Глава 8
Цитата:
«Тэ О любил тишину. В тишине не было лжи — только правда, которую он сам выбирал. Когда его пальцы сжимали чужое горло, когда в глаза жертвы закрадывался страх, мир становился идеально чистым. Но сейчас, глядя на парня, который смотрел на него с вызовом, а не с ужасом, Тэ О почувствовал то, чего не чувствовал давно. Интерес».
---
Мастерская Ли Сухо никогда не была такой чистой.
Хан Джисон стоял посреди комнаты, оглядывая разгром, который они с Чонином устроили за последние два дня. Бумаги разложены по папкам, планшеты заряжены и расставлены в ряд, стол выскоблен до блеска. Только кресло отца Феликса осталось нетронутым — в нём всё ещё чувствовался запах старого кофе и табака, и Джисон не решился его трогать.
— Ты уверен, что это сработает? — спросил Чонин, сидя на подоконнике с планшетом в руках. Его пальцы дрожали, но он старался этого не показывать. — Я имею в виду… мы не художники. Мы даже набросок нормальный сделать не можем.
— Можем, — отрезал Джисон. Он подошёл к столу, взял стилус, повертел его в пальцах. — Мастер научил меня основам. Не для того, чтобы я рисовал комиксы, а чтобы я понимал, как они устроены. Цвет, свет, перспектива. Я справлюсь.
— Но зачем? — Чонин спрыгнул с подоконника, подошёл ближе. — Зачем тебе рисовать больницу? Ту самую, где работает Феликс?
Джисон промолчал. Он открыл планшет, создал новый файл. Чистый лист смотрел на него белым пятном, и в этом пятне было всё — надежда, страх, безумие.
— Если Феликс смог нарисовать документы и они появились в том мире, значит, граница работает в обе стороны, — сказал он, начиная набросок. — Значит, я могу нарисовать что-то, что поможет ему. Или поможет нам его найти.
— Больница? — Чонин нахмурился. — Какая больница?
— Та, где он работает. — Джисон провёл первую линию — угол здания, фасад, окна. Пальцы слушались плохо, линии выходили кривыми, но он упрямо продолжал. — Если я нарисую её достаточно детально, если добавлю все элементы, которые он узнает, может быть, он поймёт. Может быть, это станет для него якорем.
— Якорем?
— Местом, куда можно вернуться. — Джисон поднял глаза. В них была та самая одержимость, которую Чонин видел только у мастера в периоды творческого подъёма. — Если Феликс сможет перемещаться между мирами, ему нужно что-то знакомое. Что-то, что привяжет его к реальности. Больница — это его дом. Его второй дом. Если она появится в комиксе, он сможет найти её. И мы сможем найти его.
Чонин хотел возразить, но закрыл рот. В словах Джисона была логика. Безумная, отчаянная, но логика. И если это единственный способ вернуть Феликса и мастера, он готов был попробовать всё.
— Тогда добавь окна, — сказал он, садясь рядом. — Я помню, их было семнадцать по фасаду. И козырёк над входом. И дерево слева — то, которое посадили в прошлом году.
Джисон кивнул и продолжил рисовать. Линии ложились на планшет, оживали под стилусом, и постепенно из хаоса рождалось здание. Не идеальное, не гладкое, как рисунки мастера, а живое, с неровными углами и асимметричными окнами. Настоящее.
— А это что? — спросил Чонин, показывая на тёмное пятно в углу рисунка.
— Новый персонаж, — тихо сказал Джисон, не поднимая глаз. — Я не знаю, зачем я его нарисовал. Рука сама повела.
На планшете, на заднем плане больничного двора, стояла фигура мужчины. Он был в тени, лица не разобрать, только силуэт — широкие плечи, лёгкая сутулость, руки в карманах объёмного свитера. Рядом с ним, на скамейке, сидел кто-то, кого Джисон узнал сразу — Хван Хёнджин. Фигура в свитере смотрела на Хёнджина с таким выражением, которое Джисон не мог описать. Не любовь. Не обожание. Что-то более тёмное, более глубокое, более опасное.
