Глава 13
Он нашёл его по жучку.
Эта мысль пришла в голову Бан Чану, когда они в сотый раз просматривали записи с камер пентхауса. Минхо сидел в кресле, сжимая в пальцах ручку так, что она хрустнула, и смотрел на застывшее изображение коридора. Ничего. Пустота. Идеальная, стерильная пустота, в которой исчез человек, оставив после себя только сбитое одеяло и холодную подушку.
— Господин Ли, — Бан Чан вошёл без стука, и Минхо по голосу понял: что‑то есть. — Я вспомнил.
— Что?
— В тот день, когда он впервые появился в отеле, когда вы привезли его в номер, я дал ему одежду. Пиджак. Свой запасной. — Бан Чан говорил быстро, как будто боялся, что мысль ускользнёт. — В пиджаке был жучок. Я всегда ношу их в подкладке, на случай. Я забыл его вытащить, когда Феликс-сси переоделся. А потом, когда он исчез, пиджак остался в номере. Я забрал его, но жучок…
— Он всё ещё на нём? — Минхо встал.
— Нет, пиджак остался у нас. Но если жучок был на пиджаке, а Феликс-сси надел его в тот первый раз… — Бан Чан достал планшет, открыл приложение слежения. — Сигнал был мёртв, потому что он исчез из этого мира. Но когда он вернулся, он был уже в другой одежде. Я не подумал проверить старые метки.
— А сейчас?
— Сейчас сигнал есть. — Бан Чан повернул планшет к Минхо. На экране пульсировала красная точка, привязанная к карте города. — Он за городом. В закрытом посёлке на северо‑востоке.
Минхо смотрел на точку, и в груди у него разгоралось что‑то, что он принимал за холодную ярость. Но это была не ярость. Это было облегчение. Такое огромное, что у него перехватило дыхание.
— Машину, — сказал он. — И не говори никому.
— Вы не поедете один.
— Не спорь.
Бан Чан не стал спорить. Он знал этот голос.
Через двадцать минут они уже мчались по северному шоссе, обгоняя редкие машины, и Минхо впервые за эти сутки чувствовал, как сердце бьётся ровно, в такт с дорогой. Феликс был жив. Он был здесь, в этом мире, в каких‑то тридцати километрах. И скоро Минхо увидит его. И спросит, какого хрена он позволил себя похитить. И спросит, кто это сделал. И убьёт того, кто посмел тронуть.
— Господин Ли, — Бан Чан вёл машину, не отрывая глаз от дороги, но голос его был осторожным. — Когда мы найдём его… что вы сделаете?
— Заберу.
— А если похититель будет сопротивляться?
— Тогда убью.
Бан Чан промолчал. Он знал, что Минхо не шутит. И знал, что сам будет держать руку на пистолете до последнего.
Посёлок встретил их тишиной. Дома здесь стояли далеко друг от друга, утопая в идеальных садах, и воздух пах хвоей и сырой землёй. Бан Чан остановил машину у ворот, за которыми виднелся трёхэтажный особняк с медной крышей.
— Здесь, — сказал он, глядя на планшет. — Сигнал идёт из дома.
Минхо вышел из машины, не закрывая дверь. Подошёл к воротам, нажал кнопку домофона. Ждал. Никто не отвечал. Он нажал снова — дольше, настойчивее.
— Ворота открыты, — сказал Бан Чан, появляясь за спиной.
Минхо толкнул калитку. Она поддалась без звука. Дорожка к дому была выложена камнем, по бокам горели низкие садовые фонари. На крыльце стояли двое мужчин в чёрном — охрана. Они не двинулись с места, но Минхо заметил, как один из них коснулся уха, вызывая кого‑то по рации.
— Мне нужен хозяин дома, — сказал Минхо, подходя. — Или тот, кто здесь находится.
Охранник не ответил. Только открыл дверь, пропуская их внутрь.
В холле пахло деревом и цветами. Минхо окинул взглядом мраморный пол, лестницу с коваными перилами, хрустальную люстру. Всё это было дорогим, но безликим — дом, в котором не живут, а прячутся.
— Подождите здесь, — сказал охранник и исчез в коридоре.
Минхо не стал ждать. Он пошёл за ним, чувствуя, как Бан Чан следует на шаг сзади. Коридор вывел в гостиную с камином, и там, у окна, стоял Феликс.
Он был жив. Целый. В чистой одежде — тёмные брюки, серая водолазка, волосы собраны в низкий хвост. На щеке — лёгкий румянец, которого не было вчера. Он повернулся на звук шагов, и их взгляды встретились.
