2 часть
— Кто ты такой?.. — простонал Феликс, снова прогибаясь в спине, выставляя грудь вперед, словно предлагая себя.
Хёнджин, не отвечая, забрался на кровать. Его рука легла на ногу Феликса и горячая ладонь сжала его.
— Тот, которого ты представляешь каждую ночь, — прошептал Хёнджин, нависая сверху. — Тот, кого ты зовешь в своих самых грязных фантазиях. Этой ночью ты будешь представлять меня. Только меня. Будешь стонать и прогибаться, выкрикивая мое имя, пока не охрипнешь.
Он навис над Феликсом, и тот чувствовал жар, исходящий от его тела, видел блеск темных глаз, ощущал запах — мужской, пьянящий.
— Сможешь принять меня, Феликс? — горячий шепот обжег ухо, заставив все тело покрыться крупной дрожью.
— И не мечтай... — выдохнул Феликс, но в голосе не было убежденности. Последняя искра сопротивления теплилась где-то глубоко, но пламя желания пожирало ее с невероятной скоростью.
Хёнджин усмехнулся. Металлический щелчок — и запястья Феликса оказались пристегнуты наручниками к изголовью кровати.
— Что ты делаешь?! — вскрикнул Феликс, дернувшись, но руки были надежно зафиксированы.
Хёнджин не ответил. Его пальцы уже ловко расправлялись с пуговицами пижамной кофты, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Затем одним движением стянул пижамные штаны вниз, оставляя Феликса полностью обнаженным. Под ними не оказалось белья.
— Ты весь мокрый, Феликс, — Его ладони легли на внутреннюю поверхность бедер, раздвигая их шире, открывая Феликса полностью, беззащитно. — Ты так отчаянно меня хочешь? Хочешь, чтобы я наконец тебя трахнул? Скажи. Скажи, что хочешь.
Каждое слово падало в горячее марево между их телами. Хёнджин приблизился к лицу Феликса, их губы разделяли миллиметры. Одной рукой он сжал шею Феликса — не больно, но властно, контролируя каждое его дыхание. Пальцы слегка надавили, перекрывая доступ воздуха, заставляя мир сузиться до точки их соприкосновения.
— Говори со мной, — приказал Хёнджин, и в ту же секунду два пальца вошли в него резко, глубоко, без предупреждения.
Феликс выгнулся дугой, насколько позволяли прикованные руки. Громкий, развратный стон вырвался из самой глубины груди — он не смог его сдержать, даже не пытался. Хёнджин под своей ладонью, сжимающей горло, чувствовал вибрацию этого стона, чувствовал, как дрожит кадык Феликса.
И тогда Хёнджин наклонился и впился в его губы.
Это не был нежный поцелуй. Хёнджин кусал его нижнюю губу, тут же зализывая укус языком, проникал в горячий, влажный рот, сплетаясь с языком Феликса в глубоком, почти неприличном танце. Он пил его дыхание, его стоны, его сопротивление, превратившееся в покорность. Феликс отвечал на поцелуй с отчаянной жадностью утопающего — он втягивал губы Хёнджина, кусал в ответ, мычал что-то бессвязное в его рот, и каждое движение губ отдавалось пульсацией внизу живота.
Пальцы Хёнджина двигались внутри Феликса сводящей с ума ритмичностью. Входили медленно, позволяя почувствовать каждое миллиметр, каждый сустав, а затем выходили почти полностью, чтобы снова ворваться внутрь, глубже, настойчивее. Хёнджин нащупал внутри Феликса ту самую точку — и больше не отпускал. Каждое движение было направлено на нее: он давил, гладил, массировал подушечками пальцев, заставляя Феликса выгибаться и стонать прямо в поцелуй.
Внутри Феликса было невыносимо горячо, тесно и влажно. Мышцы сжимали пальцы, пытаясь удержать, втянуть глубже, и Хёнджин чувствовал, как Феликс дрожит, как член пульсирует, упираясь в живот Хёнджина, оставляя влажные следы.
Феликс разорвал поцелуй, запрокидывая голову назад, открывая шею в беззащитном жесте.
— Хёнджин... — выдохнул он имя, которое клялся сеюе сам не произносить. — Пожалуйста... я...
— Что? — Хёнджин усилил нажим пальцев, входя быстрее, жестче, слыша влажные хлюпающие звуки, от которых у Феликса темнело в глазах. — Что ты хочешь, Феликс? Скажи это.
— Хочу... — голос Феликса сорвался на всхлип. — Хочу тебя. Хочу, чтобы ты...чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста. Хёнджин, пожалуйста...
Феликс сдался. Полностью. Бесповоротно. И это признание сорвало последний тормоз.
Хёнджин усмехнулся, и в ту же секунду Феликс почувствовал, как к двум пальцам внутри добавляется третий.
Резкая боль растяжения пронзила низ живота, заставив Феликса прикусить губу так сильно, что появилась кровь на губе. В комнате стало невыносимо жарко. Каждая клетка тела горела.
