Третий лишний

— Ты что, серьёзно? — Феликс смотрел на кофту с уткой и не мог сдержать смех. — Утиные истории? Минхо, тебе сколько лет?
— А тебе? — Минхо нахлобучил кофту ему на голову. — Нравится — носи. Не нравится — тоже носи. Я старался.

Три дня пролетели как один.

В двух разных концах Сеула, в двух разных квартирах, начиналась новая жизнь.

---

Квартира Минхо. Район Ёнсан.

Здесь пахло кофе, табаком и ещё чем-то неуловимо домашним. Минхо никогда не думал, что его холостяцкая берлога может стать уютной. Но Феликс — старший, настоящий, тот, который выжил после всего — умудрился за три дня превратить этот холодный минимализм в нечто живое.

Сейчас он валялся на диване, закутавшись в плед, и смотрел очередную дораму. На экране красивые актёры страдали от неразделённой любви, а Феликс комментировал каждую сцену с таким смаком, будто это была комедия.

— Да брось ты, — фыркал он, когда героиня рыдала в подушку. — Сама виновата, нефиг было этого козла любить. Вон тот, второй, в очках, нормальный же мужик. Ну дура же.

Минхо сидел за столом с ноутбуком, делал вид, что работает, а сам краем глаза наблюдал за этим зрелищем. Феликс в его доме — это было странно, непривычно, но до одури приятно.

— Чего уставился? — Феликс поймал его взгляд. — Работай давай. А то Минхо без дела — всё равно что пингвин без льда.

— Сам ты пингвин, — буркнул Минхо, но улыбнулся.

Он действительно работал. Разбирал бумаги, отвечал на сообщения, координировал какие-то дела. Но мысли были не о работе. Мысли были о том, как Феликс смешно морщит нос, когда ему что-то не нравится в дораме. Как он тянется за чашкой с чаем и оголяется край футболки, открывая полоску живота. Как он...

— Минхо, иди сюда, — позвал Феликс. — Тут сцена тупая, комментировать некому.

Минхо послушно встал, подошёл, плюхнулся на диван рядом. Феликс тут же придвинулся, уткнулся носом ему в плечо.

— Смотри, — ткнул пальцем в экран. — Сейчас этот придурок скажет, что она ему как сестра. Спорим?

— Не спорю, — Минхо обнял его за плечи. — Терпеть не могу такие сцены.

— А что ты любишь? — Феликс поднял на него глаза.

— Тебя, — просто ответил Минхо.

Феликс замер. Дорама на экране продолжала играть, но он уже не смотрел.

— Чего? — переспросил тихо.

— Тебя люблю, — повторил Минхо. — Дурак ты, если не понял до сих пор.

— А сам ты не дурак? — Феликс усмехнулся. — Три дня молчал, терпел, а тут вдруг признался.

— Три дня — это не вдруг, — Минхо повернулся к нему, взял за подбородок. — Я тебя давно люблю. Ещё когда вы с Хёнджином были вместе, я смотрел на тебя и думал: вот бы моего. А теперь ты здесь. И я хочу, чтобы ты знал: это не шутка, не временное, не потому, что больше никого нет. Ты мне правда нужен.

Феликс смотрел на него долго, очень долго. Потом вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Минхо всегда поджимались пальцы на ногах.

— Иди сюда, — сказал Феликс и потянул его за футболку.

Поцелуй был долгим, тёплым, каким-то очень правильным. Без спешки, без страсти, но с такой нежностью, что у обоих перехватило дыхание.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал Феликс, оторвавшись. — Тоже давно. Просто боялся признаться.

— Боялся? — Минхо усмехнулся. — Ты, который под пытками молчал?

— То другое, — Феликс провёл пальцем по его скуле. — Там я знал, за что умираю. А тут... тут я не знал, чего ждать.

— Теперь знаешь?

— Теперь знаю.

Минхо полез куда-то за спину, покопался в пакете, который лежал на полу, и вытащил что-то мягкое, свёрнутое.

— Это тебе, — сказал он, протягивая свёрток. — Подарок.

Феликс развернул и замер.

В руках у него была кофта. Мягкая, серая, с огромным принтом на груди — утка в кепке, та самая, из старого мультика «Утиные истории».

— Ты что, серьёзно? — Феликс смотрел на кофту и не мог сдержать смех. — Утиные истории? Минхо, тебе сколько лет?

— А тебе? — Минхо нахлобучил кофту ему на голову. — Нравится — носи. Не нравится — тоже носи. Я старался.

— Я не то чтобы... — Феликс натянул кофту, разгладил. — Она классная. Правда. Просто неожиданно.

— Ты говорил, что в детстве смотрел, — Минхо пожал плечами. — Что у тебя даже пижама была с этими утками. Ну я и подумал...