Минхо остановился. В груди сжалось — не от облегчения, от того, что он увидел в глазах Феликса. Не страх. Не радость. Смущение. Феликс покраснел — ярко, до самых ушей, и этот румянец был таким живым, таким настоящим, что Минхо на секунду забыл, зачем приехал.
— Минхо… — Феликс сделал шаг вперёд, но тут же замер, потому что из‑за его спины вышел мужчина.
Минхо знал это лицо. Не лично — по отчётам, по смутным фотографиям, которые Бан Чан собирал годами. Тэ О. Чистильщик. Тот, кто заканчивал чужие истории. Он был без маски, без капюшона, и в обычной домашней одежде выглядел почти нормальным — широкие плечи, спокойные глаза, только напряжённые пальцы выдавали готовность к бою.
— Ли Минхо, — сказал Тэ О, и голос его был ровным. — Не ожидал вас здесь.
— Уверен, что ожидали, — Минхо перевёл взгляд на Феликса. — Ты в порядке?
— Я… да, — Феликс кивнул, и Минхо заметил, как он бросил быстрый взгляд на Тэ О. — Всё нормально.
— Нормально? — Минхо сделал шаг вперёд, и Тэ О инстинктивно подвинулся, заслоняя Феликса. Это движение было таким быстрым, таким собственническим, что Минхо почувствовал, как кровь закипает. — Ты исчез из моей комнаты посреди ночи, а теперь стоишь в доме этого… и говоришь, что всё нормально?
— Минхо, пожалуйста, — Феликс поднял руки, и в его жесте было что‑то примирительное, даже виноватое. — Я не хотел, чтобы ты волновался. Просто…
Он запнулся. Краснел всё сильнее, и Минхо видел, как он лихорадочно подбирает слова.
— Просто что? — спросил Минхо. Голос его был спокоен, но внутри всё кипело.
Феликс вздохнул. Посмотрел на Тэ О, потом снова на Минхо. Потом, видимо, принял какое‑то решение, потому что плечи его опустились, и он выдохнул:
— Мы встречались. Раньше. Я и… — он кивнул в сторону Тэ О, — он.
В комнате повисла тишина.
Минхо смотрел на Феликса, пытаясь понять, шутит ли он. Но Феликс не шутил. Он стоял, покрасневший, сбитый с толку, и явно страдал от того, что приходится это говорить.
— Встречались, — повторил Минхо. Голос прозвучал пусто, даже для него самого.
— Два года, — добавил Феликс, и Минхо заметил, как Тэ О дёрнулся, как его лицо стало пунцовым. — Потом расстались. Я уехал в Австралию. Вернулся недавно.
Минхо перевёл взгляд на Тэ О. Тот стоял, вцепившись в подлокотник кресла, и его лицо было красным, как у рака, вытащенного из кипятка. Он смотрел куда‑то в сторону, на стену, на камин, на что угодно, только не на Минхо.
— И поэтому ты решил уехать к нему посреди ночи? — спросил Минхо, не сводя глаз с Феликса.
— Я не уехал, — Феликс провёл рукой по волосам, и этот жест был таким нервным, таким живым, что Минхо почти забыл, что злится. — Я… мы встретились случайно. В кафе. Разговорились. И он предложил погостить у него, пока я не решу, что делать дальше.
— В кафе, — Минхо кивнул, делая вид, что верит. — В том самом, где тебе пролили чай на рубашку?
— Да, — Феликс сглотнул. — Я… мне нужно было подумать. Много всего случилось. Я не хотел тебя беспокоить.
— Не хотел беспокоить, — Минхо повернулся к Тэ О, который всё ещё стоял с видом приговорённого. — И вы, значит, бывший? Тот самый, который бросил его два года назад?
— Я… — Тэ О открыл рот, закрыл. — Да. То есть… мы не…
— Он бросил, потому что хотел сосредоточиться на работе, — встрял Феликс, и Минхо почувствовал, как у него дёргается уголок рта. Феликс врал. Врал отвратительно — краснел, путался, говорил не своим голосом. И это было так по‑человечески, так по‑настоящему, что Минхо вдруг понял: он не злится. Он вообще не может злиться на этого идиота, который пытается спасти всех, даже своего похитителя.
— Работа, — повторил Минхо, всё ещё глядя на Тэ О. — И чем вы занимаетесь?
— Я… иллюстратор, — выдавил Тэ О. — Фриланс.
— Иллюстратор, — Минхо кивнул. — Поэтому у вас такой дом. И охрана.
