Глава 9
Цитата:
«Он хотел быть добрым. В этом было самое страшное — не жестокость, не холодный расчёт, а искреннее желание сделать всё правильно. Тэ О верил, что если принести человеку еду, воду и чистое бельё, то можно потом убить его почти без угрызений. Почти».
---
Комната погрузилась в тишину после того, как за Тэ О закрылась дверь. Феликс сидел на стуле со связанными руками, слушая, как кровь стучит в висках. Боль в запястьях стала тупой, привычной — ремни впились в кожу, оставляя красные полосы. Он попробовал пошевелить пальцами — они затекли, но чувствительность не пропала. Хороший знак. Нервы целы.
Он оглядел комнату в поисках чего-нибудь острого, но здесь не было ничего, кроме стола, стула и зашторенного окна. Пол деревянный, доски старые, кое-где щели. Потолок низкий, с балкой, на которой висела одинокая лампа без абажура — тусклая, жёлтая, разгоняющая тьму ровно настолько, чтобы видеть контуры, но не детали.
Прошло, наверное, около часа. Или двух. Феликс потерял счёт времени, когда его вырубило снотворным. Единственным ориентиром оставался свет за шторой — он не изменился, всё такая же липкая чернота без намёка на рассвет. В этом мире ночь могла длиться вечно, если автор решит не рисовать утро.
Дверь открылась без стука.
Тэ О вошёл, сгибаясь под тяжестью того, что тащил в руках. Феликс увидел свёрнутый матрас — тонкий, поролоновый, как в дешёвых общежитиях, — подушку без наволочки, серый плед, пахнущий пылью и сыростью. В зубах у него был пластиковое ведро — белое, с ручкой, новое, из хозяйственного магазина.
— Извини за задержку, — сказал Тэ О, сгружая всё на пол. — Искал, где тут у них ведро. Хозяева дома старые, они такими вещами не пользуются, пришлось в сарае лазить.
Феликс молчал. Он смотрел, как Тэ О разворачивает матрас, стелет его в углу, как можно дальше от двери, кидает подушку, расправляет плед. Движения были спокойными, даже хозяйственными — человек, который делает это не в первый раз.
— Ведро, — Тэ О поставил его рядом с матрасом, ближе к стене. — Для тебя. Понимаю, что не фонтан, но выходить я тебя пока не пущу. Так что если приспичит — пользуйся. Я буду менять каждый день.
Он выпрямился, посмотрел на Феликса. Без маски, с зачёсанными назад волосами, в свете тусклой лампы его лицо казалось высеченным из камня — скулы, челюсть, шрам над бровью. Но глаза… в глазах было что-то, что не вязалось с образом похитителя. Не жестокость. Не равнодушие. Что-то, похожее на усталую заботу.
— Сейчас я тебя развяжу, — сказал Тэ О, доставая из кармана маленький складной нож. — Будешь делать глупости — свяжу обратно. Только без фокусов, ладно? Я не хочу делать тебе больно.
— Ты уже сделал, — ответил Феликс, кивнув на запястья. — Похитил, связал, вколол снотворное. Не надо прикидываться добрым.
— Я и не прикидываюсь. — Тэ О подошёл сзади, Феликс почувствовал, как лезвие коснулось ремня. Осторожно, почти невесомо. — Добрые не похищают людей. Но я не убийца. Это разные вещи.
Ремни упали. Феликс дёрнул руками вперёд, разминая затёкшие мышцы. Кровь хлынула в пальцы, заколола иголками. На запястьях остались глубокие красные полосы, кое-где кожа была содрана до капилляров.
— Сядь на матрас, — сказал Тэ О, убирая нож. — Я принёс поесть.
Феликс не двинулся. Он сидел на стуле, растирая запястья, и смотрел на человека, который стоял перед ним с видом официанта, готового подать ужин.
— Ты серьёзно? — спросил он. — Похитил меня, привёз в хер знает где, а теперь предлагаешь перекусить?
— Серьёзно. — Тэ О достал из кармана куртки бутылку воды — пластиковую, пол-литра, без этикетки. Поставил на стол. Потом вытащил откуда-то из-за пазухи контейнер — прозрачный, с защёлками, внутри белый рис, ровная горка, и две палочки, завёрнутые в бумажную салфетку. — Я не зверь. Если человек голоден, он должен есть.
— А если я откажусь?
