Третий лишний

"Я предал тебя, чтобы спасти. А ты меня — чтобы не сдохнуть от горя. Кто из нас больший ублюдок?"

Прошла неделя.

Феликс поправлялся. Медленно, но верно. Раны затягивались, синяки сходили, превращая лицо из страшной маски в нечто почти человеческое. Почти то, каким Хёнджин помнил его раньше. Почти.

Но глаза.

Глаза оставались чужими.

Каждое утро, заходя в палату, Хёнджин ловил себя на том, что ищет в этом взгляде знакомые искры. Ту самую хитринку, ту наглость, тот вызов. И каждое утро находил только чистоту. Только детское любопытство. Только улыбку человека, который понятия не имеет, через какое дерьмо прошло это тело.

— Ты опять не спал, — Феликс встретил его привычной фразой. Сидел на кровати, опираясь на подушки, и крутил в пальцах пульт от телевизора. — Мешки под глазами как у енота. Иди поспи.

— Сам разберусь, — буркнул Хёнджин, ставя на тумбочку пакет с соком и фруктами. — Как самочувствие?

— Нормально. Скучно только. Когда меня отсюда выпишут?

— Скоро. Врач говорит, через пару дней можно домой.

— Домой, — задумчиво повторил Феликс. — А где мой дом?

Хёнджин замер. Вопрос, которого он боялся. Потому что ответа на него не существовало. Дом Феликса? Тот, где они жили вместе? Тот, который Феликс сдал ментам? Тот, который сгорел дотла во время облавы?

— Поживешь пока у меня, — сказал он, не глядя на Феликса. — Разберемся.

— У тебя? — Феликс улыбнулся той самой чужой улыбкой. — Мы же не просто начальник и подчиненный, да? Я все думаю... Ты на меня так смотришь... Как будто я твой. А я ничего не помню. Тебе, наверное, обидно?

— Не обидно, — Хёнджин взял стакан, налил сок, протянул Феликсу. — Пей.

— Спасибо.

Феликс пил послушно, как ребенок, которому дали лекарство. Смотрел поверх стакана на Хёнджина, и в глазах было что-то... Хёнджин не мог понять что. Нежность? Привязанность? Или просто благодарность за заботу?

— Я хочу спросить, — начал Феликс, отдавая пустой стакан. — Только ты не злись.

— Спрашивай.

— Мы любили друг друга?

Вопрос повис в воздухе тяжелым грузом. Хёнджин смотрел в эти чистые глаза и не знал, что ответить. Правду? Что они ненавидели друг друга так, что сносило крышу? Что любили так, что готовы были убивать за один взгляд? Что между ними было все — кровь, грязь, нежность, предательство?

— Любили, — сказал он наконец. — Очень.

— А что случилось? Почему я здесь? Почему меня ранили?

— Потом расскажу. Когда поправишься.

Феликс кивнул, принимая этот ответ. Не настаивал, не требовал. Просто доверял.

Это доверие убивало Хёнджина сильнее любой ненависти.

---

Через два дня Хёнджин забрал Феликса домой.

Не в тот дом, где они жили раньше — тот был сожжен и опечатан. В другой, старую квартиру Минхо в центре, которую брат отдал без лишних вопросов. Трехкомнатная, с высокими потолками, дорогой мебелью и огромными окнами, выходящими во двор. Безопасно. Тихо. Под охраной.

Феликс ходил по комнатам, трогал вещи, разглядывал стены, как будто видел все это впервые. Что, в общем-то, так и было.

— Красиво, — сказал он, останавливаясь у окна в гостиной. — А это мой дом? Я здесь жил?

— Нет. Это временно. Потом решим.

— А где я жил раньше?

— В другом месте. Оно... сгорело.

— Ого, — Феликс округлил глаза. — Пожар? Я чуть не сгорел?

— Нет. Ты был не там.

Феликс задумался, покусывая губу. Жест, от которого у Хёнджина внутри все переворачивалось — Феликс всегда так делал, когда о чем-то напряженно думал. Значит, это осталось. Это не стерла амнезия.

— Слушай, — Феликс повернулся к нему. — Я понимаю, что ты не хочешь рассказывать. Но я чувствую... Между нами что-то было. Какая-то боль. Ты смотришь на меня и... как будто видишь кого-то другого. Того, кого нет. Я прав?

Хёнджин молчал. Подошел к бару, налил себе виски. Много. Залпом выпил, поморщился.

