Глава 14
Цитата:
«Он сидел в пустом доме и чувствовал, как стены смыкаются вокруг него. Впервые за десять лет Тэ О не знал, что делать. Не знал, куда идти. Не знал, кем быть. Потому что человек, который заставил его сердце биться быстрее, ушёл. И унёс с собой ту часть его, которую Тэ О считал давно мёртвой».
---
Дом опустел.
Тэ О сидел в кресле у камина, который так и не зажёг, и смотрел на пустую чашку. Зелёный чай остыл, печенье зачерствело на блюдце, а в воздухе всё ещё витал запах — чужой, тёплый, который не выветривался. Он вдохнул его, закрыл глаза и почувствовал, как внутри что-то сжимается. Не боль. Боль он умел терпеть. Это было что-то другое. Тянущее, пульсирующее, живое.
— Идиот, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, чужо. — Полный идиот.
Он провёл ладонью по лицу, нащупал шрам над бровью — старый, белый, память о первой чистке. Тогда он думал, что это больно. Что больнее не бывает. Теперь он знал — бывает. Больнее, когда человек, которого ты знаешь два дня, уходит и забирает с собой кусок тебя. Когда ты смотришь на пустую дверь и понимаешь, что готов бежать за ним, убивать, умирать, лишь бы он вернулся.
— Не влюбляйся, — прошептал он. — Ты же знал. Ты же предупреждал себя.
Но сердце не слушалось. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё помнили чужую кожу, чужое тепло, чужой пульс. Феликс поцеловал его. Это был первый поцелуй за десять лет, первый раз, когда кто-то коснулся его не для того, чтобы ранить. И Тэ О знал — этого достаточно, чтобы сойти с ума.
Он встал, подошёл к окну. Лес был тёмным, звёзды — слишком правильными. В этом мире всё было слишком правильным, кроме одного человека. Того, который появился из ниоткуда, спел песню про розовых китов, нарисовал себе документы, а потом поцеловал чудовище и назвал его человеком.
— Что ты сделал со мной? — прошептал Тэ О, прижимая ладонь к стеклу. — Что ты сделал, Ли Феликс?
Стекло было холодным. Ответа не было. Только тишина, в которой он слышал собственное сердце. Оно билось слишком громко, слишком настойчиво, и Тэ О знал — теперь оно будет биться так всегда. Потому что Феликс забрал его с собой. А может быть, отдал что-то взамен. Что-то, что Тэ О не умел называть.
Он отошёл от окна, прошёл в гостиную, сел на диван. Руки дрожали — он заметил это только сейчас. Те самые руки, которые держали нож, которые заканчивали чужие истории, теперь дрожали, потому что какой-то парень из другого мира сказал ему: «Ты не чудовище».
— Я не могу, — сказал он в пустоту. — Я не могу влюбляться. У меня работа. У меня… Хёнджин.
Имя прозвучало фальшиво. Потому что Хёнджин был мечтой, светом, который он охранял издалека. А Феликс был… Феликс был реальным. Он пах кровью и больницей, он краснел, когда врал, он поцеловал чудовище и не побрезговал. И Тэ О понял, что проиграл. Проиграл в тот момент, когда увидел его на крыше отеля, когда принёс ему плед, когда лёг рядом и не смог заснуть, слушая чужое дыхание.
— Тэ О, — сказал он себе, и в голосе его была насмешка. — Ты, блядь, влюбился. По-настоящему. Впервые в жизни.
Он закрыл лицо руками и рассмеялся. Смех был сухим, рваным, похожим на кашель. Потому что это было смешно — чистильщик, монстр, человек, который заканчивал чужие судьбы, стоял сейчас посреди пустого дома и не знал, что делать с тем, что его сердце принадлежит не тому, кому должно. Не Хёнджину. Тому, кого он похитил. Тому, кого должен был использовать. Тому, кто назвал его человеком.
— Что мне теперь делать? — прошептал он.
