Третий лишний

"Ты будешь выбирать между мной и им. И кто бы ни победил - один из нас умрёт. Снова".

День тянулся медленно, как смола.

После утреннего разговора, после папки с фотографиями, после осознания, что его тело лежит в коме где-то в больнице, Феликс-младший впал в какое-то оцепенение. Он сидел на диване, поджав ноги, и смотрел в одну точку. Хёнджин крутился рядом, пытался напоить чаем, накормить, но парень только мотал головой.

- Не хочу, - бормотал он. - Не могу.

В голове было пусто. Тот, другой, молчал. Затаился. Ждал.

Хёнджин вышел на балкон курить. Смотрел, как дождь хлещет по стёклам, и думал о том, что вся его жизнь превратилась в цирк. Мафия, разборки, трупы - это было понятно. А тут - две души в одном теле, кома, двойники, и он сам, который умудрился влюбиться в семнадцатилетнего пацана.

- Охуеть, - прошептал он, выпуская дым в серое небо.

В комнате Феликс-младший вдруг вздрогнул.

Голос. Наконец-то.

- Эй, пацан, - тихо, почти ласково. - Слышишь меня?

- Слышу, - мысленно ответил младший.

- Дай мне полчаса. Всего полчаса.

Младший напрягся.

- Зачем?

- Поговорить с ним надо. С глазу на глаз. Как мужик с мужиком. Ты же понимаешь, что нам троим надо что-то решать. А через тебя я не могу - ты всё портишь своей детской непосредственностью.

- Я не порчу...

- Пацан, - голос стал жестче. - Я не ругаюсь. Я прошу. Полчаса. Потом верну тебе тело. Обещаю.

Младший молчал. Страх сжимал сердце. А вдруг тот не вернёт? Вдруг решит остаться насовсем?

- Верну, - услышал он мысли. - Я слово держу. И потом, ты же знаешь - я тоже хочу жить. В своём теле. А для этого нам надо договориться. Дай мне поговорить с ним. Пожалуйста.

Пожалуйста. Настоящий Феликс, который под пытками не просил пощады, сказал «пожалуйста» семнадцатилетнему пацану.

- Хорошо, - выдохнул младший. - Полчаса.

- Спасибо. А теперь расслабься. Просто закрой глаза и не сопротивляйся.

Феликс-младший закрыл глаза. И провалился в темноту.

---

Хёнджин докуривал третью сигарету, когда услышал шаги.

Он обернулся.

Феликс стоял в дверях балкона. Но это был не тот Феликс, который полдня просидел на диване, уставившись в стену. Другой. Хёнджин понял это сразу - по осанке, по взгляду, по тому, как сжаты губы.

- Заходи, - сказал он хрипло. - Холодно.

Феликс вышел на балкон, встал рядом, облокотившись на перила. Дождь мочил его волосы, стекал по лицу, но он не замечал.

- Привет, - сказал он. Голос был низкий, с хрипотцой. Тот самый. Настоящий.

- Привет, - Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. - Как ты?

- Нормально. Внутри сидеть надоело. Выпустили погулять.

- Надолго?

- Полчаса. Пацан дал время.

Хёнджин кивнул, затянулся, выдохнул дым в дождь.

- О чём поговорить хочешь?

Феликс повернулся к нему. Глаза - те самые, хищные, бешеные, любимые - смотрели в упор.

- Спросить хочу. Ты только ответь честно. Без жалости, без нежностей. По-мужски.

- Спрашивай.

- Если он вернётся в своё тело, - Феликс говорил медленно, чеканя каждое слово, - если этот пацан очнётся в своей больнице, станет снова семнадцатилетним школоло... кого ты выберешь? Его или меня?

Хёнджин замер. Сигарета догорела до фильтра, обжигала пальцы, но он не чувствовал.

- Феликс...

- Я сказал, честно, - перебил тот. - Не надо мне рассказывать, что вы оба дороги. Я знаю. Но выбор - это всегда один. Ты с ним гулял по паркам, жрал в ресторанах, качался на горках. Ты ему "тоже" сказал. Я слышал. Я всё слышал, Хёнджин. Изнутри. Каждое слово. Каждый вздох. Каждую улыбку.

Хёнджин бросил бычок, растоптал его ногой. Повернулся к Феликсу, взял его за плечи.

