Глава 4. Утро после
16 июля 2015 года. Утро. Дом Ли.
Феликс не спал почти всю ночь.
Ворочался, смотрел в потолок, слушал, как за стеной тикают часы. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Разговор с Минхо. Его рука на плече. Слово "братья".
И знание того, что будет дальше.
Он помнил всё. Как после свадьбы отец стал жёстче. Как Кан Сора улыбалась при людях и цедила яд, когда они оставались одни. Как Минхо сначала просто игнорировал его, потом они начали драться. Как ненависть росла, заполняя всё пространство дома, пока не стало нечем дышать.
И сейчас, глядя в серый потолок, Феликс думал: "А можно ли это изменить? Или я просто снова прохожу этот круг, чтобы убедиться, что всё безнадёжно?"
Ответа не было.
Он встал с первыми лучами солнца. Умылся холодной водой, долго смотрел на себя в зеркало. Глаза красные, под ними тени. Морда помятая.
— Соберись, — сказал он своему отражению. — Ты знаешь, что будет. Значит, можешь подготовиться.
Спустился на кухню.
Запах кофе и яичницы уже плыл по дому. На столе дымилась еда. Отец сидел на своём обычном месте с газетой. Кан Сора хлопотала у плиты, изображая идеальную хозяйку.
Минхо уже сидел за столом.
Он поднял голову, когда Феликс вошёл. Посмотрел. И снова этот взгляд. Странный. Липкий. Как будто он видел Феликса насквозь.
— Доброе утро, — сказала Кан Сора с приторной улыбкой. — Садись, Феликс. Я приготовила завтрак.
Феликс кивнул, сел напротив Минхо.
— Доброе утро, — пробормотал он в тарелку.
Отец отложил газету.
— Ну что, дети, — сказал он с довольным видом. — Вижу, вы поладили вчера. Это хорошо. Мы с Сорой рады.
Кан Сора села рядом с мужем, положила руку ему на плечо. Улыбалась, но глаза... глаза смотрели на Феликса холодно. Оценивающе.
"Она уже меня ненавидит, — подумал Феликс. — Или пока не ненавидит, но считает лишним. Как в прошлый раз".
— Ешь давай, — отец кивнул на тарелку Феликса. — А то опять худущий, кожа да кости. Как девка.
Феликс взял палочки. Посмотрел на еду. Рис, яичница, кимчи, суп. Всё как обычно. Но кусок в горло не лез.
Он помнил, что после свадьбы эти завтраки станут пыткой. Отец будет пилить его по каждому поводу. Кан Сора будет подливать масла в огонь. А Минхо...
Он поднял глаза.
Минхо смотрел на него.
Просто смотрел. Не отрываясь. В упор.
Феликс поёжился.
— Чего? — спросил он тихо, чтобы родители не слышали.
Минхо чуть наклонил голову. Взгляд стал ещё страннее. Как будто он пытался вспомнить что-то важное, но не мог.
— Ничего, — ответил он так же тихо. — Ешь.
— Ты чего на меня уставился?
— Красивый ты, — сказал Минхо совершенно спокойно. — Смотрю.
Феликс поперхнулся воздухом.
— Что?
— Глаза у тебя красивые, — Минхо усмехнулся краем губ. — И веснушки. Я вчера не заметил.
— Ты... — Феликс почувствовал, как щёки заливает краска. — Заткнись.
Минхо хмыкнул и вернулся к своей тарелке.
Феликс смотрел на него в шоке.
В прошлой жизни Минхо никогда так с ним не разговаривал. Ни разу. Там были только злые усмешки, пинки, драки. А тут...
— Феликс, — голос отца вырвал из мыслей. — Ты как с учебой? Не запустил?
— Всё нормально, — ответил Феликс.
— Нормально — это как? Оценки какие?
— Четвёрки, пятёрки.
— По математике?
Феликс замер.
В прошлой жизни этот вопрос всегда был ловушкой. Он врал про математику, потому что вместо неё ходил на актёрское. И в конце концов отец узнал правду.
— По математике твёрдая четвёрка, — сказал Феликс, глядя отцу в глаза. — Могу показать дневник.
Отец удивлённо приподнял бровь.
— Ну смотри, — протянул он. — Если врёшь — хуже будет.
— Не вру.
Кан Сора вмешалась в разговор с улыбкой:
— Чанхо, ну что ты ребёнка пугаешь? Он же старается. Видно же.
Голос мягкий, как подушка. Но взгляд, который она бросила на Феликса, был холоднее льда.