Никто не ответил. Только ветер завывал за окном, да где-то в лесу кричала ночная птица. И в этой тишине Тэ О вдруг понял: он не хочет возвращаться к старой жизни. Не хочет чистить сюжеты, не хочет быть тенью, не хочет ждать, когда Минхо убьёт его. Он хочет… он хочет, чтобы Феликс был рядом. Чтобы смотрел на него своими тёмными глазами и говорил, что он не чудовище. Чтобы краснел и врал, чтобы спасти его.
— Я люблю тебя, — сказал Тэ О в пустоту. — Я люблю тебя, Ли Феликс. И это самая большая глупость, которую я совершил в жизни.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. В голове было пусто — не было планов, не было расчётов, только одно желание, такое сильное, что оно перекрывало всё остальное. Вернуть его. Удержать. Сделать так, чтобы он никогда не уходил.
Но Феликс ушёл. С Минхо. В машине, которая увозила его всё дальше, в город, в пентхаус, в чужую жизнь. И Тэ О знал, что если сейчас ничего не сделает, то потеряет его навсегда. Потому что Минхо не отпустит. Потому что сам он не умеет просить. Потому что любовь — это не его история. Он всегда был в ней второстепенным персонажем.
— Но, может быть, — прошептал он, открывая глаза, — я могу переписать финал.
Он встал. Решимость пришла неожиданно — холодная, твёрдая, как лезвие ножа. Он найдёт способ. Он вернёт Феликса. Даже если для этого придётся сражаться с самим Минхо. Даже если придётся открыть Хёнджину правду о том, кто он на самом деле. Даже если придётся сжечь этот мир дотла.
— Я не отпущу тебя, — сказал он. — Слышишь, Ли Феликс? Я не отпущу.
---
В пентхаусе Минхо было тихо.
Феликс сидел на диване, сжимая в руках чашку с чаем, который давно остыл. Минхо стоял у окна, глядя на город, и молчал. Бан Чан вышел полчаса назад, оставив их вдвоём, и теперь тишина давила на плечи, тяжелая, как свинец.
— Ты не спросишь? — сказал наконец Феликс.
— О чём?
— О нём. О том, что случилось.
— Я жду, когда ты сам захочешь рассказать.
Феликс поставил чашку, провёл рукой по лицу. Он чувствовал себя выжатым, пустым, как после тяжёлой операции. Только сейчас он не спасал жизнь. Он лгал. И эта ложь была тяжелее скальпеля.
— Я не могу рассказать, — сказал он. — Не сейчас.
— Я знаю.
— Ты не злишься?
Минхо повернулся. В его глазах не было льда — только усталость, такая же, как у Феликса.
— Я был в ярости, когда понял, что тебя нет. — Он подошёл к дивану, сел напротив. — Я был готов убить каждого, кто мог к этому причастен. Я приехал в тот дом, готовый к войне. А увидел тебя — живого, целого, краснеющего, — и понял, что не могу злиться.
— Почему?
— Потому что ты спас мне жизнь. Потому что ты единственный, кто сказал мне правду. И потому что… — он замолчал, подбирая слова, — потому что я не хочу тебя терять.
Феликс смотрел на него. На идеальные скулы, на шрам на шее, на руки, которые лежали на коленях спокойно, но он знал — эти руки умеют держать пистолет. И знал, что они умеют держать по-другому. Мягко. Осторожно. Как тогда, в туалете кафе.
— Минхо…
— Не надо, — перебил он. — Я не прошу объяснений. Я прошу только одного.
— Чего?
— Не исчезай больше. Если захочешь уйти — скажи. Если захочешь вернуться к нему — скажи. Но не заставляй меня искать тебя по жучкам, как потерянную вещь.
Феликс усмехнулся — невесело, с горечью.
— Потерянную вещь?
— Ты не вещь, — Минхо подался вперёд, и в его глазах было что-то, от чего у Феликса перехватило дыхание. — Ты — единственное, что в этом мире кажется мне настоящим.
Они сидели так долго. В комнате было тихо, только за окном шумел город — слишком идеальный, слишком правильный. И в этой тишине Феликс вдруг понял, что запутался окончательно. Два человека. Два мира. Два поцелуя, один из которых был ложью, а второй — правдой, которую он боялся признать даже себе.
— Минхо, — сказал он. — Я…
Он не договорил. Потому что в этот момент мир за окном замер.