— Прав, — сказал он глухо. — Ты прав.

— Расскажи.

— Не сейчас.

— А когда?

— Когда вспомнишь сам.

Феликс вздохнул, пожал плечами и пошел дальше исследовать квартиру. А Хёнджин смотрел ему вслед и думал об одном: где настоящий Феликс? Тот, с кем он дрался, с кем мирился, кого ненавидел и любил до потери пульса? Тот, кто предал его? Тот, кто молчал под пытками?

Он ушел в спальню, закрыл дверь, достал телефон.

— Минхо, найди мне детектива. Самого лучшего. Самого дотошного. Мне нужно знать все про Феликса. За последние полгода. Каждый его шаг. Каждый звонок. Каждую встречу. Особенно — с кем он говорил перед тем, как все случилось.

— Думаешь, не сам слил? — голос брата звучал ровно, без эмоций.

— Я ничего не думаю. Я хочу знать.

— Найду. Жди.

---

Прошло еще три дня.

Феликс осваивался. Хёнджин почти не выходил из дома, работал удаленно, через ноутбук и телефон. Смотрел, как Феликс возится на кухне, пытаясь приготовить яичницу и сжигая ее к чертям. Как смотрит телевизор, комментируя каждую передачу с непосредственностью подростка. Как засыпает на диване, свернувшись калачиком, и во сне улыбается чему-то своему.

Это было невыносимо.

Каждый раз, глядя на него, Хёнджин видел призрака. Того, другого. Того, кто смотрел на него с вызовом из-под разбитых век в том подвале. Того, кто шептал "прости" перед тем, как потерять сознание.

Где он? Куда ушел? Вернется ли?

На четвертый день приехал Минхо. Без звонка, без предупреждения. Просто вошел, кивнул Феликсу, который возился с цветами на подоконнике, и прошел в кабинет, где Хёнджин пил очередную чашку кофе.

— Нашел, — сказал он коротко, бросая на стол флешку и распечатки. — Смотри.

Хёнджин воткнул флешку в ноутбук. На экране побежали файлы. Фото, документы, записи разговоров.

— Он не сдавал тебя, — Минхо сел напротив, закурил, пуская дым в открытую форточку. — Никогда. Все, что мы думали — подстава.

— Откуда знаешь?

— Смотри запись. Камеры в том районе, где его брали. Я нашел человека, который чистил архивы. Он придержал копию.

Хёнджин открыл видео.

Плохое качество, ночная съемка, фонарь качает изображение. Задворки какого-то склада. Трое. Двое здоровых, один мелкий, в капюшоне. Феликс.

— Ты Хван знаешь где? — голос из динамиков хриплый, искаженный.

— Не скажу, — голос Феликса. Спокойный, даже наглый. Таким Хёнджин помнил его. Таким любил.

Удар. Феликс падает на колени. Еще удар, ногой в лицо.

— Где Хван, сука?

Молчание. Феликс поднимает голову, вытирает разбитую губу тыльной стороной ладони. Улыбается. Той самой улыбкой — хищной, опасной, бешеной.

— Иди на хуй.

Еще удар. Феликс валится на бок, хрипит, но не кричит.

— Слушай сюда, — третий, тот, что стоял в стороне, нагибается к нему. — У нас твой старик. В Сонаме. Если хочешь, чтоб он жил — сдашь Хвана. Явки, адреса, схроны. Все, что знаешь. Иначе папаша твой отправится кормить рыбок в Желтом море. А потом и сам Хван туда же. Мы его все равно достанем. Вопрос только — с твоей помощью или без. Но если без — старик сдохнет медленно. Очень медленно. Ты понял?

Пауза. Феликс лежит на асфальте, смотрит в одну точку. Молчит долго, очень долго.

— Понял, — говорит он наконец. Голос севший, хриплый. — Что надо делать?

Хёнджин смотрел на экран и не дышал.

— Смотри дальше, — сказал Минхо.

Следующая запись. Помещение, похожее на подвал. Феликс сидит на стуле, перед ним стол, на столе диктофон.

— Говори адреса, — голос за кадром.

— Каннам-гу, улика Тхэхэран-ро, дом 132, подвал. Оружейный схрон. Йонсан-гу, школа старая, в котельной тайник с деньгами. Мапхо, бар "Красный дракон" — там встречи проводят по средам. Явка на...

— Стоп, — Хёнджин выдохнул. — Это же... это все ложные адреса. Там ничего нет. Мы же специально подставляли...