Тэ О промолчал. Его лицо теперь было не красным, а бледным, и он сжимал подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Минхо смотрел на него и видел всё: напряжение в плечах, готовность к броску в ногах, руки, которые привыкли держать оружие. Этот человек не был иллюстратором. Но сейчас он стоял перед Минхо, красный как рак, и пытался сыграть роль брошенного любовника, и это было настолько нелепо, что Минхо захотелось рассмеяться.
Он не рассмеялся.
— Бан Чан, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты слышал?
— Слышал, — голос Бан Чана раздался сзади. Минхо не видел его лица, но по голосу понял, что тот находится в глубокой растерянности. — Феликс-сси и… этот человек встречались.
— Два года, — добавил Минхо. — И расстались из‑за работы.
— Да, — Бан Чан помолчал. — Это… объясняет, почему Феликс-сси не хотел оставаться в пентхаусе. И почему он уехал без предупреждения.
Минхо повернулся. Бан Чан стоял у двери, и его лицо было серьёзным, но в глазах мелькало что‑то, что Минхо не мог прочитать. Сострадание? Понимание? Или, может быть, он тоже купился на эту нелепую историю про бывших?
— Ты веришь в это? — спросил Минхо.
— Господин Ли, — Бан Чан перевёл взгляд на Феликса, потом на Тэ О, который всё ещё стоял, вцепившись в кресло. — Я не знаю всех обстоятельств. Но если человек хочет вернуться к тому, кого любил… это его право.
Минхо смотрел на него. Бан Чан, который знал его десять лет, который видел всё — смерть родителей, годы бесплодного поиска, ночные кошмары, — стоял сейчас и верил в эту чушь про тайскую дораму с воссоединением.
— Право, — повторил Минхо. — Хорошо.
Он подошёл к Феликсу, взял его за руку. Ладонь была горячей, пульс — быстрым. Феликс не отстранился, но смотрел на него с таким выражением, будто ждал приговора.
— Мы поговорим об этом дома, — сказал Минхо, не отпуская его руки. — О том, почему ты сбегаешь посреди ночи. И о том, почему врёшь.
— Я не вру, — Феликс дёрнулся, но Минхо сжал пальцы.
— Ты краснеешь, когда врёшь. И сейчас ты красный, как помидор.
— Это от жары, — Феликс дёрнул рукой, но не сильно. — Камин…
— Камин не горит, — Минхо кивнул в сторону пустого очага.
Феликс открыл рот, закрыл. Его лицо стало пунцовым.
— Я пошутил, — сказал он.
— Ты плохо шутишь, — Минхо развернулся к Тэ О. — Я забираю его. Если вы хотите встретиться, делайте это в нормальное время и в нормальном месте. А не посреди ночи, не исчезая из моего дома.
Тэ О кивнул. Он всё ещё был бледным, и в его глазах, когда они на секунду встретились с глазами Минхо, было что‑то, что Минхо не мог понять. Не страх. Не злость. Что‑то более сложное, более глубокое.
— Извините, — сказал Тэ О. — Я не хотел доставлять неудобства.
— Неудобства? — Минхо усмехнулся. — Вы похитили человека из моей охраняемой резиденции. Это больше, чем неудобства.
— Я не похищал, — Тэ О посмотрел на Феликса, и в его взгляде мелькнуло что‑то, что Минхо не понравилось. Слишком интимное. Слишком… нежное. — Он пришёл сам.
Минхо почувствовал, как в груди поднимается что‑то горячее. Он заставил себя выдохнуть, разжать кулак.
— Бан Чан, — сказал он. — Мы уходим.
— Господин Ли, — Бан Чан сделал шаг вперёд, и Минхо заметил, как его рука непроизвольно тянется к карману пиджака. — С вами всё в порядке?
— В полном, — ответил Минхо, не оборачиваясь. — Феликс, идём.
Феликс посмотрел на Тэ О. Тот кивнул — коротко, едва заметно. Феликс перевёл взгляд на Бан Чана, который всё ещё стоял с обеспокоенным лицом, и, кажется, наконец понял, что сценарий, который он придумал, работает.
— Спасибо за гостеприимство, — сказал Феликс Тэ О, и голос его звучал ровно, но Минхо чувствовал, как дрожат его пальцы. — Я… позвоню.
— Позвони, — ответил Тэ О.
Минхо вышел, таща Феликса за собой. Бан Чан последовал за ними, и только в машине, когда дверь захлопнулась и двигатель заурчал, Феликс выдохнул, откинувшись на сиденье.
— Ты идиот, — сказал Минхо, глядя прямо перед собой. — Полный идиот.
— Я знаю.