Феликс смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Минхо запомнил. Минхо слушал. Минхо подарил ему кусочек детства, которого у него почти не было.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Правда, спасибо.

— Носи на здоровье, — Минхо чмокнул его в макушку. — А теперь давай досматривать твою дурацкую дораму.

— Она не дурацкая!

— Дурацкая. Но если ты рядом — даже она кажется нормальной.

Феликс фыркнул, пихнул его локтем, но прижался плотнее.

Так они и сидели: Минхо в своём обычном чёрном свитере, Феликс — в дурацкой кофте с уткой, и смотрели, как на экране герои наконец-то разбираются в своих чувствах.

---

Квартира Хёнджина. Район Каннам.

Здесь всё было по-другому.

Дорогая мебель, панорамные окна, современная техника. И Феликс — младший, семнадцатилетний, который ходил по этой квартире как по музею, боясь дышать и трогать вещи.

— Оппа, это точно моё? — спросил он в сотый раз, разглядывая новый ноутбук на столе.

— Твоё, — в сотый раз ответил Хёнджин. — И телефон твой, и наушники, и планшет. Всё твоё.

— Но это же дорого...

— Малыш, — Хёнджин подошёл, обнял со спины. — Я могу позволить себе купить тебе всё это и ещё сто раз по сто. Не парься.

Феликс прижался к нему спиной, чувствуя тепло.

— Я никогда не имел такого, — признался он. — Даже телефон у меня был старый, разбитый. А тут... это как сон.

— Это не сон, — Хёнджин поцеловал его в висок. — Это реальность. Твоя реальность. Привыкай.

На кровати были разложены школьные принадлежности: тетради в красивых обложках, ручки, пенал, рюкзак — всё новенькое, пахнущее магазином. Феликс перебирал это богатство с таким благоговением, будто это были сокровища.

— Завтра первый день в школе, — сказал Хёнджин. — Не боишься?

— Боюсь, — честно ответил Феликс. — Элитная школа, все богатые, умные... а я кто? Я из обычной школы, с обычными оценками...

— Ты умный, — перебил Хёнджин. — Просто тебе не давали возможности учиться нормально. А теперь дадут. И если кто-то посмеет тебя обидеть — я лично приеду и разберусь.

— Оппа, ты не можешь приезжать в школу и разбираться с учениками, — Феликс улыбнулся. — Это не по понятиям.

— А мне плевать на понятия, — Хёнджин чмокнул его в нос. — Ты моя семья. А семью в обиду не дают.

В прихожей грохнула дверь, и в квартиру ввалился Джисон — с пакетом снеков и сияющей улыбкой.

— О, мои любимые голубки! — заорал он с порога. — Чем заняты? Школьные принадлежности перебираете? Какая прелесть!

— Заткнись, — беззлобно бросил Хёнджин. — Чего припёрся?

— Скучно мне, — Джисон плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик. — Минхо с твоим бывшим теперь воркуют, Банчан по делам уехал, Сынмин в компе зарылся. Один Чонин, но он спит ещё. Вот я к вам.

— Снеками поделись, — Феликс подошёл, выхватил из пакета пачку чипсов.

— Э, наглый! — Джисон сделал вид, что возмущается, но сам подвинулся, освобождая место. — Слушайте, а я вот смотрю на вас и думаю: как в сериале. Помните, был старый, «Клон» называется? Там про двух братьев, Жади и Лукаса, которые на одно лицо, но разные.

— При чём тут это? — Хёнджин нахмурился.

— А при том, — Джисон заржал. — У нас теперь тоже два Феликса. Один — старый, злой, с Минхо мутит. Второй — молодой, красивый, с тобой живёт. Красота! Прямо мыльная опера.

— Дурак ты, — Феликс запустил в него подушкой.

— Ага, дурак, — Джисон поймал подушку, прижал к себе. — Но весёлый. И вообще, я за вас рад. Правда. Вы оба заслужили счастье.

Хёнджин и Феликс переглянулись.

— Спасибо, — сказал Хёнджин коротко.

— Не за что, — Джисон встал, потянулся. — Ладно, пойду я. Чонина будить, а то проспит всё на свете. А вы тут целуйтесь дальше, не стесняйтесь.

Он ушёл так же шумно, как и появился.

Феликс смотрел на дверь, потом на Хёнджина.

— Странный он, — сказал Феликс. — Но хороший.

— Они все хорошие, — Хёнджин обнял его. — Моя семья. Теперь и твоя тоже.

Феликс уткнулся носом ему в плечо.

— Спасибо, оппа, — прошептал он. — За всё.

— Не за что, малыш.

За окном вечерело. В двух квартирах, в двух концах города, зажигались огни. И две пары, каждая по-своему, учились быть счастливыми.

Потому что жизнь, она такая — после ада всегда наступает рай. Главное — дожить.