Стеклянный мальчик.

В доме Ли всегда было два этажа правды. На первом, парадном, жил Хенджин - любимый сын, гордость, красавец с оценками "отлично" и поступлением в престижный университет. На втором, в маленькой комнате, которую никогда не показывали гостям, ютился Феликс.

Феликс был вторым сыном. Ненужным. Слишком тихим, слишком чувствительным, с лицом, усыпанным веснушками, которые мать называла "грязью", и голосом, который она же называла "противным писком". Отец вообще редко утруждал себя словами - он предпочитал тяжелую ладонь или ремень.

Хенджин не всегда жил дома. Как только он перешел в 12 класс, родители, наконец, скинулись и сняли ему крошечную студию рядом с академией. "Ему нужно готовиться к экзаменам, ему нельзя мешать", - говорили они. Феликс кивал, делая вид, что эти слова не вырезают в его груди новые полости. В пустом доме ему было страшнее, но хотя бы можно было спрятаться в шкафу и не выходить, когда отец был пьян.

В школе Феликс был своим. У него была компания друзей, которые никогда не задавали лишних вопросов, а просто молча протягивали лед для синяка или отдавали вторую половину своего обеда, зная, что Феликса сегодня могли поставить в угол без ужина. Они видели, как он вздрагивает от резких движений, и как его глаза загораются только при одном упоминании имени брата.

- Ликс, Хенджин сегодня в школе, видел его на втором этаже, - как-то сказал Чанбин, хлопая его по плечу.

Феликс только улыбнулся той самой улыбкой, от которой у всех таяло сердце, но друзья знали цену этой улыбке. Поэтому они взяли на себя роль тайных осведомителей.

Хенджин ненавидел перемены. Потому что на переменах к нему подходили друзья Феликса. Сначала это был просто Чанбин, потом подключились Сынмин и Джисон. Они подходили по одному, делая вид, что просто проходят мимо.

- Хён, - как-то начал Джисон, поравнявшись с Хенджином в коридоре. - Ты Феликсу звонил вчера?

- Да, - нахмурился Хенджин. - А что? Он сказал, всё хорошо.

- Ну да, - хмыкнул Джисон, и в его голосе была горечь. - Он всегда так говорит. Просто он вчера пришел в разорванной футболке. Сказал, что неудачно упал. Но на спине были следы.

Хенджин остановился, как вкопанный. Джисон уже исчез в толпе учеников.

В другой раз это был Сынмин, который подсел к нему в столовой.

- Хён, ты знаешь, что Ликс почти не ест? Он говорит, что не голоден, но он просто привык, что его могут наказать и оставить без еды. Он дома боится лишний раз на кухню зайти. Ты бы... ну, забирал его к себе иногда?

Хенджин сжал вилку так, что она чуть не погнулась. Он не знал. Он звонил брату, слышал этот жизнерадостный голос, эти "Хён, всё отлично, я скучаю, как учёба?", и верил. Он хотел верить.

Феликс никогда не жаловался. Он берег Хенджина как самую дорогую жемчужину в своей короне боли. Он знал, что брат - единственный, кто его по-настоящему любит, и он боялся эту любовь нагрузить. Хенджин и так живет отдельно, у него экзамены, у него своя жизнь. Феликс не имел права портить её своими проблемами. Поэтому он лежал по ночам, прижимая к груди подушку, пахнущую кондиционером, которым пользовался Хенджин (Феликс украл наволочку перед его отъездом), и молча плакал.

Переломный момент наступил в четверг.

Феликс пришел в школу с огромным фиолетовым синяком под глазом и рассеченной губой. Он отшучивался, но друзья были в ярости. Чанбин, самый смелый, дождался Хенджина у входа в школу.

- Хён, нам надо поговорить. Сейчас.

Хенджин, увидев его лицо, похолодел.

- Что с ним?

- Пойдем, сам посмотришь.

Он привел Хенджина в дальний угол двора, где на скамейке сидел Феликс, зажимая нос платком. Рядом суетились Джисон и Сынмин. Увидев брата, Феликс вздрогнул и попытался улыбнуться, но из-за разбитой губы улыбка вышла кривой.

- Хён! Привет! Я это... упал, представляешь? Так глупо, споткнулся о порог...

Хенджин молча подошёл и сел перед ним на корточки. Он осторожно убрал платок и пальцем приподнял подбородок брата, рассматривая свежие ссадины и старые желтоватые синяки, которые умело прятались под водолазкой, но сейчас воротник съехал.

- Скажи мне правду, Ликс, - тихо, очень тихо попросил Хенджин. - Только не говори, что упал.

Феликс открыл рот, готовый снова соврать, но встретился взглядом с Хенджином и... сломался. Впервые за долгое время он сломался. Его глаза наполнились слезами, нижняя губа задрожала, и он, забыв о друзьях, о школе, о приличиях, просто уткнулся лбом в плечо брата.

- Хён... - выдохнул он так, будто это слово было единственным якорем в шторме. - Хён, мне так плохо. Я так по тебе скучаю. Я не хочу домой.

Хенджин обнял его, чувствуя, как худые плечи брата ходят ходуном от беззвучных рыданий. Он гладил его по спине и чувствовал под рубашкой шрамы от старых побоев. Его сердце разрывалось от ненависти к родителям и от невыразимой нежности к этому мальчику, который столько времени притворялся сильным, чтобы не беспокоить его.

- Тише-тише, - шептал Хенджин, целуя его в макушку. - Всё. Я здесь. Больше ты туда не вернешься.

Друзья тактично отвернулись, давая им минуту уединения. Чанбин сжал кулаки, готовый в любой момент прийти на помощь, если что-то пойдет не так.

Хенджин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканные глаза брата.

- Послушай меня. Ты мой брат. Ты самый важный человек в моей жизни. И если ты еще раз посмеешь врать мне, что у тебя всё хорошо, я... я не знаю, что я сделаю. Обещай, что будешь звонить. Всегда. В любое время.

- Но твоя учеба... - всхлипнул Феликс.

- К чёрту учебу, - жестко оборвал его Хенджин. - Ты важнее. И сегодня ты поедешь ко мне.

В тот вечер Хенджин впервые за долгое время приехал в родительский дом. Разговор был коротким и страшным. Мать кричала, что Феликс - неблагодарный ребенок, а отец попытался ударить и Хенджина. Хенджин перехватил его руку, посмотрел холодным, чужим взглядом и сказал.

- Ещё раз вы тронете его - я пойду в полицию. У меня есть показания его друзей, есть фотографии. Вы меня знаете, я слов на ветер не бросаю.

Он собрал вещи Феликса в один рюкзак - у того почти ничего и не было - и увёл брата, держа его за руку, как самую большую ценность.

В своей маленькой студии Хенджин постелил Феликсу на своей кровати, а сам лег на полу. Посреди ночи он проснулся от того, что Феликс сполз с кровати и тихонько устроился рядом, свернувшись калачиком и прижавшись к его груди.

- Хён, можно я тут? прошептал он.

- Глупый, - Хенджин притянул его ближе, укрывая их обоих одним пледом. - Конечно, можно. Всегда можно.

Феликс вдохнул знакомый запах и впервые за много лет уснул спокойно, без страха. А Хенджин смотрел в потолок и думал о том, что отныне у него есть только одна цель - сделать так, чтобы этот мальчик никогда больше не знал боли. Он был любимым ребенком в семье, но настоящую любовь он чувствовал только сейчас, когда обнимал своего младшего брата и клялся себе, что защитит его любой ценой.