Эффект бабочки

Тем временем. Офис развлекательной компании JYP. Здание в центре Сеула.

Хёнджин нервно теребил ремешок сумки, пока лифт полз на двенадцатый этаж.

Он не знал, зачем его позвали. Сказали — встретиться, познакомиться с ребятами, возможно, обсудить стажировку. Хёнджин уже полгода отправил заявку, прослушивания прошёл, но окончательного ответа не было.

Двери лифта открылись.

В коридоре пахло свежим кофе и типографской краской. За стеклянной перегородкой мелькали люди с планшетами, папками, озабоченными лицами.

— Хван Хёнджин? — к нему подошёл парень. Чуть старше, с широкими плечами и спокойным, почти отеческим взглядом. — Я Бан Чан. Проходи, ребята уже ждут.

Хёнджин прошёл за ним в небольшую комнату для совещаний.

Внутри было тесно от народа.

На диване развалился коренастый парень с накачанными руками и суровым выражением лица. Рядом с ним ёрзал худой, нервный, с глазами-блюдцами. У окна стоял высокий блондин с красивым, почти кукольным лицом, и лениво листал какой-то журнал. На подоконнике сидел ещё один — самый младший на вид, с тёплой улыбкой и внимательным взглядом.

— Знакомься, — Чан обвёл рукой комнату. — Это Со Чанбин. Это Хан Джисон. Это Ким Сынмин. А это Ян Чонин.

Чанбин кивнул коротко, оценивающе глянул на Хёнджина.

Джисон вскочил, чуть не опрокинув стул, и протянул руку:

— Привет-привет! Наслышан, говорят, ты круто танцуешь!

— Эй, потише, — усмехнулся Чанбин. — Не пугай человека.

Сынмин у окна даже не обернулся. Чонин с подоконника улыбнулся тепло и сказал:

— Садись. Ты, наверное, устал с дороги.

Хёнджин сел. Внутри всё дрожало, но он старался не показывать.

— Мы тебя позвали, потому что ты сейчас проходишь стажировку, — начал Чан, садясь напротив. — Мы тоже. Или почти тоже. Просто хотим познакомиться, понять, кто есть кто. Мы ж все в одной упряжке будем, если что.

— Если что? — переспросил Хёнджин.

— Если нас соберут в группу, — подал голос Сынмин, наконец оборачиваясь. — Слухи ходят.

— А ты не слушай слухи, — отмахнулся Чанбин. — Слушай нас. Мы тут все свои. Расслабься.

Джисон подсел ближе:

— Слушай, а ты же с каким-то Феликсом дружишь? Нам Чан говорил.

Хёнджин напрягся.

— Дружу. А что?

— Да так, — Джисон пожал плечами. — Просто интересно. Он же не у нас?

— Он на актёрском. В другой академии.

— Актёр, значит, — Чанбин хмыкнул. — Красивая профессия.

— Он талантливый, — сказал Хёнджин твёрдо. — Очень.

Чан внимательно посмотрел на него.

— Ты сегодня с ним виделся?

— Виделся. А что?

— Да просто... — Чан замялся. — Ты какой-то дерганый пришёл. Случилось что?

Хёнджин помолчал. Потом выдохнул:

— Он странный сегодня. Феликс.

— В смысле странный? — навострил уши Чонин.

— Не знаю, — Хёнджин потёр лицо ладонью. — Глаза красные, не спал. Говорил какую-то херню... Про то, что у него будет брат. Что он не хочет его ненавидеть. И смотрел на меня так, будно я привидение.

— Может, просто переволновался? — предположил Сынмин. — Новый член семьи — это стресс.

— Не, — Хёнджин покачал головой. — Тут другое. Он будто... знал что-то. Заранее.

Тишина повисла в комнате.

Чонин вдруг слез с подоконника и подошёл ближе.

— А ты спроси у него, — сказал он тихо. — Прямо спроси, что случилось. Иногда люди молчат, потому что думают, что их не поймут.

— Я пытался, — Хёнджин развёл руками. — Он ушёл от ответа.

— Значит, время не пришло, — Чонин улыбнулся своей тёплой улыбкой. — Придёт — расскажет.

Чанбин фыркнул:

— Ты опять со своей мистикой?

— Это не мистика, — Чонин посмотрел на него серьёзно. — Это просто чутьё.

Хёнджин смотрел на этих незнакомых парней и чувствовал странное тепло. Будто он был здесь не впервые. Будто они все уже были знакомы много лет.

— Ладно, — Чан хлопнул в ладоши. — Познакомились. Теперь давайте по делу. У нас тут наброски песен, хотим ваше мнение...

Разговор перетёк в рабочее русло.

Но Хёнджин краем глаза заметил, как Чонин, уже вернувшись на подоконник, смотрит в окно и шевелит губами, будто считает что-то невидимое.

---

Тот же вечер. Дом Ли. Комната Феликса.

Феликс сидел на подоконнике.

В комнате было душно, но открывать окно не хотелось. За стеклом шумел вечерний Сеул, где-то внизу проезжали машины, мелькали огни вывесок.

