Эффект бабочки

15 июля 2015 года. Утро. Дом Ли.

Феликс спускался по лестнице медленно, будто каждая ступенька могла провалиться под ногами.

Сердце долбило где-то в горле.

Он помнил этот запах. Старый кофе, пережаренное масло и затхлость кондиционера, который отец вечно жалел включить на полную. Помнил, как скрипит третья ступенька снизу. Помнил, как свет из кухни падает полосой на паркет в прихожей.

Он помнил всё.

И сейчас ему предстояло прожить этот день заново. Но уже по-другому.

Отец сидел за столом на том же месте. Та же газета. Та же миска с супом. Та же яичница, которая уже начала остывать, покрываясь плёнкой.

— Долго спишь, — бросил Чанхо, даже не взглянув. — Садись жри.

Феликс сел. Взял палочки. Посмотрел на еду. В прошлый раз он её даже не попробовал — кусок в горло не лез. Сейчас желудок сжался от голода. Или от нервов.

Он отломил кусок яичницы, сунул в рот. Прожевал. Вкус тот же. Резиновый, безвкусный.

Отец шумно хлебал суп, переворачивая страницы газеты. Тишина висела в воздухе, как перед грозой.

Феликс ждал.

— На выходные привезу новую семью, — сказал отец тем же тоном, каким обсуждал погоду.

Феликс медленно положил палочки.

— Женишься? — спросил он.

Отец поднял голову. Взгляд удивлённый, но он быстро спрятал его за маской равнодушия.

— Откуда знаешь?

— Догадался, — Феликс пожал плечами. Сердце колотилось, но голос держал ровно. — Ты никогда просто так не говоришь "новая семья".

Чанхо хмыкнул. Непонятно — то ли одобрительно, то ли насмешливо.

— Умный, да? — он отложил газету. — Женщина хорошая. Сын у неё. Старше тебя на год. Будешь братом называть.

Феликс кивнул. Слишком спокойно.

— Как зовут?

— Чего? — отец нахмурился.

— Сына её. Как зовут?

Вопрос явно выбил Чанхо из колеи. Он ожидал истерики, споров, хотя бы тупого молчания. А этот щенок сидит и спокойно интересуется именем.

— Минхо, — буркнул отец. — Ли Минхо теперь будет. Я ему свою фамилию дам.

Феликс сглотнул. Внутри всё перевернулось.

— А ему сколько?

— Сказал же — на год старше тебя. Восемнадцать, — Чанхо прищурился. — Ты чего это расспрашиваешь? Тебе какая разница?

— Просто интересно, — Феликс снова взял палочки, поковырял рис. — Чем занимается? Учится где?

Отец откинулся на спинку стула. Смотрел на сына, будто видел впервые.

— Танцует, — сказал он с пренебрежением. — В какой-то школе при академии. Мать говорит, талантливый.

У Феликса ёкнуло сердце.

Танцует. Минхо уже тогда танцевал. А он и забыл, или никогда не знал. В той, прошлой жизни, они не говорили о таких вещах. Только дрались и ненавидели.

— Понятно, — сказал Феликс.

— Что тебе понятно? — отец вдруг разозлился. — Ты мне тут допрос не устраивай. Скажу когда надо — тогда и узнаешь. А пока жри и собирайся. У тебя учёба.

— Я помню.

Феликс доел завтрак. Спокойно, методично, хотя каждый кусок вставал поперёк горла.

Отец молчал, но взгляд его сверлил затылок.

Уже в дверях Феликс обернулся.

— Пап.

— Чего?

— А она... его мать... она хорошая?

Чанхо замер с чашкой в руке.

— Ты чего сегодня с утра? — спросил он подозрительно. — Наркоты обкурился?

— Нет. Просто спросил.

— Хорошая, — отрезал отец. — Не твоего ума дело. Иди уже.

Феликс кивнул и вышел.

В прихожей он надел кеды, повесил рюкзак на плечо. На секунду замер перед дверью, прислушиваясь к себе.

В прошлый раз он ненавидел это утро. Был зол, подавлен, раздавлен.

Сейчас внутри было странное спокойствие. Как у сапёра, который знает, где мины.

— Ладно, — выдохнул он. — Поехали.

---

Академия искусств. Несколько часов спустя.

Феликс сидел на подоконнике в коридоре третьего этажа и смотрел, как Хёнджин разминается у станка.

Тот самый Хёнджин.

Через одиннадцать лет он будет звездой, будет стоять на огромных сценах, собирать стадионы. А сейчас он просто пацан в растянутой футболке и трениках, пытается дотянуться носком до головы и матерится, когда не получается.