- Ты понимаешь, что это за вопрос? - голос его дрогнул. - Вы оба - часть меня. Я без тебя, настоящего, - никто. Ты меня спасал, ты кровь за меня проливал, ты под пытками молчал. А он... он просто ворвался в мою жизнь и перевернул всё. Он пахнет мандаринами и детством, он смотрит на меня как на бога, он зовёт оппой... Я не знаю, как это разделить.

- Разделить нельзя, - жёстко сказал Феликс. - Можно только выбрать. Или меня, или его. Третьего не дано.

- Почему? - почти крикнул Хёнджин. - Почему я должен выбирать?

- Потому что так устроен мир, - Феликс отстранился, отошёл к другому краю балкона. - Потому что нельзя любить двоих одновременно. Потому что кто-то из нас будет страдать. И лучше страдать одному, чем всем троим.

Дождь хлестал по лицу, смешивался со слезами, которых никто не видел.

- Я не могу, - прошептал Хёнджин. - Я не могу тебя предать. И его не могу бросить.

- Значит, выберешь его, - Феликс усмехнулся горько. - Потому что если бы ты выбирал меня, ты бы сказал сразу. А раз ты мялся - значит, он уже перевесил.

- Это не так!

- А как? - Феликс развернулся, подошёл вплотную. - Скажи мне в глаза: ты любишь меня так же, как любил раньше? Так же сильно? Так же больно?

Хёнджин смотрел в эти глаза, родные до дрожи, и не мог ответить.

- Вот видишь, - Феликс отступил. - Молчание - тоже ответ.

Он отвернулся, опёрся руками о перила, смотрел вниз, на мокрый асфальт.

- Знаешь, что самое поганое? - спросил он тихо. - Я его не ненавижу. Пацана этого. Он не виноват, что оказался здесь. Он вообще ничего не просил. Его жизнь - дерьмо, его били, он выживал, как мог. И он правда тебя полюбил. Не за бабки, не за крышу, а просто так. Потому что ты первый, кто отнёсся к нему по-человечески.

- Феликс...

- Дай договорить, - перебил он. - Я злился сначала. Думал, убью его, вытолкаю, сломаю. А потом понял: он - это я. Только молодой, не сломаный ещё. Не убитый жизнью. Таким я был когда-то, до всего этого дерьма. И если он сможет быть счастлив... если у него будет шанс на нормальную жизнь... может, это и есть моё искупление?

Хёнджин подошёл сзади, обнял, прижал к себе. Феликс вздрогнул, но не отстранился.

- Ты не должен искупать, - прошептал Хёнджин ему в затылок. - Ты ничего плохого не сделал.

- Я сделал, - глухо ответил Феликс. - Я убивал. Я грешил. Я жил в аду и тащил тебя туда же. А он... он чистый. Он заслуживает рая.

- Ты тоже заслуживаешь.

- Я заслуживаю пулю в лоб, - Феликс развернулся в его руках, посмотрел в глаза. - Но я хочу, чтобы ты знал. Если он вернётся в своё тело - я уйду. Совсем. Перестану бороться, перестану цепляться. Пусть живёт. Пусть любит тебя. Пусть ест свои мандарины. А я... я устал, Хёнджин. Очень устал.

- Не смей, - Хёнджин сжал его так, что затрещали рёбра. - Не смей сдаваться. Я вас обоих вытащу. Найду способ. Пусть шаманов, пусть экстрасенсов, пусть хоть самого дьявола - но я не дам тебе уйти.

Феликс усмехнулся, прижался лбом к его лбу.

- Дурак ты, Хван Хёнджин, - прошептал он. - Любишь меня, любишь его, а сам разрываешься на части.

- Пусть разрываюсь, - ответил Хёнджин. - Лишь бы вы оба были живы.

Так они и стояли под дождём, обнявшись, два врага, два любовника, две половинки одного целого, разорванного жизнью на куски.

Через полчаса Феликс вздрогнул, зажмурился, а когда открыл глаза - в них снова была та детская чистота.

- Оппа? - позвал он тихо. - Я вернулся.

Хёнджин выдохнул, прижал его к себе.

- Вернулся, - повторил он. - И это хорошо.

- Он... - младший запнулся. - Он говорил с тобой? Я не слышал, я спал.

- Говорил, - Хёнджин погладил его по мокрым волосам. - Всё хорошо. Иди в дом, простудишься.

Они зашли в квартиру. Хёнджин закутал Феликса в плед, напоил горячим чаем. А сам всё смотрел на него и думал: как можно вместить в одно сердце двоих? И почему любовь всегда требует выбора, даже когда выбирать невозможно?