Эффект бабочки

Академия искусств. Занятие по актёрскому мастерству.

Феликс стоял в центре пустого зала.

Стены, обитые тканью, зеркала в пол, деревянный пол, пахнущий мастикой. Здесь пахло потом, пылью и творчеством. Единственное место, где Феликс чувствовал себя живым.

— Ещё раз, — сказал мастер Кан, пожилой мужчина с седой щетиной и вечно уставшими глазами. — Ты впускаешь зрителя в свою голову, но не даёшь ему там обжиться. Дай ему стул. Дай ему чай. Пусть он сядет и посмотрит на твою боль, как на свою.

Феликс кивнул, закрыл глаза.

Он играл сцену прощания. Сценарий был прост: парень уходит из дома, мать стоит в дверях, отец отвернулся к окну. Никто не плачет. Но зритель должен рыдать.

Феликс вспомнил.

Вспомнил ту ночь, когда уходил на самом деле. Как дрожали руки. Как холодный воздух ударил в лицо. Как он обернулся на дверь и ждал, что Минхо выбежит. Что остановит.

Минхо не выбежал.

Феликс открыл глаза и начал монолог.

Слова лились сами. Голос дрожал, но не ломался. Он смотрел в пустоту перед собой, но видел ту дверь. Видел тёмный коридор. Видел себя — восемнадцатилетнего, испуганного, разбитого.

— Стоп, — тихо сказал мастер Кан.

Феликс замер.

В зале было тихо. Несколько студентов, сидевших у стены, смотрели на него с открытыми ртами.

Мастер Кан подошёл ближе. Посмотрел в глаза. Долго. Пристально.

— Откуда, — спросил он тихо. — Откуда у тебя это, парень?

— Что? — не понял Феликс.

— Боль, — мастер Кан покачал головой. — Такую боль не сыграть. Её можно только пережить. Ты пережил что-то, о чём молчишь.

Феликс опустил глаза.

— Я просто... стараюсь.

— Ты талант, — сказал мастер Кан громко, чтобы слышали все. — Редкий. Самородок. Если не сопьёшься и не сломаешься — будешь великим.

По залу пронёсся шёпот.

Феликс кивнул и отошёл к стене, где сидел Хёнджин с большими глазами.

— Ты охренел, — прошептал Хёнджин. — Это было... я аж замёрз весь.

— Заткнись, — буркнул Феликс, садясь рядом.

Но внутри тепло разлилось. Единственное тепло за этот день.

---

После занятия. Кафе через дорогу.

Они сидели за пластиковым столиком на улице. Хёнджин пил американо, Феликс просто смотрел в никуда.

— Рассказывай, — сказал Хёнджин.

— О чём?

— Не ври мне, — Хёнджин поставил стакан. — Я тебя сто лет знаю. С тобой что-то происходит. Тот монолог... это не просто так.

Феликс молчал.

— Феликс.

— Что?

— Ты мой друг, — Хёнджин смотрел серьёзно. — Если у тебя беда, я должен знать. Мы вместе решим.

Феликс посмотрел на него.

Молодой. Красивый. С теми же глазами, что через десять лет будут смотреть на него с экранов телевизоров. Друг. Единственный, кто был рядом всё это время.

— У меня брат появился, — сказал Феликс.

— Знаю, ты говорил.

— Он странный.

— В смысле?

Феликс замялся. Как объяснить, что Минхо смотрит на него так, будто видит насквозь? Что говорит странные вещи? Что снился ему?

— Он добрый, — наконец сказал Феликс. — Слишком добрый. Ко мне.

— И что в этом плохого?

— Не знаю, — Феликс потёр лицо. — Я привык, что все вокруг враги. А он... он не враг. И это пугает.

Хёнджин смотрел на него внимательно.

— Слушай, — сказал он. — Я тут вчера с ребятами познакомился. С такими же стажёрами, как я. Они классные. Хочешь, познакомлю? Может, отвлечёшься?

— Не знаю...

— Пошли, — Хёнджин встал и дёрнул его за рукав. — Они рядом, в парке тусят. Тебе полезно с людьми общаться, а не в своей раковине сидеть.

Феликс вздохнул и поплёлся за ним.

---

Парк рядом с Академией. Скамейки у фонтана.

Ребята сидели на траве. Кто-то пил колу, кто-то листал телефон, кто-то просто валялся, глядя в небо.