Феликс знал этот взгляд.
В прошлой жизни она точно так же смотрела на него, когда отец не видел. А потом нашёптывала ему про "странности" Феликса, про его "неправильные" увлечения, про то, что "мальчику нужна мужская рука".
— Я поел, — сказал Феликс, отодвигая тарелку.
— Ты ничего не съел, — нахмурился отец.
— Не голоден.
— Сядь.
Феликс замер.
— Я сказал, сядь, — повторил отец. — Ешь нормально. Не выйдешь из-за стола, пока тарелка не будет чистой.
Феликс сжал челюсти. Внутри всё кипело.
Минхо вдруг подвинул к нему свою тарелку с недоеденным рисом.
— На, возьми половину, — сказал он громко. — А то я объелся. Мам, ты слишком много положила.
Кан Сора удивлённо посмотрела на сына.
— Минхо, ты же обычно доедаешь...
— Сегодня переел, — Минхо пожал плечами. — Феликс, давай, помоги, а то пропадёт.
Он смотрел на Феликса с лёгкой усмешкой.
Феликс понял.
Минхо специально. Чтобы он мог не есть своё, но при этом отец не придрался.
— Спасибо, — буркнул Феликс и взял рис.
Отец хмыкнул, но ничего не сказал.
Завтрак продолжился в тишине.
---
Феликс мыл посуду.
Руки в горячей воде, губка скользит по тарелкам. Он стоял спиной к кухне и чувствовал спиной чужой взгляд.
Минхо.
Он не ушёл. Стоял в дверях и смотрел.
Феликс стиснул зубы.
— Ты чего преследуешь меня? — не оборачиваясь, спросил он.
— Любуюсь, — ответил Минхо.
— Иди нахуй.
— Грубый.
Феликс резко обернулся, сжимая в руке мокрую тарелку.
— Чего тебе надо?
Минхо стоял, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди. Взгляд тёмный, внимательный.
— Не знаю, — сказал он. — Просто смотрю на тебя и думаю... Мы точно не встречались раньше?
— Точно, — отрезал Феликс. — Я бы запомнил такого придурка.
— А вот я не помню, — Минхо нахмурился. — Но чувство такое... Будто я тебя знаю. Давно. Очень давно.
Феликс замер.
— С чего ты взял?
— Не знаю, — Минхо пожал плечами. — Ты мне снился вчера.
Тарелка чуть не выпала из рук.
— Что?
— Ты снился, — повторил Минхо. — Сидел на подоконнике, смотрел в окно. Потом обернулся и заплакал. А я стоял и не мог подойти. Как будто стекло между нами.
Феликс молчал.
Внутри всё оборвалось.
Это был не просто сон. Это было... воспоминание? Из той жизни? Из будущего?
— Тебе показалось, — сказал он хрипло. — Я не плачу.
— Во сне плакал, — Минхо усмехнулся. — Красиво так. Слёзы по щекам, веснушки мокрые. Я запомнил.
— Хватит, — Феликс отвернулся к раковине. — Иди отсюда.
— Ладно-ладно, — Минхо поднял руки. — Ухожу. Но ты это... Если что, я рядом.
Он вышел.
Феликс стоял, вцепившись в край раковины. Пальцы побелели. Перед глазами плыло.
"Он помнит? Нет, не может быть. Он не мог помнить. Он же не переносился, только я..."
Но сон.
Этот сон.
Феликс вдруг вспомнил, как однажды, в той, прошлой жизни, он сидел на подоконнике в комнате общежития, когда уже стал актёром. Сидел и смотрел на город. И плакал. Потому что всё вспоминал. Потому что ненавидел себя за то, что ушёл, не попрощавшись.
И если Минхо видел это во сне...
— Бред, — выдохнул Феликс. — Полный бред.
Он домыл посуду на автомате, вытер руки, схватил рюкзак.
— Я ушёл! — крикнул в сторону гостиной.
— Куда? — голос отца.
— На учёбу!
— До вечера чтоб был дома!
— Хорошо!
Феликс вылетел из дома, как ошпаренный.
На улице жарило солнце. Воздух плавился от духоты. Он бежал к остановке, и мысли в голове мешались в кучу.
Минхо.
Сон.
Взгляд.
"Красивый ты".
— Что за хуйня происходит? — прошептал Феликс, запрыгивая в подошедший автобус.
Он не знал ответа.
Но знал одно: эта жизнь уже пошла не по сценарию.