— Тогда я оставлю еду здесь. Проголодаешься — съешь. — Тэ О отступил на шаг, скрестил руки на груди. — Но советую поесть сейчас. Рис остывает, в холодном виде он невкусный. А я старался. Взял из их холодильника, там ещё было немного кимчи, но оно прокисшее. Так что только рис. Извини.
Феликс посмотрел на контейнер. Рис был обычным, белым, без добавок, но выглядел свежим — зёрнышко к зёрнышку, как на картинке в кулинарной книге. Он вдруг понял, что голоден. Очень. В желудке заурчало, и этот звук в тишине прозвучал унизительно громко.
— Почему ты это делаешь? — спросил он, всё ещё не двигаясь. — Зачем тебе всё это? Еда, ведро, матрас? Ты хочешь, чтобы я расслабился? Доверился?
— Хочу, чтобы ты не умер, — просто ответил Тэ О. — Если ты умрёшь, ты мне бесполезен. А если ты будешь в сознании и в относительно хорошем состоянии, ты ответишь на вопросы, которые меня интересуют.
— И что потом?
— Потом я решу. — Тэ О повернулся, взял стул, на котором сидел Феликс, переставил к двери, сел на него верхом, положив руки на спинку. — Возможно, отпущу. Возможно, нет. Всё зависит от того, насколько ты окажешься ценным.
Феликс молчал. Потом, медленно, поднялся со стула. Ноги затекли, в коленях стрельнуло, но он устоял. Прошёл к матрасу, сел на него, чувствуя, как пружины продавливаются под весом. Взял контейнер, открыл крышку. Рис пах почти ничем — только паром и пластиком.
— Палочки забыл, — сказал он.
— А. — Тэ О порылся в кармане, бросил ему завёрнутые палочки. — Извини. Я не часто кормлю людей, которых похищаю.
— Первый раз?
— Первый, кого не убиваю сразу.
Феликс развернул палочки, взял немного риса. Жевать было трудно — сухо, пресно, язык не слушался после снотворного. Но он жевал, потому что организм требовал энергии, а враг — даже если этот враг приносит еду — не должен видеть слабость.
— Не торопись, — сказал Тэ О, наблюдая за ним. — Рис плохо пережёванный — камнем в желудке лежит. Я знаю.
— Откуда?
— Было время. — Тэ О усмехнулся, и в этой усмешке не было злости. — Я тоже не всегда был таким. Был период, когда я ел что придётся и где придётся. Рис с солью — это был шик.
Феликс поднял на него глаза. В полумраке комнаты Тэ О казался другим — не монстром из ночных кошмаров, а человеком, который сидит на стуле верхом, обхватив спинку руками, и смотрит на тебя с выражением, которое трудно прочитать.
— Кто ты? — спросил Феликс, откладывая контейнер. — На самом деле.
— Я уже говорил. Тэ О.
— Это имя. А кто ты?
Тэ О помолчал. Его пальцы барабанили по спинке стула — ровно, ритмично, как метроном.
— Я тот, кто чистит сюжеты, — сказал он наконец. — В этом мире, в комиксе, есть дыры. Логические ошибки. Персонажи, которые живут не по правилам. Сюжетные ветки, которые автор забросил, но они продолжают существовать, мешая главной линии. Я их закрываю.
— Закрываешь?
— Убираю. — Тэ О сделал паузу, подбирая слова. — Если персонаж появляется, но не нужен для истории, он исчезает. Если ветка ведёт в никуда, её обрывают. Если кто-то должен умереть, но автор не решается это нарисовать… я рисую.
— Ты убиваешь.
— Я завершаю. — Голос Тэ О стал жёстче, но не потерял той странной, почти музыкальной мягкости. — В этом мире нет места случайностям. Всё должно быть логично. Смерть родителей Минхо была случайностью? Нет. Это был двигатель сюжета. Но автор не дал развязки, и Минхо десять лет мучается, ищет пустоту. Я мог бы дать ему развязку. Сказать правду. Но правда его уничтожит.
— Какая правда?
— Что убийц не было. — Тэ О посмотрел на Феликса в упор, и в его глазах не было сомнения. — Обычные воры. Залезли в дом, надеялись на лёгкую добычу, нарвались на хозяев. Паника, выстрелы, бегство. Никто их не нанимал, никто не заказывал. Просто тупая, бессмысленная случайность, которая стала трагедией.
Феликс сжал палочки так, что они хрустнули.
