1 часть.
Феликсу уже стукнуло тридцать два, и с каждым годом это число ощущалось не просто цифрой в паспорте, а приговором, в одиночестве. За всё время он ни разу не чувствовал на своей коже чужих тёплых рук — не тех, что хлопают по плечу, а тех, что обжигают, дарят нежность и заставляют сердце биться чаще. Даже котёнка не завёл — в его однушке и так было пусто, а животное лишь подчеркнуло бы тишину, с которой он возвращался домой каждый вечер. Молодость, казалось, просачивалась сквозь пальцы, оставляя лишь усталость и это гнетущее чувство, что жизнь проходит мимо.
Девушки его не интересовали — он давно и чётко осознал, что его тянет к мужчинам. Но в их городе, где все словно прячутся по углам, найти кого-то близкого было сродни чуду. Феликс смирился. Его ночи давно принадлежали только ему и безмолвному экрану смартфона. Он изучил все уголки порносайтов, но со временем обычных роликов стало мало. Всё глубже его затягивали видео с жёсткими сценами БДСМ — не просто секс, а игра власти, грани боли и наслаждения, полное подчинение. Феликса это заводило до дрожи, до лёгкого головокружения. Он представлял себя на месте того, кого связывают, кем повелевают, кому дарят боль, переходящую в сладость. Он мечтал — хоть раз в жизни не контролировать всё самому, а просто отдаться в чужие руки. Хоть раз почувствовать, как тяжесть чужого тела прижимает его к постели, как грубые, но такие желанные пальцы сжимают его запястья, а горячее дыхание обжигает шею.
~~~~~~~~~~
Сегодняшний день выдался особенно выматывающим. Вернувшись домой во втором часу ночи, Феликс едва был на ногах. Часы показывали 01:40. Он скинул сумку с плеча и ослабил ремень на джинсах, даже не потрудившись его расстегнуть до конца. Есть почти не хотелось, но он заставил себя проглотить пару ложек разогретого ужина, не чувствуя вкуса. В душ не пошёл — не было сил даже на это. Его тело ныло, каждая мышца гудела от перенапряжения, словно он весь день таскал мешки с цементом.
Он просто рухнул на кровать. Даже не раздеваясь, не укрываясь. Щекой он прижался к прохладной подушке, чувствуя, как ломит поясницу и ноют натруженные за день ноги. Глаза закрылись сами собой, и сознание провалилось в темноту мгновенно. Только тихий, едва слышный стон вырвался из груди, когда тяжесть дневной боли начала отпускать тело, погружая его в глубокое забытьё. Феликс спал, не видя снов, но его тело, изголодавшееся по ласке, было готово принять всё, что преподнесёт ему эта ночь. Но сквозь эту пустоту начало пробираться холодное, липкое ощущение. Постель под ним словно превратилась в ледяное покрывало. Он замерз. Так сильно, что зубы свело бы, будь у него силы их разжать.
Сквозь пелену полусна Феликс почувствовал, как его тело само сворачивается в клубок, пытаясь сохранить остатки тепла. Руки нашаривали одеяло, но пальцы хватали лишь пустоту и холодную ткань простыни. Что за черт? Он ведь ложился в одежде? С трудом, он разлепил глаза.
Тьма в комнате была не кромешной, а какой-то лунный свет едва сочился сквозь щель между шторами, но этого было достаточно, чтобы понять: он был в пижаме, хотя он совершенно не помнил, как переодевался. Странно и страшно. Феликс перевернулся на спину, уставившись в потолок, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
И тут он понял. В комнате кто-то был.
По позвоночнику пробежал табун ледяных мурашек, каждый волосок на теле встал дыбом. Феликс боялся даже дышать, боялся повернуть голову и подтвердить свои худшие опасения. Он зажмурился, притворяясь спящим, надеясь, что это просто игра уставшего воображения.
Тишину разрезал едва уловимый звук — скрипнула половица. Холод в комнате усилился настолько, что выдох превращался в облачко пара. Феликс больше не мог притворяться. Он открыл глаза и медленно, с ужасом повернул голову в дальний угол комнаты.
