою смерть. Его смерть.

Он повернулся, чтобы уйти.
—Минхо! — крикнул ему вслед Джисон. — Они пришлют за тобой кого-то посильнее меня. И за ним… за ним придут другие.

Минхо не обернулся. Он уже спускался вниз, в кишащий людьми город, где теперь жил тот, кто стал для него не целью, а причиной дышать, бороться и снова, после восьмидесяти лет, чувствовать безумную, запретную надежду.

А внизу, в своей гостиной, Феликс вдруг подошёл к окну и прижал ладонь к холодному стеклу. Сердце бешено заколотилось без причины. Он не помнил ночи. Но в глубине души, там, куда не доставал свет сознания, остался след — ощущение падения и крепких, надёжных рук, которые не дали ему разбиться.