— О, привёл! — Джисон вскочил первым. — Здарова! Ты Феликс? Нам Хёнджин рассказывал!

Феликс кивнул, чувствуя себя неловко.

Чан поднялся и протянул руку:

— Бан Чан. Можно просто Чан. Рады познакомиться.

— Я тоже, — Феликс пожал руку.

Чанбин кивнул с места:

— Садись, не стой столбом.

Сынмин скользнул по нему равнодушным взглядом и вернулся к книге. Чонин, сидевший на скамейке, улыбнулся тепло и подвинулся:

— Место есть. Садись.

Феликс сел рядом с Чонином.

— Ты актёр? — спросил Чонин.

— Учусь.

— Круто. Я тоже хотел на актёрское, но как-то... — он махнул рукой. — Судьба занесла в танцы.

— Ты танцуешь?

— Все мы тут кто во что, — Чонин улыбнулся. — Джисон рэп читает, Чанбин тоже, Сынмин поёт, Чан вообще всё сразу.

— А ты?

— Я пою. И танцую. И вообще, — Чонин загадочно прищурился. — Я тут главный по странным снам.

Феликс напрягся.

— По снам?

— Ага, — Чонин смотрел на него внимательно. — Мне иногда снится будущее. Или прошлое. Или вообще непонятно что. Вот вчера, например, приснился какой-то парень на мосту. Стоял и смотрел в воду.

У Феликса внутри похолодело.

— И что? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не знаю, — Чонин пожал плечами. — Проснулся и забыл. А сейчас вспомнил. Странно, да?

Феликс промолчал.

— Эй, народ! — крикнул Джисон. — Я мороженое купил! Всем хватит?

Он раздал каждому по стаканчику с пломбиром. Феликс взял свой, повертел в руках.

— Ешь давай, — Чонин ткнул его локтем. — А то растает.

Феликс откусил кусок. Холодно. Сладко. Почти как в детстве.

— Слушай, — сказал вдруг Чан, подсаживаясь ближе. — Хёнджин говорил, у тебя дома непросто.

Феликс посмотрел на него.

— Говорил.

— Если что — мы рядом, — Чан говорил спокойно, уверенно. — Не знаю, как у вас там, но мы своих не бросаем. Ты теперь тоже свой.

— Свой? — Феликс усмехнулся. — Я вас первый раз вижу.

— Бывает, — Чан пожал плечами. — Иногда достаточно одного раза, чтобы понять — человек свой.

Джисон подскочил и плюхнулся рядом:

— Чан прав! Мы вообще крутая команда! Феликс, ты с нами?

— В смысле?

— В смысле — дружить! — Джисон широко улыбнулся. — У нас тут братство почти. Чонин вон вообще пророк.

— Я не пророк, — обиделся Чонин. — Я просто чувствительный.

— Однохуйственно, — отмахнулся Джисон. — Феликс, ты как?

Феликс смотрел на них. На эти молодые, открытые лица. На Чанбина, который вроде суровый, но в глазах тепло. На Сынмина, который делает вид, что читает, а сам прислушивается. На Чонина, который смотрит на него так, будто знает что-то.

— Я — нормально, — сказал Феликс. — Наверное.

— Нормально — это хорошо, — заключил Чан. — А если будет ненормально — приходи. Разберёмся.

---

Вечер. Дом Ли.

Феликс открыл дверь и сразу услышал голоса из гостиной.

— Нет, этот фасон мне не идёт, — капризно тянула Кан Сора. — Я же говорила, мне нужно что-то более... элегантное.

— Дорогая, ты в любом платье королева, — голос отца, непривычно мягкий.

Феликс заглянул в гостиную.

Посреди комнаты стояла Кан Сора в свадебном платье. Белое, пышное, с кучей кружев и блёсток. Она крутилась перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон.

Отец сидел в кресле и смотрел на неё с довольным видом.

На диване, вжавшись в угол, сидел Минхо. Вид у него был такой, будто он хочет провалиться сквозь землю.

— Феликс! — отец заметил его. — Иди сюда, посмотри. Через месяц свадьба. Будешь свидетелем.

Феликс замер в дверях.

— Свидетелем?

— А что, — отец хмыкнул. — Не хочешь?

— Хочу, — сказал Феликс. — Конечно.

Кан Сора обернулась к нему. Улыбнулась той самой приторной улыбкой.