Свободная рука Хёнджина снова легла на шею Феликса, пальцы сомкнулись на горле, сжимая ровно настолько, чтобы перекрыть доступ воздуха, но оставляя сознание ясным. Мир поплыл, сузился до темных глаз напротив. Хёнджин снова впился в его губы — глубоко, жадно, требовательно. Воздуха не хватало катастрофически, легкие горели, но Феликсу было плевать. Он тонул в этом поцелуе, задыхался, умирал и воскресал с каждым движением губ Хёнджина. Язык проникал в рот, исследуя, дразня, сплетаясь с его языком в медленном, развратном танце.
Пальцы внутри двигались в том же ритме, что и язык, — глубоко, медленно, сводя с ума. Три пальца растягивали его, подготавливая к чему-то большему, и Феликс бессознательно подавался бедрами навстречу, ловя каждое движение, сжимаясь вокруг них, умоляя без слов.
Хёнджин наконец отпустил его горло, позволяя воздуху ворваться в легкие обжигающей волной, но не прервал поцелуй. И рука скользнула вниз по мокрому от пота телу, поглаживая живот, обводя пальцами талию, сжимая бедро. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след.
Он оторвался от губ Феликса, спускаясь влажными поцелуями по подбородку, по шее, ключицам, груди. Язык коснулся соска, обвел его, заставив Феликса выгнуться и застонать. Хёнджин усмехнулся этому звуку и двинулся ниже, покрывая поцелуями живот, бока, тазовые косточки.
— Ты дрожишь, — прошептал Хёнджин, касаясь губами кожи. — Так сильно хочешь, да? Так отчаянно, что готов умолять?
Феликс не мог ответить — только мычать и хватать ртом воздух.
Хёнджин раздвинул его ноги шире, максимально широко, удерживая их тяжелыми ладонями за внутреннюю поверхность бедер. Он смотрел на открывшееся тело Феликса с голодным блеском в глазах — влажное, раскрытое, готовое принять его.
— Посмотри на себя, — его голос стал ниже, интимнее, ласковым. — Такой красивый. Весь мокрый, раскрытый для меня. Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал. Как смотрел на тебя каждую ночь, видел, как ты кончаешь в свою ладонь, и мечтал, что когда-нибудь ты будешь кончать на мой член. Что будешь кричать мое имя.
Хёнджин наклонился и приник ртом ко входу Феликса.
Язык — горячий, влажный— прошелся по самому чувствительному месту, заставляя Феликса выгнуться так, что наручники жалобно лязгнули об изголовье. Хёнджин вылизывал его с голодной жадностью, проникая языком внутрь, дразня, доводя до исступления.
— Пожалуйста... — выдохнул Феликс, сам не зная, о чем просит.
— Что «пожалуйста», милый? — Хёнджин оторвался на секунду, глядя на него — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать это снова. Хочу, чтобы твой голос сорвался, когда ты будешь просить меня трахнуть тебя.
— Я... я хочу... — Феликс закусил губу, с ужасом понимая, что готов произнести это снова.
Хёнджин снова принялся вылизывать его, теперь быстрее, настойчивее, язык проникал глубоко, имитируя движения члена, и Феликс терял рассудок. Он насаживался на этот язык, ловя каждое движение, стонал громко, без стеснения, выкрикивая разные звуки.
— Ты такой податливый, — прошептал Хёнджин, поднимаясь и снова нависая сверху. Их лица были в сантиметре друг от друга. — Полностью в моей власти. Я могу сделать с тобой все, что захочу. И ты позволишь. Потому что ты хочешь этого больше всего на свете.
Хёнджин провел рукой по щеке Феликса, стирая слезы, которые тот даже не заметил.
— Я буду брать тебя снова и снова, — продолжил Хёнджин, его голос обволакивал, проникал в самую душу. — Буду трахать тебя, пока ты не забудешь свое имя. Пока не будешь знать только мое имя. Хёнджин. Повтори.
— Хёнджин... — послушно выдохнул Феликс.
— Хороший мальчик.
Хёнджин улыбнулся — довольно, хищно — и вдруг встал с кровати.
Феликс моргнул, не понимая. Хёнджин поправил халат, одернул боксеры и, развернувшись, направился прочь.
— Что?.. Куда ты? — голос Феликса сорвался на крик.
Но тот исчез, растворился в темноте, оставив Феликса одного — прикованного к кровати, мокрого, дрожащего, с пульсирующим членом и неутоленным желанием, разрывающим изнутри.
— Придурок! Урод! Гад! — заорал Феликс в пустоту, дергая наручники.
И прозвенел будильник.
Феликс резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Будильник орал на всю комнату. Было утро, солнечный свет лился в окно, противный, яркий, реальный.
Он был весь мокрый. Пот ручьями стекал по лицу, по груди, по спине. Феликс оглядел комнату: никого. Пусто.
Сон.
Это был просто сон.