Там стоял высокий мужчина. Широкие плечи, переходящие в рельефные мышцы груди и твердый пресс, проступающий даже под тонкой тканью золотистого халата, небрежно накинутого на плечи. Кожа туго обтягивала мышцы, а на руках, сложенных на груди, вздувались вены — каждая линия его тела была произведением искусства. Внизу — только простые боксеры, но даже они не могли скрыть того, что этот мужчина был щедро одарен природой. Его лицо... Феликс никогда не видел таких лиц вживую. Идеальные черты, высокие скулы, чувственные губы, тронутые легкой усмешкой. И глаза. Темные, бездонные, в них хотелось смотреть вечно, проваливаясь в эту черноту, как в пропасть. Это был не просто красивый мужчина. Это был идеальный типаж Феликса, воплощенный в реальность, сошедший с его самых потаенных фантазий.
Феликс застыл. Страх парализовал его, сковал каждую мышцу тяжелыми цепями. Он не мог пошевелить даже пальцем. Незнакомец, заметив его взгляд, медленно, хищно улыбнулся. Эта улыбка не была дружелюбной — она была собственнической, голодной.
Паника захлестнула Феликса с новой силой. Он дернулся, пытаясь вскочить, позвать на помощь, но тело было чужим, ватным, неподвижным. Только сердце колотилось где-то в горле.
— Кто ты такой?! Что ты здесь делаешь? Я полицию вызову! За проникновение! — голос срывался, но Феликс смотрел прямо на него, пытаясь хоть взглядом прогнать это наваждение.
Незнакомец лишь шире растянул губы в улыбке и сделал шаг вперед.
— Пришел исполнить твое желание, — произнес он. Голос оказался таким же, как и внешность — низкий, бархатистый, обволакивающий.
— Бред! — сказал Феликс, чувствуя, как от каждого шага незнакомца воздух в комнате наэлектризовывается — Моёжелание — чтобы ты ушел! Проваливай!
Феликс снова дернулся, но тщетно.
— Да что за черт! Почему я не могу пошевелиться?! — в голосе зазвенели истеричные нотки. Страх был настолько сильным, что вытеснял все остальное. Почти все.
— Не думаю, что это было твое истинное желание, прекрасный, — незнакомец приблизился к кровати и теперь нависал над Феликсом, сверху вниз рассматривая его с интересом.
Феликс расширил глаза, в них плескался ужас.
— Не подходи, придурок! Я кричать буду! В полицию позвоню, посадят тебя за домогательство! — выкрикнул Феликс, но взгляд не мог оторваться от этих темных глаз.
Незнакомец склонил голову набок, разглядывая его, как занимательную головоломку.
— Хёнджин, — просто сказал он.
— Что? — Феликс моргнул, сбитый с толку.
— Мое имя. Просто запомни его, — голос Хёнджина стал тише, интимнее, — когда будешь глубоко стонать.
Внутри Феликса что-то оборвалось. Страх смешался с чем-то еще — с дикой, запретной искрой, которая пробежала по низу живота.
— Я знаю твои желания, Феликс. Я всё знаю о тебе, — продолжил Хёнджин, не обращая внимания на его попытки. — Даже сейчас ты чувствуешь страх. Но я пришел за твоим отчаянным желанием, за той жаждой, что пожирает тебя изнутри каждую ночь. Чтобы твоя душа наконец успокоилась. Я буду приходить до тех пор, пока это желание не пропадет. А оно не пропадет. Никогда.
— Что ты несешь? — выдохнул Феликс, и вдруг, с ужасом и стыдом, почувствовал это. Внизу живота завязывался тугой, горячий узел. Член в пижамных штанах начал наливаться тяжестью, реагируя на этот низкий голос, на эту близость, на каждое слово. Феликс сам не ожидал такой реакции тела.
— Говорю чистую правду, — прошептал Хёнджин, наклоняясь. Его указательный палец — горячий, вопреки холоду в комнате — медленно провел по линии челюсти Феликса. От этого прикосновения по коже побежали не мурашки страха, а волны электрического тока. — Я знаю, как ты хочешь этого. Каждую ночь. Каждый день. Ты мечтаешь о чужих руках на своем теле. Покупаешь игрушки, водишь ими по себе, закрывая глаза и представляя, что это не холодный силикон, а живая плоть. Я знаю, как ты смотришь порно, как задерживаешь дыхание на сценах БДСМ, как представляешь себя связанным, беспомощным, отданным на милость. Как тихо стонешь в подушку, пытаясь удовлетворить этот голод. Но голод не уходит. Я здесь, чтобы ты наконец понял: чужие руки совсем рядом. Они уже касаются тебя.