— Кто это? — прошептал Чонин.
— Не знаю, — повторил Джисон. — Но он важен. Я чувствую.
Он сохранил файл, закрыл планшет. В мастерской стало темно — солнце село, и только уличные фонари за окном отбрасывали жёлтые круги на пол.
— Что теперь? — спросил Чонин.
— Теперь ждём, — ответил Джисон, глядя на тёмный экран. — Ждём и надеемся, что Феликс увидит эту больницу. И поймёт.
---
В книжном магазине на третьей линии Хван Хёнджин сидел в кресле у окна и листал старую книгу в кожаном переплёте. Запах бумаги, тишина, мягкий свет ламп — здесь он чувствовал себя в безопасности. Здесь не было конкуренции, сделок, врагов. Только книги и тишина.
— Вы выглядите уставшим, — раздался голос от стеллажа.
Хёнджин поднял голову. Тэ О стоял у полки с поэзией, в руках — томик Ким Со Воль, в пальцах — закладка из выцветшей ленты. На нём был объёмный свитер кремового цвета, очки в тонкой оправе сползли на кончик носа, волосы слегка растрепаны, как будто он только что проснулся или провёл час за чтением лёжа на диване.
— Тэ О, — Хёнджин улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от того хищного блеска, который он демонстрировал на деловых встречах. Только тепло. — Ты всегда появляешься, когда мне нужно.
— Это мой супергеройский дар, — Тэ О подошёл, сел в кресло напротив, поставил книгу на стол. — Ты сегодня был в банке. Потом в кафе. Что-то случилось?
— Откуда ты знаешь?
— Я заходил к тебе в офис, а секретарь сказала, что ты уехал. — Тэ О пожал плечами, и жест вышел таким непринуждённым, таким домашним, что Хёнджин не заподозрил бы ничего, даже если бы искал. — Я волновался.
Хёнджин помолчал, глядя в окно. За стеклом шёл дождь — настоящий, живой, с лужами и рябью на асфальте. В этом городе даже дождь был слишком правильным, но Хёнджин давно перестал это замечать.
— У Минхо появился новый знакомый, — сказал он наконец. — Ли Феликс. Никто не знает, откуда он взялся. Документы появились из ниоткуда три дня назад. До этого — пустота.
— Пустота? — Тэ О поправил очки, и в этом движении было что-то неуловимо знакомое, но Хёнджин не мог понять, что именно.
— Абсолютная. Ни налогов, ни медицинских записей, ни школы, ни университета. Как будто он родился три дня назад.
— Странно, — тихо сказал Тэ О. — И что ты думаешь?
— Я думаю, — Хёнджин взял книгу, которую принёс Тэ О, открыл на случайной странице, — что этот Феликс как-то связан с тем, что произошло на крыше. Минхо должен был умереть. Но он выжил. И этот парень появился в тот же день.
— Может, он просто врач, который оказался рядом?
— Может, — согласился Хёнджин. — Но врачи обычно имеют историю. А у этого — ничего.
Тэ О молчал. Он смотрел на Хёнджина, и в его взгляде, за мягкостью очков и наивностью круглого лица, пряталось что-то, что могло бы испугать, если бы Хёнджин умел смотреть глубже.
— Ты хочешь, чтобы я узнал о нём больше? — спросил Тэ О.
— Я хочу, чтобы ты был осторожен, — ответил Хёнджин, закрывая книгу. — Если этот Феликс действительно имеет отношение к тому, что происходит, он может быть опасен.
— Опасен для кого?
— Для всех.
Тэ О улыбнулся. Улыбка была мягкой, тёплой, такой, от которой хотелось пить чай и читать стихи до утра.
— Не волнуйся, — сказал он, вставая. — Я присмотрю за ним.
Он взял книгу, которую принёс, положил её обратно на полку. Проходя мимо Хёнджина, его пальцы на секунду задержались на спинке кресла, почти коснулись плеча, но не коснулись.