Но он был настолько реальным, что Феликс до сих пор чувствовал. Чувствовал пальцы внутри себя, растягивающие, двигающиеся. Чувствовал горячие губы на своих губах, язык во рту. Чувствовал ладонь на горле, перекрывающую дыхание. И хуже всего — он до сих пор был возбужден до дрожи в коленях.
Феликс расстегнул мокрые от пота штаны, спустил их ниже бедер и сжал рукой пульсирующий член. Глаза закрылись сами собой, и перед внутренним взором снова возник Хёнджин — его улыбка, его темные глаза, его голос, шепчущий непристойности.
Рука задвигалась быстро, отчаянно. Феликс кусал губу, сдерживая стоны, но когда оргазм накрыл его с головой, он не сдержался — громкий, хриплый стон вырвался наружу вместе с именем:
— Хён... джин... придурок...
Сперма толчками выплескивалась на живот, руку, простыню. Феликс тяжело дышал, приходя в себя, запястье ныло от быстрого ритма, но мысль уже билась в голове, не давая покоя.
Он потянулся за телефоном, дрожащими пальцами открыл браузер и начал набирать: «приснился мужчина во сне с интимными намерениями».
И вдруг замер.
Слова Хёнджина всплыли в памяти : «Я знаю, что ты удовлетворяешь себя каждый день. Смотришь порносайты БДСМ. Мечтаешь о чужих руках».
Феликс расширил глаза. Медленно, он натянул обратно влажные джинсы и отбросил телефон в сторону, как будто тот обжигал пальцы.
— Он что... следит за мной? — прошептал Феликс в пустоту комнаты.
Ответа не было. Только легкое дуновение холодного воздуха откуда-то со стороны двери.
Феликс заставил себя подняться с кровати. Ноги дрожали, словно он пробежал марафон, а низ живота до сих пор пульсировал отголосками недавнего оргазма. Он прошёл в ванную, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале — боялся увидеть там что-то чужое, изменившееся.
Феликс приянл ледянной душ— специально, чтобы прийти в себя, смыть с тела липкий пот и следы ночного безумия. Вода стекала по груди, по животу, и Феликс вдруг поймал себя на том, что закрыл глаза и представляет, что это не вода, а чьи-то руки. Сильные, горячие ладони скользят по его коже, сжимают плечи, спускаются ниже...
Феликс резко открыл глаза и до упора повернул кран с холодной водой.
Феликс быстро собрался на работу, ожел рубашку, галстук и ушёл на работу. В офисе он был собран, решал вопросы, подписывал документы, проводил совещания. Никто из подчиненных и не догадывался, что происходит в голове у их холодного, неприступного начальника.
А в голове творился сущий ад.
Каждую свободную секунду мысли возвращались к нему. К этим рукам. К этим пальцам внутри. К этому голосу, шепчущему непристойности прямо в ухо. Феликс ловил себя на том, что смотрит на свои запястья и вспоминает холод металла наручников. Что трогает свою шею, пытаясь воспроизвести то давление, ту властную хватку. Что облизывает губы, все еще чувствуя вкус того поцелуя.
За обедом он не мог есть — кусок в горло не лез. Вместо еды он перебирал в памяти каждое движение, каждое слово. Как Хёнджин наклонился к его уху и прошептал: «Ты будешь стонать и прогибаться, крича мое имя». Как он смотрел сверху вниз, раздевая взглядом. Как сказал: «Ты такой податливый, полностью в моей власти».
Феликс закусил ручку
—Боже, что со мной происходит?
Феликс представлял, как Хёнджин снова нависает над ним, раздвигает его ноги шире, приставляет головку к пульсирующему входу и медленно, мучительно медленно входит. Как он заполняет его целиком, до самого основания, растягивая до предела. Как начинает двигаться — сначала плавно, а потом все быстрее, жестче, вколачиваясь в самое нутро.
Представлял, как Хёнджин сжимает его горло и шепчет на ухо: «Только мой. Только мой, слышишь?»
Представлял, как кончает глубоко внутри, заставляя Феликса изливаться следом, без прикосновений, просто от этой наполненности.
К концу рабочего дня Феликс был сам не свой. Рубашка прилипла к спине, галстук душил, хотя кондиционеры работали на полную. Он ушел пораньше, сославшись на головную боль — впервые за пять лет.
Дома он сразу рванул в душ. Горячая вода на этот раз, обжигающая, чтобы смыть этот липкий, тягучий день. Он тер себя мочалкой слишком сильно, почти до красноты, словно пытался стереть с кожи память о тех прикосновениях.
Но память была глубже. Она въелась под кожу, в кровь, в самую душу.
Феликс надел пижаму, лег в кровать.
и выключил свет, закрывая глаза.
Только не приснись снова. Пожалуйста, не приснись.
Но в глубине души, в самом темном и потайном уголке, Феликс молил об обратном. Он хотел, чтобы Хёнджин вернулся. Хотел, чтобы тот закончил начатое. Хотел чувствовать эти руки на своем теле, эти губы на своих губах, этот член внутри себя. Хотел быть полностью, тотально, бесповоротно в его власти.
— Не приходи, — прошептал Феликс в темноту
--
1962 слов