— Ты сегодня странный, — сказал Хёнджин, не прекращая тянуться. — Смотришь на меня как на привидение.

Феликс усмехнулся.

— А ты как будто похудел.

— Иди нахуй, — беззлобно огрызнулся Хёнджин. — Я вчера три пиццы сожрал.

— И где они?

— В жопе, наверное, — Хёнджин наконец выпрямился и подошёл к подоконнику, плюхнулся рядом. — Слушай, у тебя глаза красные. Не спал?

— Не очень.

— Опять отец?

Феликс помолчал. Смотрел в окно на серое сеульское небо.

— Он женится, — сказал наконец.

Хёнджин присвистнул.

— Ни хера себе. И как тебе новость?

— Нормально.

— Нормально? — Хёнджин уставился на него. — Ты вчера говорил, что у тебя дома ад, а сегодня "нормально"? С тобой точно всё в порядке?

Феликс повернулся к нему. Посмотрел в эти молодые, ещё наивные глаза.

— Хёнджин, — сказал он тихо. — Если я скажу тебе одну херню, ты не будешь спрашивать, в чём дело?

— Какую херню?

— Просто... — Феликс замялся. — У меня будет брат. Старший. И я не хочу его ненавидеть. Понял? Я не хочу.

Хёнджин смотрел на него, приоткрыв рот.

— Ну... окей, — протянул он. — А с чего ты должен его ненавидеть?

— Долгая история.

— Мы никуда не спешим.

Феликс усмехнулся и хлопнул друга по плечу.

— Потом расскажу. Идём лучше на занятие, а то препод опять орать будет.

Они пошли по коридору. Хёнджин болтал о какой-то фигне, о новой танцевальной постановке, о том, что хочет научиться делать сальто.

Феликс слушал вполуха.

Он думал о вечере.

О том, как впервые увидит Минхо.

И о том, что теперь всё будет по-другому.

---

Вечер. Тот же дом.

Феликс вернулся ровно в шесть.

Как в прошлый раз.

В гостиной горел свет. Пахло жареным мясом и чем-то сладким. Феликс переобулся, повесил рюкзак и вошёл в зал.

Всё было так же.

Отец в кресле. Женщина на диване. Красивая, ухоженная, с идеальной укладкой. Кан Сора. Она ещё не знает, что через год начнёт травить его при каждой возможности.

А на другом конце дивана...

Минхо.

Он сидел в той же позе, что и в прошлый раз. Чуть ссутулившись, опираясь локтями на колени, смотрел в пол.

Их взгляды встретились.

Феликс замер.

Что-то было не так.

Минхо смотрел на него не как в прошлый раз. Тогда это был холодный, оценивающий взгляд чужака, который заранее ненавидит всё, что видит.

Сейчас...

Сейчас Минхо смотрел так, будто пытался вспомнить.

Будто видел Феликса не впервые.

Будто где-то глубоко внутри него что-то дрогнуло и отозвалось.

— Знакомься, — голос отца вырвал из ступора. — Это твой новый брат, Ли Минхо. А это моя жена, теперь будешь звать матерью.

Феликс поклонился. Коротко, сухо. Как учили.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Феликс, — голос Кан Соры — мягкий, масляный, холодный внутри.

Минхо медленно поднялся.

Он был выше. Худой, но сбитый. Чёрные волосы падали на глаза. Взгляд всё ещё странный. Липкий. Изучающий.

— Минхо, поздоровайся с братом, — сказала Кан Сора.

Минхо сделал шаг вперёд.

Остановился в метре от Феликса.

Секунду они просто смотрели друг на друга.

А потом Минхо наклонил голову чуть набок и спросил тихо, так, чтобы слышал только Феликс:

— Мы раньше не встречались?

Феликса будто током ударило.

— Нет, — ответил он. Голос не дрогнул. — Впервые вижу.

Минхо прищурился. В глазах мелькнуло что-то... разочарование? Сомнение?

— Приятно познакомиться, — сказал он вслух, протягивая руку.

Феликс пожал её.

Ладонь горячая. Чуть влажная. Такая же, как тогда, когда Минхо поднял его с пола после избиения отца.

— Взаимно, — сказал Феликс.

Рукопожатие затянулось на секунду дольше, чем нужно.

— Ну что вы как неродные, — засмеялась Кан Сора, но смех вышел натянутым. — Садитесь за стол, знакомиться будем.

Они сели.

Минхо напротив.

И весь ужин Феликс ловил на себе его взгляд.

Не враждебный. Не холодный.

Просто... изучающий.

Как будто Минхо пытался сложить пазл, в котором не хватало деталей.

И от этого у Феликса мурашки бежали по коже.