— Феликс, дорогой, как тебе платье?

— Красивое, — сказал Феликс.

— Правда? — она прищурилась. — А мне кажется, цвет не тот. Может, кремовый лучше?

— Не знаю, — Феликс пожал плечами. — Вам виднее.

Она посмотрела на него с лёгким раздражением, но тут же спрятала его за улыбкой.

— Мальчики, вы как хотите, а я побежала переодеваться, — она упорхнула, шурша юбками.

Отец поднялся и пошёл за ней.

В гостиной остались только Феликс и Минхо.

Тишина.

— Спаси, — вдруг сказал Минхо.

— Что?

— Спаси меня отсюда, — Минхо закатил глаза. — Ещё час примерок, и я повешусь на этих кружевах.

Феликс невольно улыбнулся.

— Идём, — кивнул он на лестницу.

Они поднялись в комнату Феликса.

---

Комната Феликса.

Феликс сел на подоконник — своё любимое место. Минхо опустился на кровать, откинулся на спину, уставился в потолок.

— Ненавижу свадьбы, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это всегда начало конца, — Минхо усмехнулся. — Мать выходит замуж — значит, через полгода начнутся скандалы, потом развод, потом новый мужик. И так по кругу.

Феликс молчал.

— А у вас как было? — спросил Минхо, поворачивая голову. — Ну, до нас.

— Мать умерла, когда я мелкий был, — сказал Феликс. — Отец всегда работал. Я сам по себе.

— Значит, оба без родителей выросли, — Минхо хмыкнул. — Братья по несчастью.

— Типа того.

Минхо сел на кровати. Посмотрел на Феликса. Тот сидел на подоконнике, подсвеченный уличными огнями. Веснушки на носу. Глаза блестят.

— Красивый, — сказал Минхо.

— Ты опять?

— А что такого? Правду говорю, — Минхо встал и подошёл ближе. — Ты обижаешься?

— Нет, просто... — Феликс замялся. — Странно это.

— Что странного? Человек человеку говорит, что он красивый. Преступление?

— Мы братья теперь.

— Сводные, — усмехнулся Минхо. — И вообще, братья тоже могут говорить друг другу приятное.

Он подошёл совсем близко. Остановился в шаге от подоконника.

— У тебя глаза грустные, — сказал он тихо. — Всё время. Даже когда улыбаешься.

— Неправда.

— Правда, — Минхо наклонился, заглядывая в лицо. — Что с тобой случилось, а?

— Ничего.

— Врёшь.

— С чего ты взял?

— Чувствую, — Минхо поднял руку и коснулся пальцами щеки Феликса. Легко. Почти невесомо. — Ты как будто не здесь. Как будто уже ушёл куда-то. А я пытаюсь тебя догнать.

Феликс замер.

Кожа горела в том месте, где Минхо прикасался к нему.

— Отойди, — сказал он хрипло.

— Не хочу.

— Минхо...

— Что?

Феликс поднял на него глаза.

Минхо стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. Тёмные глаза, в которых отражались огни города. Чуть приоткрытые губы.

— Ты чего делаешь? — прошептал Феликс.

— Не знаю, — так же тихо ответил Минхо. — Просто... тянет к тебе. Как магнитом.

Он наклонился ещё ближе.

Феликс вжался спиной в стекло. Сердце колотилось где-то в горле.

— Не надо, — выдохнул он.

— Почему?

— Мы...

Минхо не дал договорить.

Он поцеловал его.

Просто. Легко. Губы к губам.

Феликс замер, не в силах пошевелиться. В голове взорвался фейерверк из мыслей: "Что происходит? Это Минхо. Мой брат. Он целует меня. Это неправильно. Но..."

Губы Минхо были мягкими. Тёплыми. От него пахло мятой и чем-то родным.

Поцелуй длился секунду. Может, две.

Потом Минхо отстранился.

Смотрел на Феликса в упор. В глазах — смесь удивления, восторга и чего-то ещё, чему Феликс не мог подобрать названия.

— Извини, — сказал Минхо. Голос сел. — Я не должен был.

Феликс молчал. Не мог выдавить ни слова.

— Я пойду, — Минхо отступил на шаг. — Спокойной ночи.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Феликс остался сидеть на подоконнике.

Губы горели.

— Что это было? — прошептал он в пустоту.

Город за окном шумел, но ответа не давал.