— Именно, — Минхо кивнул. — Он сливал им фейки. Пустышки. Знал, что мы проверяем тех, кто дает наводки. Знал, что эти адреса засвечены и чисты. Он играл с ними в кошки-мышки. Тянул время. Спасал тебя.

Хёнджин откинулся на спинку кресла. В голове гудело. Кровь стучала в висках так, что темнело в глазах.

— Его отец? — спросил он хрипло.

— Мертв. Нашли вчера в порту. Убит неделю назад. Пытали перед смертью.

— Твою мать...

— Это еще не все, — Минхо протянул ему другую распечатку. — Человек, который вел дело — наш. То есть, был наш. Перекупили. Он слил нам всю переписку. Смотри сюда.

Хёнджин читал. Строки прыгали перед глазами, складывались в слова, слова — в смысл. Феликс договаривался с теми людьми. Торговался. Просил сохранить жизнь Хёнджину в обмен на информацию. Соглашался на все, лишь бы его не трогали. Писал, что готов взять вину на себя, готов сесть, готов сдохнуть — только не трогайте Хвана.

— Он предал меня, чтобы спасти, — прошептал Хёнджин. — Он сливал ложные адреса, чтобы выиграть время. А когда понял, что не выиграет — просто молчал под пытками. Три дня молчал. Пока не истек кровью.

— Похоже на то, — кивнул Минхо. — Чист был твой Феликс. А мы его — за изменника. И добивали.

Хёнджин закрыл глаза. В голове не укладывалось. Все, что он думал, все, в чем был уверен — ложь. Феликс не предавал. Феликс спасал. А он, Хёнджин, своими руками... он пришел в тот подвал не спасать, а убивать. Он оставил его там. Он дал ему истечь кровью. Он чуть не похоронил заживо единственного человека, который...

— Где он сейчас? — спросил Минхо, кивая на дверь.

— В гостиной. Цветы поливает.

— Расскажешь ему?

— А смысл? Он ничего не помнит. Для него я — чужой дядя, который приютил бедного больного. А правда... правда убьет его. Если он вообще тот, кем был.

Минхо встал, затушил сигарету.

— Решать тебе. Но знай: тот, кого ты любил — он не предатель. Он герой. Сдохнуть был готов за тебя. Это, блядь, редкость в нашем мире.

Он вышел, оставив Хёнджина одного с флешкой, распечатками и гудящей от мыслей головой.

Хёнджин сидел долго. Смотрел в одну точку. Потом встал, прошел в гостиную.

Феликс стоял у окна, поливал цветы из маленькой лейки и напевал что-то себе под нос. Услышав шаги, обернулся, улыбнулся.

— О, а я тут... Ты чего такой бледный? Случилось что?

Хёнджин смотрел на него. На эти чистые глаза. На эту детскую улыбку. На человека, который ничего не помнит о своем подвиге. О своей жертве. О своей любви.

— Ничего, — сказал он, подходя ближе. — Все хорошо. Просто... скучал.

Он обнял Феликса. Впервые за долгое время — не как врага, не как больного, не как чужого. Просто обнял, прижал к себе, уткнулся носом в макушку.

Феликс замер, потом расслабился, обнял в ответ.

— Ты чего? — спросил он тихо.

— Тсс. Просто постой так. Минуту.

Феликс стоял. Не задавал вопросов, не дергался. Просто позволял себя обнимать.

А Хёнджин стоял и думал: как сказать человеку, что он умер за него? И стоит ли говорить? Или пусть живет дальше — чистый, невинный, чужой — в теле того, кого Хёнджин потерял навсегда?

— Феликс, — прошептал он в волосы. — Я должен тебе кое-что рассказать. Про нас. Про то, что было. Про то, что ты сделал.

— Расскажи, — просто ответил Феликс. — Я слушаю.

Хёнджин отстранился, посмотрел в эти глаза. Чистые. Доверчивые. И такие чужие.

— Не сегодня, — сказал он. — Завтра. Сегодня просто... будь рядом.

Феликс кивнул, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Хёнджина щемило сердце.

— Хорошо. Я никуда не уйду.

За окном садилось солнце. В гостиной пахло цветами и кофе. А в душе Хёнджина впервые за долгое время поселилась надежда — глупая, иррациональная, невозможная.

Вдруг настоящий Феликс все еще там? Вдруг он вернется? Вдруг они смогут начать сначала?

Вдруг...