— Ты всегда обо мне заботишься, — сказал Хёнджин, не глядя на него.
— Только о тебе, — ответил Тэ О и вышел.
На улице дождь усилился. Тэ О достал из кармана телефон, набрал номер, который знал наизусть, но никогда не сохранял в контактах.
— Ли Феликс, — сказал он в трубку, когда ответили. — Мне нужно всё. Где живёт, где работает, с кем встречается. И особенно — как он связан с Ли Минхо.
Он снял очки, убрал их в футляр. Лицо его изменилось — пропала мягкость, исчезла наивность. Глаза стали холодными, острыми, как лезвие.
— И да, — добавил он, прежде чем сбросить вызов, — найдите его фотографию. Крупным планом.
---
Пентхаус Минхо встречал Феликса запахом кофе и тишиной.
Они вернулись из кафе через час после того, как Бан Чан принёс новую рубашку — белую, хлопковую, идеально подогнанную по размеру. Минхо не сказал ни слова о том, что произошло в туалете. Он вообще молчал всю дорогу, сидя рядом в машине, глядя в окно, и только иногда его пальцы касались запястья — там, где пульс бился быстрее обычного.
— Твоя комната в конце коридора, — сказал Минхо, когда они вошли. — Там есть всё, что нужно. Если чего-то не хватает — скажи Бан Чану.
— Я не собираюсь здесь оставаться, — возразил Феликс.
— А куда ты пойдёшь? — Минхо повернулся к нему, и в его глазах не было насмешки. Только холодная, практичная логика. — У тебя нет документов. Нет денег. Нет места, где ты можешь быть в безопасности. Здесь есть охрана, еда, интернет. И я.
— И ты, — повторил Феликс.
— И я, — подтвердил Минхо. — Это больше, чем у тебя было вчера.
Феликс хотел возразить, но закрыл рот. Он был прав. В этом мире у Феликса не было ничего, кроме документов, которые он сам нарисовал, и человека, который стоял перед ним, сжимая в руке стакан с остывшим кофе.
— Хорошо, — сказал он. — Останусь. На время.
— На время, — согласился Минхо.
Он проводил Феликса до комнаты — светлой, просторной, с большой кроватью, застеленной серым постельным бельём, и окном на всю стену. На столе стояла ваза с белыми розами — единственное цветное пятно в этом стерильном пространстве.
— Если захочешь есть — кухня внизу. Если захочешь пить — бар в гостиной. Если захочешь уйти — скажи охране, они отвезут, куда скажешь.
— А если захочу тебя? — спросил Феликс, и сам удивился своей смелости.
Минхо замер. Его пальцы сжали стакан так, что побелели костяшки.
— Тогда скажешь мне лично, — ответил он и вышел, закрыв за собой дверь.
Феликс остался один. Он прошёлся по комнате, потрогал шторы, заглянул в ванную — там было всё: полотенца, халат, зубная щётка, даже гель для душа с запахом сандала. Всё продумано. Всё предусмотрено. Как в хорошем отеле.
Он сел на кровать, посмотрел в окно. Нарисованный Сеул горел огнями, и в этом свете не было ни одного мигающего неона, ни одного перегоревшего фонаря. Идеальный город. Идеальная тюрьма.
---
В кабинете Минхо было темно. Только свет от мониторов освещал лица двоих мужчин — одного в кресле, второго у двери.
— Официантка исчезла, — сказал Бан Чан, листая планшет. — Я проверил записи камер. Она вышла из кафе через чёрный ход через три минуты после того, как вы ушли в туалет. Никто её больше не видел.
— Чай, — сказал Минхо. — Проверили?
— В чашке был цианид. Смертельная доза. Если бы Феликс не опрокинул её…
— Он не опрокинул, — перебил Минхо. — Он никогда не опрокидывает чашки. Он хирург, у него идеальная моторика. Он почувствовал, что что-то не так. Инстинкт.
— Или удача.
— Удачи не бывает, — Минхо повернулся к монитору, увеличил изображение официантки. Лицо размыто, черты неразличимы. — Кто за этим стоит?