— Ты знаешь это? Точно?
— Я проверял. Каждую деталь. Автор не закончил эту линию, но мир сам дописал её. Воры были. Они умерли в другом городе через год, в пьяной драке. Имена есть, даты есть. Всё есть. Просто Минхо не нужно этого знать. Ему нужен враг. Ему нужна цель. Если я скажу ему, что его враг — пустота, он сдохнет. Не физически — внутри.
— И ты решил стать этим врагом, — тихо сказал Феликс. — Ты дал ему ненавидеть себя.
— Да, — просто ответил Тэ О. — Потому что ненависть — это тоже связь. Пока он ненавидит меня, он живёт. Дышит. Двигается вперёд. А если у него не будет даже этого…
Он не договорил. Феликс понял и без слов.
— Ты сумасшедший, — сказал он. — Но не в том смысле, в котором я думал сначала. Ты не жестокий. Ты…
— Не подбирай слова, — перебил Тэ О. — Я знаю, кто я. И знаю, что делаю. И знаю, что когда-нибудь Минхо убьёт меня. И это будет правильно. Потому что если он убьёт меня, он получит свой финал. Он закроет эту главу. А я… — он усмехнулся, и в усмешке была горечь, — я сделаю его счастливым. Даже если мне придётся для этого умереть.
— А Хёнджин? — спросил Феликс. — Ты говорил о нём. Ты хочешь, чтобы он был счастлив.
При имени Хёнджина лицо Тэ О изменилось. Стало мягче, теплее, почти уязвимым.
— Хёнджин… — он произнёс это имя так, будто пробовал на вкус что-то сладкое и редкое. — Он не должен знать. Никогда. Он должен жить в своём мире, где нет крови, где нет смерти, где есть только книги, уютные кафе и его рисунки. Он должен быть счастлив. А я… я буду рядом. Невидимкой. Тенью, которая убирает мусор с его дороги.
— И для этого ты похитил меня?
— Ты — шанс, — Тэ О подался вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Феликс видел раньше — холодный, но жадный. — Ты из другого мира. Ты можешь менять реальность. Ты нарисовал себе документы, и они появились здесь. Ты перемещаешься между мирами. Если ты сможешь помочь мне… если ты сможешь сделать этот мир настоящим, чтобы никто больше не управлял им сверху, чтобы судьбы не были нарисованы… тогда Хёнджин будет в безопасности. Навсегда.
— А Минхо? — Феликс встал, и Тэ О тоже поднялся, но не сделал шага вперёд. — Что будет с Минхо?
— Минхо получит свой финал. Он убьёт меня — или я умру иначе. Но он будет знать, что убийца его родителей мёртв. Он закроет эту историю и сможет жить дальше. Без мести. Без пустоты.
— А если он не захочет тебя убивать?
— Захочет, — уверенно сказал Тэ О. — Я сделал всё, чтобы он меня ненавидел. Каждое моё действие, каждое слово — всё ведёт к этому. Он должен меня убить. Это единственный способ дать ему покой.
Феликс смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается что-то, похожее на ужас. Не перед ножом, не перед ремнями, не перед темнотой. Перед этой чудовищной, извращённой любовью, которая готова пожертвовать всем — собой, другими, целым миром — ради одного человека.
— Ты не дашь ему покоя, — сказал Феликс. — Ты дашь ему ещё одну рану. Ещё одну пустоту. Когда он убьёт тебя, он будет помнить тебя всю жизнь. Ты станешь его новым наваждением.
Тэ О замер. Его лицо, такое уверенное секунду назад, вдруг стало растерянным, почти детским.
— Нет, — сказал он, но в голосе не было прежней твёрдости. — Он забудет. Он должен забыть.
— Люди не забывают, — Феликс сделал шаг вперёд, и Тэ О инстинктивно отступил. — Не настоящие люди. А Минхо — настоящий. Я держал его кровь в руках, она была горячей. Я смотрел в его глаза, когда он целовал меня — в них была боль, настоящая боль. Он не забудет. Ни меня, ни тебя.
— Целовал? — Тэ О вдруг остановился, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Феликс не ожидал. Не ревность. Любопытство. — Он целовал тебя?
— Это не важно.