Феликс смотрел в его глаза, и внизу живота разгорался пожар. Страх все еще был там, сжимая внутренности ледяными пальцами, но рядом с ним пульсировало нечто совершенно иное — дикое, первобытное возбуждение. Хёнджин сел на край кровати, матрас прогнулся под его весом. Его рука снова легла на лицо Феликса, теперь поглаживая шею, спускаясь ниже, к ключице, едва касаясь.
— Ты сумасшедший... — выдохнул Феликс, но голос прозвучал хрипло, прерывисто. Дыхание участилось. — Ты следил за мной? Кто ты такой? Я тебя не звал! Я ничего не хочу!
Хёнджин ухмыльнулся.
— Да ну? — прошептал он, наклоняясь к самому уху Феликса. Его горячее дыхание обожгло мочку, шею, заставило Феликса вздрогнуть всем телом, насколько это было возможно. — Хочешь, вместе посмотрим, как ты кончишь от одного моего голоса? Я даже прикасаться к тебе больше не буду. Только слова. Ты готов?
Феликс повернул голову, насколько мог, ловя ртом воздух. В комнате стало невыносимо жарко, хотя минуту назад он замерзал. В пижамных штанах стало тесно, член упирался в ткань, требуя освобождения.
— От такого ублюдка, как ты... я даже не... не дернусь, — выдохнул Феликс, сжимая зубы. — Проваливай.
Хёнджин послушно убрал руку с его шеи. Просто сел и смотрел. И этого взгляда было достаточно. Феликс почувствовал, как по телу пробегает новая, мощная волна жара. Возбуждение накатывало цунами, снося все барьеры. Он сжимал зубы, стараясь не издать ни звука, не показать этому наглому, пугающе красивому существу, как сильно его тело реагирует.
Но тело предавало.
Дыхание стало частым, поверхностным. Глаза начали закатываться, веки дрожали. Рот приоткрылся в беззвучном, мучительном стоне. Хёнджин смотрел на это представление с голодным блеском в глазах и довольно улыбался.
— Я каждую ночь следил за тобой, — начал Хёнджин говорить, и каждый звук его голоса отдавался пульсацией в паху Феликса. — Видел, как ты кончаешь. Как отчаянно ты этого хочешь. Твое тело... оно прекрасно. Самое прекрасное, что я видел. Твой рот. Твои блестящие от слез глаза, когда ты близко. То, как ты их сейчас закатываешь. Как дышишь. Как я провожу рукой по твоей шее, а ты уже задыхаешься, даже не понимая этого. Ты хочешь этого. Ты всегда хотел.
— Прекрати... — простонал Феликс. Это была уже не просьба, а мольба. Он чувствовал, что еще немного — и он кончит просто от этого голоса, от этого взгляда, от этого жара в комнате. Член пульсировал, и Феликс отчаянно хотел прикоснуться к нему, но не мог пошевелиться.
— Прекратить? — усмехнулся Хёнджин, наклоняясь еще ближе, почти касаясь губами губ Феликса. — Милый... я только начал.
Глаза Феликса заволокло мутной пеленой. Тело больше ему не принадлежало — оно жило своей собственной, голодной жизнью. Он выгнулся дугой, прогибаясь навстречу невидимому прикосновению. Соски затвердели под тканью пижамы до боли, до пульсации, требуя к себе внимания. Бедра сами приподнимались над кроватью, ища хоть какой-то опоры, хоть какого-то трения, способного унять этот сводящий с ума пожар в паху.
С губ сорвался стон — влажный, мутный, полный отчаяния и мучительной потребности.
— Пожалуйста... прекрати... — выдохнул Феликс, но в этом «пожалуйста» уже не было прежней злости. Это была мольба, но мольба о чем — чтобы это прекратилось или чтобы продолжалось? Он и сам уже не понимал.
— Не могу, — голос Хёнджина был низким, вибрирующим, он проникал под кожу, в самую кровь. — Я только начал.
— Кто ты такой?.. — простонал Феликс, снова прогибаясь в спине, выставляя грудь вперед, словно предлагая себя.
--
1717 слов
Тгк: зарисовки фостера
@fosters_sketches