— Ты врёшь так, что даже ребёнок не поверит.
— Бан Чан поверил.
— Бан Чан смотрит тайские дорамы по ночам и верит в любовь до гроба. — Минхо повернулся к нему. — Я — нет.
Феликс молчал. В полумраке салона его лицо было бледным, но спокойным.
— Кто он? — спросил Минхо.
— Я не могу сказать.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое, — Феликс посмотрел ему прямо в глаза. — Но он не причинил мне вреда. И не причинит. Это я обещаю.
— Ты не можешь обещать за человека, который похитил тебя посреди ночи.
— Он не похищал, — Феликс устало провёл рукой по лицу. — Я пришёл сам.
— Ты лежал в своей кровати в моём доме, а через час тебя не было. Без следов, без взломов, без записей на камерах. Это похищение, Феликс. Как бы ты ни хотел это называть.
Феликс отвернулся к окну. За стеклом мелькали фонари, деревья, редкие машины.
— Он не плохой, — тихо сказал он. — Просто… запутанный.
— Ты всегда видишь в людях хорошее?
— Это моя профессия, — Феликс усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Я хирург. Я не могу резать человека, если вижу в нём только плохое.
Минхо смотрел на него. На профиль, подсвеченный огнями города, на спутанные волосы, на руки, которые лежали на коленях спокойно, но он знал — внутри этот человек всё ещё дрожит. Не от страха. От того, что ему пришлось врать.
— Ты будешь жить у меня, — сказал Минхо. — И никуда не исчезнешь без моего ведома.
— Я не твоя собственность.
— Ты спас мне жизнь. Это делает тебя моей ответственностью.
Феликс повернулся, хотел возразить, но Минхо остановил его взглядом.
— Я не спрашиваю, — сказал он. — Я ставлю перед фактом.
— Ты невыносим, — выдохнул Феликс.
— Я знаю.
В машине снова стало тихо. Бан Чан вёл молча, и только когда они въехали в город, он сказал:
— Господин Ли, я проверил дом. И хозяина. Всё чисто. Никаких связей с криминалом.
Минхо усмехнулся.
— Конечно, чисто. У таких людей всегда чисто.
— Вы не верите в историю про бывших? — спросил Бан Чан, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
— Нет, — ответил Минхо. — Но я верю Феликсу. Если он говорит, что в безопасности, значит, так оно и есть.
Феликс посмотрел на него. Взгляд его был сложным — благодарность, усталость, что‑то ещё, что Минхо не мог разобрать.
— Спасибо, — сказал Феликс.
— Не за что, — ответил Минхо. — Когда мы вернёмся, ты всё мне расскажешь. Всю правду.
— А если я не расскажу?
— Тогда я найду того парня и спрошу у него сам.
— Ты не найдёшь, — Феликс покачал головой. — Он умеет исчезать.
— Все умеют исчезать, — Минхо посмотрел в окно, на огни Сеула, которые становились всё ближе. — Вопрос в том, хотят ли они, чтобы их нашли.
Феликс не ответил. Он смотрел на город, который был слишком идеальным, чтобы быть настоящим, и думал о том, что в этой истории больше нет правильных решений. Только выбор между двумя людьми, которые смотрели на него с одинаковой надеждой. И ни один из них не заслуживал лжи.
Но правда была страшнее. Правда могла убить.
— Минхо, — сказал он.
— Что?
— Ты когда‑нибудь прощал людей, которые тебя предавали?
Минхо повернулся к нему. В глазах его было что‑то, что Феликс не мог прочитать.
— Никогда, — сказал он. — И не собираюсь.
— Тогда не спрашивай меня о правде, — тихо ответил Феликс. — Потому что, когда ты узнаешь её, ты не сможешь меня простить.
В машине стало тихо. Бан Чан вёл, не оборачиваясь, и только ветер шумел за окном, да где‑то вдалеке выла сирена — настоящая, живая, неправильная.
Минхо смотрел на Феликса, и впервые за много лет он не знал, что сказать. Потому что этот человек, который спас ему жизнь, который появился из другого мира, который пел песни про розовых китов и краснел, когда врал, — этот человек был единственным, кого Минхо не хотел терять.
— Тогда не говори, — сказал он. — Пока не будешь готов.
Феликс кивнул, и они ехали дальше в тишине, которая не была враждебной. Она была тёплой, почти домашней. И когда машина въехала на подземную парковку пентхауса, Феликс вдруг подумал, что в этом нарисованном мире есть вещи, которые не поддаются сценарию. И, может быть, это было самое настоящее из всего, что с ним случилось.