— Важно, — Тэ О прислонился к двери, скрестил руки на груди, и на его лице появилось выражение, которое Феликс не мог прочитать. — Значит, ты для него не просто свидетель. Не просто ключ. Ты — человек, которого он поцеловал.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
— К тому, — Тэ О посмотрел на него, и в его взгляде было что-то новое, — что теперь ты ещё важнее, чем я думал. Если ты для него важен, он будет искать тебя. Он будет рвать мир, чтобы найти тебя. А значит…
— А значит, ты получишь то, что хотел? — Феликс усмехнулся, и усмешка вышла горькой. — Ты похитил меня, чтобы Минхо пришёл за мной? Чтобы он нашёл тебя?
— Отчасти, — признал Тэ О. — Но не только. Мне нужно, чтобы ты понял. Понял, почему я это делаю. Чтобы, когда Минхо придёт, ты не просил его меня убить. Или просил. Я не знаю, что будет правильнее.
— А если я скажу ему правду? Про убийц? Про то, что это были обычные воры?
— Не скажешь, — Тэ О покачал головой. — Ты врач. Ты знаешь, что такое ложь во спасение. И ты знаешь, что правда может убить быстрее, чем пуля.
Феликс замолчал. Потому что Тэ О был прав. Он видел это в глазах Минхо — эту пустоту, которая разъедала его изнутри десять лет. Если сказать ему, что врага нет, что он искал тень, что его жизнь была бессмысленной гонкой за призраком… это сломает его. Сломает хуже, чем любая пуля.
— Что ты хочешь от меня? — спросил он устало.
— Пока — ничего, — Тэ О подошёл к столу, взял бутылку воды, протянул Феликсу. — Пей. Завтра будем разговаривать дальше. Сейчас ложись спать.
— Спать? — Феликс взял бутылку, но не открыл. — После того, что ты мне рассказал?
— После того, что я тебе рассказал, тебе нужно переварить это. — Тэ О подошёл к двери, взялся за ручку. — Я даю тебе время. Еду, воду, место, где можно лечь. Завтра продолжим.
— А если я попытаюсь сбежать?
— Не пытайся, — Тэ О обернулся, и в его глазах не было угрозы. Только усталая, бесконечная уверенность. — Дом стоит в лесу. До ближайшего посёлка тридцать километров. Ты без документов, без денег, в чужой одежде. Минхо найдёт тебя быстрее, чем ты доберёшься до дороги. Но если ты убежишь, я не смогу гарантировать, что с тобой ничего не случится. Не от меня — от этого мира. Он не любит, когда персонажи выходят из своих ролей.
— Я не персонаж.
— А кто? — Тэ О улыбнулся, и в улыбке его было что-то почти нежное. — Ты появился из другого мира, нарисовал себе документы, перемещаешься между реальностями. Для этого мира ты — персонаж. Своей собственной истории. И я очень хочу узнать, чем она закончится.
Он открыл дверь, сделал шаг в коридор. Потом остановился, посмотрел на Феликса через плечо.
— И ещё, — сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, чего Феликс никак не ожидал. Смущение. — Ты действительно очень красивый. Я говорил это не просто так. И мне нужно… мне нужно, чтобы ты знал: я не собираюсь к тебе приставать. Или пытаться что-то… это не мой стиль. Я просто говорю, как есть. Как факт.
Феликс моргнул. Он не знал, что ответить на это.
— Спокойной ночи, — сказал Тэ О и вышел.
Дверь закрылась. Феликс услышал, как поворачивается ключ в замке, как щёлкает засов. Потом тишина.
Он стоял посреди комнаты, держа в руках бутылку воды, и чувствовал, как мозг отказывается переваривать всё, что он услышал. Убийца, который не убийца. Враг, который хочет быть убитым. Человек, который похитил его, принёс ему матрас, подушку, плед, ведро для туалета, контейнер с рисом и две палочки, а потом сказал, что он красивый, и пожелал спокойной ночи.
— Ты вляпался, Ли Феликс, — прошептал он, как тогда в туалете, но сейчас в этом не было смеха. Только усталость. Бесконечная, тяжёлая усталость.
Он открыл бутылку, сделал несколько глотков. Вода была тёплой, с привкусом пластика, но язык перестал липнуть к нёбу. Потом он подошёл к матрасу, опустился на него. Пружины жалобно скрипнули. Плед пах сыростью, но был тёплым, и Феликс натянул его до подбородка.