Он смотрел на город и думал о том, что одиннадцать лет спустя будет стоять на мосту и смотреть на эту же реку.

Только тогда у него не будет выбора.

А сейчас есть.

Дверь открылась без стука.

Феликс обернулся.

На пороге стоял Минхо.

— Ты чего не спишь? — спросил он.

— А ты? — ответил Феликс вопросом на вопрос.

Минхо вошёл в комнату. Осмотрелся. Взгляд скользнул по стопкам книг, по плакатам на стенах, по разбросанным вещам.

— У тебя тут... уютно, — сказал он.

— Угу, — Феликс отвернулся к окну. — Чего хотел?

Минхо помолчал. Потом сел на край кровати.

— Не знаю, — признался он. — Просто... поговорить.

Феликс покосился на него.

— О чём?

— О тебе, например.

— А что обо мне говорить?

Минхо усмехнулся.

— Ты странный.

— Сам ты странный.

— Я серьёзно, — Минхо подался вперёд, опираясь локтями на колени. — Ты смотрел на меня сегодня так, будно мы знакомы тыщу лет. И при этом сказал, что видишь впервые.

Феликс молчал.

— Я не врубаюсь, — продолжил Минхо. — Обычно люди при знакомстве или радуются, или злятся. Или хотя бы делают вид. А ты... ты просто смотрел. Как будто ждал чего-то.

— Чего ждал?

— Не знаю. Может, что я тебя ударю? — Минхо криво усмехнулся. — Хотя я не дерусь просто так.

— Ага, — буркнул Феликс. — Конечно.

— Ты мне не веришь?

Феликс повернулся к нему. Посмотрел в глаза.

В темноте комнаты, при свете уличных фонарей, Минхо казался старше. Спокойнее. Взгляд — не тот колючий, каким он запомнил его из прошлой жизни.

— Верю, — сказал Феликс. — Наверное.

Минхо хмыкнул.

— Странный ты, — повторил он.

— Ты уже говорил.

— И ещё раз скажу.

Повисла тишина. Феликс снова отвернулся к окну.

— А ты... — начал Минхо и замялся. — Ты вообще как? Ну, к тому, что родители женятся?

Феликс дёрнул плечом.

— Нормально.

— Правда?

— А что мне, в петлю лезть?

Минхо помолчал, потом встал, подошёл к подоконнику. Остановился рядом. Близко. Так близко, что Феликс чувствовал запах его пота и ещё чего-то — maybe дорогого шампуня.

— Слушай, — сказал Минхо тихо. — Я не знаю, что там у вас в семье было до нас. Но я... я не враг тебе. Понял?

Феликс поднял на него глаза.

— С чего такая доброта?

— А что, добрым нельзя? — Минхо усмехнулся. — Может, я просто устал от вечной войны. Мать меня таскает по мужикам с детства. Каждый раз новые "папы", новые "братья". Я устал драться за место под солнцем.

У Феликса внутри что-то дрогнуло.

— Тебя тоже таскали? — спросил он.

— А ты думал, я с рождения при мамочке принцессой рос? — Минхо горько усмехнулся. — Я в пяти школах учился. В трёх городах жил. Каждый раз новое лицо делать — "здравствуйте, я Ли Минхо, буду с вами учиться". И каждый раз кто-то хотел проверить, насколько я крепкий.

Феликс молчал.

— Так что я не хочу с тобой драться, — сказал Минхо. — Понял? Хватит с меня. Если ты не лезешь — я не полезу.

Он смотрел на Феликса в упор. Глаза тёмные, серьёзные.

— А если полезу? — спросил Феликс.

— Тогда получишь в рыло, — Минхо улыбнулся — впервые за вечер нормально, по-человечески. — Но сначала я спрошу, зачем.

Феликс сглотнул.

В горле пересохло.

— Ладно, — сказал он. — Договорились.

Минхо кивнул и уже собрался уходить, но Феликс вдруг окликнул его:

— Подожди.

Минхо обернулся.

Феликс смотрел в окно. Руки сжимали подоконник так, что костяшки побелели.

— Скажи... — голос дрогнул. — Ты не против? Ну... того, что они поженятся?

Минхо замер.

В комнате стало тихо-тихо. Только шум города где-то далеко.

— А ты? — спросил Минхо.

— Я спросил первый.

Минхо подошёл ближе. Остановился за спиной Феликса.

— Не против, — сказал он тихо. — Если ты не против.

Феликс закрыл глаза.

Вдох.

Выдох.

— Я не против, — прошептал он.

Секунда. Две. Три.

Минхо положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую.

— Тогда по рукам, — сказал он. — Братья?

Феликс открыл глаза. Скосил взгляд на эту руку. Потом медленно повернулся к Минхо.

Тот стоял близко. Очень близко.

— Братья, — повторил Феликс.

Минхо кивнул, убрал руку и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Феликс остался один.

Он снова смотрел в окно, но теперь внутри было странное, почти забытое чувство.

Надежда.

— Братья, — прошептал он в пустоту.