Это было не похоже на то, что случилось в прошлый раз. Тогда время просто замедлялось, люди превращались в статуи, а он сидел на скамейке и смотрел, как они проходят мимо. Сейчас всё произошло иначе. Один миг — и за окном погасли огни. Машины застыли на трассе, люди остановились на тротуарах, птицы повисли в небе, как нарисованные. И тишина стала полной — без дыхания, без ветра, без жизни.
— Что это? — спросил Феликс, вставая.
Минхо тоже поднялся. Его лицо было бледным, но спокойным — он уже видел это однажды. Там, на перекрёстке, когда грузовик должен был его сбить, а мир застыл, и он стоял посреди улицы и говорил с тем, кто был за границей страницы.
— Автор, — сказал он. — Твой отец.
Феликс подошёл к окну. Город был мёртв — идеальные здания, идеальные дороги, идеальные люди, застывшие в идеальных позах. И в этом мёртвом городе, прямо над центром, висело что-то, чего не было раньше.
Белое окно.
Оно было размером с большой телевизор, висело в воздухе на высоте пятого этажа, и от него исходил свет — ровный, стерильный, неживой. Феликс смотрел на него, и внутри него разрасталось холодное, тяжёлое чувство. Не страх. Предчувствие.
— Что он делает? — спросил он.
Минхо не ответил. Он подошёл к стене, снял метательный нож — длинный, узкий, с рукоятью из чёрной резины. Взял второй, третий. Спрятал под куртку.
— Он хочет меня убить, — сказал он, и в голосе его не было страха. Только та холодная, абсолютная уверенность, которая делала его Ли Минхо. — Я должен был умереть в сорок второй главе. Ты меня спас. Теперь он пытается исправить сюжет.
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую, — Минхо подошёл к нему, взял за плечи. — Когда мир замирает, я вижу его. Того, кто рисует. Я чувствую, как он меня ненавидит.
— Он не ненавидит тебя, — Феликс покачал головой. — Он просто… он не знает, как закончить историю.
— Тогда я закончу её сам.
Минхо отпустил его, направился к двери. Феликс рванул за ним.
— Куда ты?
— Туда, — Минхо кивнул в сторону окна, где висело белое пятно. — Он хочет меня убить — пусть посмотрит мне в глаза.
— Ты не можешь… это не… — Феликс схватил его за руку. — Если ты войдёшь туда, ты не сможешь вернуться. Это мой мир. Реальный. Там нет правил комикса. Там можно умереть по-настоящему.
— Я и так мёртв, — Минхо посмотрел на него, и в его глазах была такая пустота, что Феликс почувтил, как сердце сжимается. — Десять лет я искал убийцу, которого нет. Я жил ради мести, которая была пустотой. А потом появился ты. И я понял, что хочу жить. По-настоящему. Не по сценарию.
— Тогда не ходи, — Феликс сжал его руку. — Останься.
— Если я останусь, он будет рисовать мою смерть снова и снова. Каждый раз новую. И однажды у него получится. — Минхо поднял руку, коснулся его лица. Пальцы были холодными, но ладонь — горячей. — Я не хочу умирать в этом мире, Феликс. Я хочу умереть в твоём. По-настоящему. Как человек.
— Ты не умрёшь.
— Может быть. — Минхо усмехнулся. — Тогда у меня будет шанс прожить настоящую жизнь. С тобой. Если ты этого захочешь.
Феликс не знал, что ответить. Он стоял, чувствуя чужое тепло, чужой пульс, и понимал, что этот человек — нарисованный, придуманный, созданный из линий и красок — сейчас решает свою судьбу. Решает, как человек. Не как персонаж.
— Идём, — сказал он. — Вместе.
Они вышли в коридор. Бан Чана не было — он застыл в дверях, как статуя, с рукой на наушнике. Феликс посмотрел на него, и в груди кольнуло. Ещё один. Ещё один человек, который был больше, чем линия на бумаге.
— Прости, — сказал он, проходя мимо.
Бан Чан не ответил. Не мог.
Они вышли из пентхауса, спустились по лестнице, потому что лифты не работали. Город был мёртв — улицы пусты, фонари горят ровным, немигающим светом, и в этой тишине каждый шаг отдаётся эхом, гулким, как выстрел.