Он лежал в темноте, слушая, как за дверью кто-то дышит. Тэ О прислонился к косяку — Феликс слышал лёгкий скрип, когда тот менял позу. Не уходил. Стоял на страже, как пёс, который не знает, кого охраняет — дом или пленника.
— Тэ О, — позвал Феликс тихо.
— М? — голос из-за двери был приглушённым, но близким.
— Ты правда не убийца?
— Правда, — ответил Тэ О после паузы. — Я чистильщик. Это другое.
— Чистильщики тоже убивают.
— Убивают, — согласился Тэ О. — Но не потому, что им нравится. А потому, что это нужно. Как хирург, который режет человека, чтобы спасти. Тебе это чувство знакомо.
Феликс закрыл глаза. Он думал об операциях, о скальпеле, который входит в живую плоть, о крови, которая хлещет, если ошибиться. О том, как он сам стоял над столом и резал, чтобы спасти. И о том, как после операции его тошнило, потому что адреналин схлынул, и оставалась только пустота.
— Знакомо, — сказал он.
— Вот, — голос Тэ О стал тише, почти шёпотом. — Мы не так уж и разные. Ты спасаешь жизни. Я завершаю истории. И то и другое — больно.
— Но ты похитил меня.
— Потому что ты — шанс. Шанс на то, чтобы всё закончилось хорошо. Для всех.
— Для всех?
— Для Хёнджина. Для Минхо. Для тебя. Даже для твоего отца. — Тэ О помолчал. — Я хочу, чтобы у этой истории был счастливый конец. Ты можешь мне помочь.
— А если я не захочу?
— Тогда я найду другой способ. — В голосе Тэ О не было угрозы. Только спокойная, абсолютная уверенность. — Но я бы предпочёл, чтобы ты помог. Добровольно.
Феликс не ответил. Он лежал на матрасе, смотрел в потолок, где тусклая лампа рисовала жёлтые круги, и думал о том, что этот человек, который стоял за дверью, возможно, самый одинокий из всех, кого он встретил в этом мире. Убийца без убийств. Враг без ненависти. Тень, которая хочет стать светом, но не знает как.
— Тэ О, — сказал он снова.
— М?
— Ты сказал, что не влюбишься в меня. Это обязательно?
За дверью стало тихо. Так тихо, что Феликс подумал — может, он ушёл. Но потом услышал тихий смех. Не злой, не насмешливый. Грустный.
— Не дразни меня, Ли Феликс, — сказал Тэ О. — У меня и так всё сложно. А ты… ты слишком похож на то, чего у меня никогда не будет.
— На что?
— На человека, который может смотреть в глаза и не врать.
Феликс закрыл глаза. Пружины матраса впивались в спину, плед пах пылью, в горле стоял привкус риса и пластиковой воды. Но почему-то он чувствовал себя в безопасности. Не потому, что его охраняли. А потому, что человек за дверью, который мог убить его десятком способов, выбрал принести ему матрас, подушку, плед и ведро для туалета.
— Ты странный, — прошептал Феликс.
— Я знаю, — ответил Тэ О. — Спокойной ночи.
Феликс больше не отвечал. Он лежал, слушая дыхание за дверью — ровное, глубокое, как у спящего зверя. Где-то далеко, в городе, который был слишком идеальным, чтобы быть настоящим, его искали. Минхо. Бан Чан. Может быть, даже отец. А здесь, в этой каморке, пахнущей сыростью и одиночеством, он был в руках человека, который хотел сделать всех счастливыми. И который боялся только одного — влюбиться.
— Не влюбляйся, — пробормотал Феликс, проваливаясь в сон. — Это не стоит того.
— Постараюсь, — тихо ответил Тэ О.
И в этом ответе было столько обещания, что Феликс, уже теряя сознание, подумал: «Он врёт. Он уже влюбился. Просто ещё не понял этого».
А за дверью Тэ О стоял, прислонившись лбом к холодному косяку, и слушал, как чужое дыхание становится ровным, как перестаёт ворочаться матрас, как наступает тишина.
— Господи, — прошептал он в пустоту. — Только не это. Только не сейчас.
Он провёл рукой по лицу, нащупал шрам над бровью — память о первой чистке, когда он ещё не умел заканчивать истории без крови. Пальцы дрожали. Не от холода. От чего-то, что он запретил себе много лет назад.
— Не влюбляйся, — повторил он слова Феликса. — Это не стоит того.
Но сердце билось быстрее, чем нужно. И он знал — это только начало.