— Неизвестно. Но я нашёл кое-что ещё. — Бан Чан открыл другой файл. — Сегодня утром, за час до того, как мы приехали в банк, Хван Хёнджин запрашивал информацию о Феликсе. Через своих людей.
Минхо замолчал. В комнате стало тихо — так тихо, что слышно было, как гудит вентиляция.
— Хёнджин, — повторил он. — Он знает.
— Похоже на то.
— Тогда он будет искать Феликса. — Минхо встал, подошёл к окну. За стеклом горел город, и в этом городе было слишком много теней, чтобы чувствовать себя в безопасности. — Усиль охрану. Никто не входит и не выходит без моего разрешения.
— Понял.
— И Чан, — Минхо обернулся, — не говори Феликсу. О Хёнджине. О чае. Ему и так страшно.
Бан Чан кивнул и вышел.
---
Феликс не спал. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и пытался понять, как ему вернуться в реальность. И нужно ли это ему сейчас. Отец был здесь. Где-то в этом мире, возможно, так же близко, как в тот раз, когда рисовал сцену с грузовиком. И Минхо был здесь. Минхо, чьи губы всё ещё горели на его коже, чьи пальцы оставили следы на его рёбрах.
Он закрыл глаза и сразу же увидел его. Стоящего у барной стойки, с ножом в руке, с этим холодным, пронзительным взглядом. И в туалете, когда он прижал его к стене, когда поцеловал так, будто хотел проглотить, растворить в себе.
— Ты вляпался, — прошептал Феликс в темноту. — Вляпался по самые уши.
В дверь постучали.
Он сел, прислушался. Тишина. Ни шагов, ни голосов. Просто тишина, такая плотная, что можно было резать ножом.
— Да? — позвал он.
Никто не ответил. Но дверь начала открываться — медленно, бесшумно. Феликс напрягся, потянулся к лампе на тумбочке, но не включил. Пусть глаза привыкнут к темноте.
На пороге стояла фигура. Высокая, широкая в плечах, в чёрной куртке. Капюшон натянут на лицо, нижняя часть скрыта маской. Только глаза — тёмные, блестящие в свете уличных фонарей.
— Ты кто? — спросил Феликс, вставая с кровати.
Фигура не ответила. Она шагнула в комнату, и дверь за ней закрылась сама собой — без скрипа, без щелчка, как будто её кто-то придержал.
— Я спрашиваю, — голос Феликса стал твёрже, — ты кто?
— Тот, кто хочет знать, — голос из-под маски был низким, спокойным, почти ласковым, — кто ты такой вообще.
Феликс открыл рот, чтобы закричать, но фигура переместилась быстрее, чем он успел сделать вдох. Рука в перчатке зажала ему рот, прижала к губам с такой силой, что голова мотнулась назад.
— За крик — смерть, — прошептал голос прямо в ухо. — Понял?
Феликс кивнул. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин разгонял кровь, но он заставил себя дышать ровно. В операционной он видел смерть ближе, чем сейчас. Он знал, что страх — плохой советчик. Нужно думать.
— Хороший мальчик, — голос звучал почти нежно. — Теперь ответь. Кто ты?
Рука ослабла, но не убралась — лежала на его рту, тёплая, сильная, с длинными пальцами. Феликс чувствовал запах кожи, бензина и чего-то цветочного — сладкого, приторного, как в той чашке чая.
— Врач, — прохрипел он, когда пальцы чуть сдвинулись. — Я врач.
— Врач, — повторил голос, и в нём послышалась усмешка. — Врач без прошлого. Без документов. Без истории. Врач, который появился из ниоткуда и спас Ли Минхо.
— Откуда ты…
— Не важно. — Пальцы снова прижались к губам. — Важно то, что ты здесь. И что ты изменил правила.
Феликс почувствовал укол в шею — тонкий, быстрый, почти безболезненный. Как комариный укус. Но он знал это чувство. Он сам делал такие уколы сотни раз.
— Что… — начал он, но язык стал ватным, ноги подкосились.