Белое окно висело над площадью, недалеко от входа. Оно пульсировало, переливалось, и от него тянуло холодом и светом, который не грел.
— Ты готов? — спросил Феликс.
— Нет, — ответил Минхо. — Но это не важно.
Он взял его за руку. Феликс сжал пальцы — и они шагнули в белый свет.
---
Дом Тэ О вздрогнул.
Он сидел в гостиной, всё ещё не в силах сдвинуться с места, когда заметил это. В углу комнаты, там, где раньше висела картина, теперь пульсировало белое пятно. Небольшое, размером с телевизор, но такое же, как в городе. Такое же, как в ту ночь, когда он впервые увидел, как мир замирает.
Он встал. Подошёл ближе. Свет был холодным, стерильным, и от него пахло озоном и чем-то ещё — тем, что он не мог определить.
— Что это? — спросил он вслух.
Свет не ответил. Но Тэ О почувствовал — это шанс. Шанс последовать за Феликсом. Шанс оказаться там, где он сможет быть с ним. Шанс на новую историю.
Он шагнул в окно, не думая, не сомневаясь, и белый свет поглотил его, как поглощает всё, что было написано на бумаге.
---
В реальном мире шёл дождь.
Феликс открыл глаза и понял, что стоит посреди улицы. Асфальт был мокрым, пахло бензином и осенью, где-то вдалеке выла сирена. Рядом стоял Минхо — живой, целый, смотрел по сторонам с выражением, которое Феликс не мог прочитать.
— Это твой мир? — спросил Минхо.
— Да, — ответил Феликс. — Добро пожаловать.
Минхо поднял голову к небу. Там были тучи, настоящие, живые, с дождём, который моросил по лицам, с ветром, который трепал волосы. Никаких идеальных закатов, никаких правильных звёзд. Просто небо. Просто дождь.
— Оно живое, — сказал он, и в голосе его было удивление.
— Оно настоящее, — поправил Феликс.
Они стояли под дождём, и Феликс чувствовал, как вода стекает по лицу, по шее, по рукам, которые всё ещё сжимали руку Минхо. Настоящая вода. Настоящий холод. Настоящая жизнь.
— Феликс, — сказал Минхо, поворачиваясь к нему.
— Что?
— Я не хочу возвращаться.
— Не возвращайся, — ответил Феликс. — Оставайся здесь.
Минхо посмотрел на него. В его глазах не было льда. Только то, что Феликс видел один раз — в туалете кафе, перед поцелуем. Только сейчас это было сильнее. Глубже. Настоящее.
— А ты останешься со мной? — спросил он.
Феликс не ответил. Он просто шагнул вперёд и поцеловал его. Под дождём, в реальном мире, где не было сценариев, не было авторов, не было нарисованных судеб. Только два человека, которые нашли друг друга.
А в трёх кварталах от них, на мокром асфальте, стоял Тэ О и смотрел на то, как они целуются. Его одежда промокла насквозь, волосы прилипли к лицу, и по щекам текло — дождь, или слёзы, он не знал. Он смотрел на Феликса, который держал Минхо за руки, и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Не сердце — то, что он считал сердцем. Оказывается, у него было настоящее. И оно болело.
— Я люблю тебя, — прошептал он в дождь. — Я люблю тебя, Ли Феликс.
Феликс не услышал. Он стоял под дождём, целовал Минхо и чувствовал, как впервые за долгое время его мир становится целым. Но где-то на периферии сознания билась мысль — о том, кто остался по ту сторону. О том, кто, возможно, никогда не сможет стать настоящим.
Он отстранился, повернул голову. Улица была пуста. Только дождь, только фонари, только тени.
— Что? — спросил Минхо.
— Ничего, — ответил Феликс. — Мне показалось.
Он взял Минхо за руку, и они пошли вниз по улице, в город, который был настоящим, неправильным, живым. А за углом, прижавшись спиной к мокрой стене, стоял Тэ О, закрыв лицо руками, и учился дышать заново. Потому что его история только начиналась. И он не знал, будет ли в ней счастливый финал. Но знал одно — он будет бороться. До последнего.