— Снотворное, — сказал голос, и руки подхватили его, не давая упасть. — Не бойся. Если бы я хотел тебя убить, ты был бы мёртв ещё до того, как открыл дверь.
Феликс попытался вырваться, но мышцы отказывались слушаться. Мир поплыл, цвета смешались, звуки стали глухими, как из-под воды. Последнее, что он увидел, — глаза. Тёмные, глубокие, с каким-то странным, почти восхищённым блеском.
— Красивый, — прошептал голос, и в этом шёпоте было что-то, от чего у Феликса по спине пробежали мурашки, не связанные со страхом. — Очень красивый. Теперь понятно, почему Минхо так вцепился.
Сознание угасло.
---
Очнулся Феликс от холода.
Пол был деревянным, скрипучим, пахло сыростью и пылью. Руки заведены за спину, запястья стянуты чем-то мягким, но прочным — не верёвка, скорее ремень. Ноги тоже связаны, в щиколотках пульсирует кровь.
Он открыл глаза. Комната была маленькой, с низким потолком и одним окном, затянутым плотной шторой. Свет пробивался только снизу, оставляя большую часть пространства в тени. Мебель — только стул, на котором он сидел, и старый письменный стол в углу.
— Очнулся, — голос раздался из темноты.
Феликс повернул голову. В углу, прислонившись к стене, стоял тот же человек. Капюшон снят, маска всё ещё закрывает нижнюю часть лица. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем у Минхо, небрежно зачёсаны назад. Глаза — тёмно-карие, почти чёрные — смотрели на него с пристальным, изучающим вниманием.
— Где я? — спросил Феликс. Голос звучал хрипло, в горле пересохло.
— Не важно, — человек отлепился от стены, подошёл ближе. Теперь Феликс видел, что под курткой у него широкие плечи, мощная грудь — не та, которую можно накачать в спортзале, а та, которая даётся от природы и тренировками доведена до совершенства. — Важно, кто ты.
— Я уже сказал. Врач.
— Врач, — человек усмехнулся, достал из кармана телефон, включил фонарик. Свет ударил в лицо, заставил прищуриться. — Врач, который пахнет не больницей, а другим миром. Врач, у которого нет ни одного документа старше трёх дней. Врач, которого Ли Минхо привёз в свой дом. В свой личный пентхаус. — Он наклонился ближе, и Феликс почувствовал запах — кожа, бензин, цветы. — Ты кто, Ли Феликс?
— Я не знаю, что ты хочешь услышать, — Феликс дёрнул руками, но ремни держали крепко. — Я обычный человек. Я не имею отношения к тому, что происходит.
— Врёшь, — спокойно сказал человек. — Ты появился в тот день, когда Минхо должен был умереть. Ты спас ему жизнь. Ты исчез, а потом вернулся. Ты… — он на секунду замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение, — ты нарисовал себе документы. Взял и нарисовал. Как в комиксе.
Феликс замер. Сердце пропустило удар.
— Откуда ты знаешь про комикс?
— Знаю больше, чем ты думаешь, — человек выключил фонарик, убрал телефон. — И знаю, что ты — ключ. Ключ к тому, как работает этот мир. Или как его можно сломать.
— Я не…
— Ты, — человек присел перед ним на корточки, и теперь их лица были на одном уровне. Маска скрывала рот, но глаза говорили всё — холодные, расчётливые, с той особой жестокостью, которая не кричит, а шепчет. — И ты расскажешь мне всё. Каждую деталь. Как ты попал сюда. Как ты вышел. Как ты вернулся. И какую роль во всём этом играет Ли Сухо.
При имени отца Феликс вздрогнул. Человек заметил это — его глаза сузились, в них вспыхнул интерес.
— Ага, — сказал он тихо. — Значит, Ли Сухо. Художник. Творец. — Он выпрямился, прошёлся по комнате, и в его движениях было что-то звериное, текучее. — Я ждал этого. Ждал, когда он появится. Но вместо него пришёл ты.
— Что тебе нужно от моего отца? — спросил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Мне нужно, — человек остановился у окна, отдёрнул штору. За стеклом была ночь — такая же идеальная, как в Сеуле, но здесь не было неона. Только тьма и редкие звёзды, слишком правильные, чтобы быть настоящими, — чтобы он закончил то, что начал. Или чтобы я закончил за него.
— Что ты имеешь в виду?
Человек повернулся. Свет от уличного фонаря упал на его лицо, высветив жёсткую линию челюсти, высокие скулы, шрам над левой бровью. И глаза — чёрные, глубокие, в которых отражалось что-то, что Феликс не мог понять. Не ненависть. Не злость. Что-то более тёмное, более древнее.
— Ты знаешь, кто я? — спросил он.
— Нет.
— Меня зовут Тэ О. — Он снял маску, и Феликс увидел его лицо полностью. Красивое. Опасное. С той особой красотой, которая не прощает слабости. — И я тот, кто заканчивает истории, которые авторы не могут дописать сами.
Он подошёл к столу, достал из ящика нож — длинный, узкий, с рукоятью из чёрной резины. Похожий на те, что коллекционировал Минхо. Феликс напрягся, но Тэ О не направил нож на него. Он крутанул его в пальцах, поймал за лезвие, протянул рукоятью вперёд.
— Не бойся, — сказал он. — Если бы я хотел тебя резать, ты бы уже был в кусках. Я хочу говорить.
— О чём?
— О твоём отце. О Минхо. О том, как ты оказался здесь. — Он положил нож на стол, сел на край, скрестив руки на груди. — И о том, почему ты — единственный, кто может дать мне то, что я хочу.
— И что же ты хочешь?
Тэ О посмотрел на него. Взгляд его был тяжёлым, пронзительным, и под ним Феликс почувствовал себя так, будто его раздели донага, вывернули наизнанку.
— Я хочу, чтобы этот мир стал настоящим, — сказал Тэ О. — Настоящим настолько, чтобы тот, кто его создал, больше не мог им управлять. Чтобы судьбы здесь решали не стилусом на планшете, а кровью и выбором. — Он наклонился вперёд, и голос его стал тише, почти шёпотом. — И я хочу, чтобы Хёнджин был счастлив. Даже если для этого придётся убить каждого, кто встанет на пути.
Феликс смотрел на него и понимал, что перед ним не просто убийца. Перед ним человек, который верит в свою правоту так же сильно, как Минхо верит в свою месть. И это делало его в сто раз опаснее.
— Ты сумасшедший, — сказал Феликс.
— Возможно, — согласился Тэ О, и на его губах появилась улыбка — не злая, не насмешливая, а почти нежная. — Но это не делает меня неправым.
Он встал, подошёл к двери, открыл её. На пороге стояла женщина в чёрном — высокая, с короткой стрижкой и холодными глазами.
— Присмотри за ним, — сказал Тэ О. — Если проснётся Минхо и обнаружит пропажу, у нас будет мало времени.
— Что ты будешь делать? — спросила женщина.
— Пойду узнаю, как далеко готов зайти Ли Минхо ради своего нового друга, — ответил Тэ О, надевая маску и натягивая капюшон. — И заодно проверю, правда ли, что этот мир — всего лишь комикс.
Он обернулся, посмотрел на Феликса. В его глазах было что-то, что заставило Феликса замереть — не страх, а странное, почти эстетическое удовольствие.
— Ты очень красивый, — сказал Тэ О, и в его голосе не было пошлости. Только констатация факта, как если бы он рассматривал картину в галерее. — Я понимаю, почему Минхо так вцепился в тебя. Но красота — это привилегия, а не защита. Запомни это.
Дверь закрылась. Феликс остался один в темноте, со связанными руками, с пульсирующей головой и с единственной мыслью, которая билась в висках, как пойманная птица:
— Минхо, пожалуйста, — прошептал он в пустоту. — Найди меня.
Но в комнате было тихо. Только где-то далеко, за окном, кричала ночная птица — и крик её был похож на смех.