Глава 10
Цитата:
«В темноте он чувствовал себя безопасно. Это было ошибкой. Потому что темнота никогда не была его союзницей — она всегда принадлежала тем, кто умел ждать. Тэ О умел ждать. И он умел брать то, что само шло в руки».
---
Холод пришёл не сразу. Сначала это было просто ощущение — где-то на границе сознания, там, где сон встречается с явью. Феликс лежал на матрасе, подтянув колени к груди, и чувствовал, как плед, который ещё час назад казался тёплым, теперь превратился в тонкую, бесполезную тряпку. Сырость поднималась от пола, пробиралась сквозь поролон, сквозь джинсы, сквозь кожу — до самых костей.
Он перевернулся на другой бок, подтянул плед выше, почти до подбородка. Не помогло. В комнате не было батареи, не было обогревателя — только голые стены, зашторенное окно и тусклая лампа, которую Тэ О погасил перед уходом. Теперь темнота была полной, густой, как старая кровь.
Зубы начали стучать.
Феликс сел, обхватил себя руками, попытался растереть предплечья. Пальцы были ледяными, кожа покрылась мурашками, которые не проходили, только становились глубже, больнее. Он посмотрел в сторону двери — там, за досками, притаившись в темноте коридора, наверное, всё ещё стоял Тэ О. Или уже ушёл. Феликс не знал.
— Тэ О, — позвал он тихо.
Никто не ответил.
— Тэ О, — громче, срывающимся от холода голосом.
Тишина. Только где-то далеко скрипнула половица.
Феликс выругался сквозь зубы, лёг обратно, свернулся калачиком. Плед натянул на голову, но это почти не помогало — воздух внутри быстро нагревался от дыхания, но влажный, тяжёлый, и через минуту становилось нечем дышать. Он высунул нос, и холод снова вцепился в лицо.
— Твою мать, — прошептал он в темноту. — Твою мать, твою мать, твою мать.
Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. Тело уже перестало дрожать — мышцы забились, одеревенели, и Феликс знал по опыту, что это плохо. Когда перестаёшь дрожать на холоде, это значит, что организм начинает сдаваться. Что внутренняя температура падает ниже критической.
Он попытался встать, но ноги не слушались. Колени подогнулись, и он опустился на четвереньки, чувствуя, как холодный пол обжигает ладони. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Так можно и ноги отморозить». И следующая: «А в этом мире вообще бывает обморожение? Или это просто пропущенный слой?»
Он не успел ответить на этот вопрос.
Дверь открылась бесшумно, и свет — тусклый, жёлтый — упал из коридора, выхватив из темноты его фигуру, скорчившуюся на четвереньках. Феликс поднял голову, щурясь, и увидел силуэт — широкие плечи, тёмные волосы, босые ноги. Тэ О стоял на пороге в одной футболке и домашних штанах, и даже в этом полумраке было видно, что он только что проснулся.
— Ты чего? — голос был хриплым, спросонья, но в нём уже прорезалась тревога.
— Холодно, — выдавил Феликс, и голос его прозвучал жалко, даже для него самого. — Плед не греет.
Тэ О не сказал ни слова. Он шагнул в комнату, присел на корточки, и его рука — горячая, как печка — коснулась лба Феликса.
— Ты ледяной, — констатировал он. — Почему не позвал раньше?
— Звал. Ты не ответил.
— Я отошёл. На минуту. — Тэ О выпрямился, и в его движениях появилась та самая быстрая, хозяйственная решительность, которую Феликс уже видел, когда тот расстилал матрас. — Вставай. Идём.
— Куда?
— Ко мне. Там теплее.
Феликс замер. Мысль о том, чтобы пойти в комнату человека, который его похитил, который держит его взаперти, который признался, что чистит сюжеты с помощью ножа, — эта мысль вызвала не страх, а странное, неуместное замешательство.
— Я не…
— Либо ты идёшь сам, либо я тебя несу, — перебил Тэ О, и в голосе его не было угрозы. Только усталая, твёрдая уверенность. — Выбирай.
Феликс попытался встать, но ноги подогнулись, и Тэ О подхватил его раньше, чем он успел упасть. Руки были сильными, уверенными — одна под лопатки, другая под колени. Феликс оказался прижатым к чужой груди, и первое, что он почувствовал, — жар. Тэ О был горячим, как печь, от него пахло сном, потом и тем же цветочным ароматом, который Феликс уловил ещё при первой встрече.
— Отпусти, — попытался возразить он, но голос вышел слабым, почти невнятным.
— Не дёргайся, — сказал Тэ О, выходя в коридор. — Уронишь — буду откачивать. А я спать хочу.
Он нёс Феликса так же естественно, как до этого тащил матрас — словно это был просто груз, который нужно переместить из точки А в точку Б. Но пальцы на спине и под коленями были осторожными, даже бережными. Феликс чувствовал, как мышцы Тэ О напряжены, как ровно бьётся его сердце — слишком ровно для человека, который только что проснулся и тащит на руках взрослого мужика.
Комната Тэ О находилась в конце коридора, за массивной деревянной дверью. Внутри было темно, но Феликс сразу почувствовал разницу — воздух здесь был сухим и тёплым, пахло деревом, табаком и чем-то ещё, что он не мог определить. Тэ О пересёк комнату в несколько шагов, опустил Феликса на кровать.
Матрас был мягким, широким, покрывало — толстым, шерстяным, пахнущим лавандой. Феликс утонул в нём, чувствуя, как тепло обволакивает тело, как мышцы начинают оттаивать, как кровь снова бежит по венам, вызывая болезненное покалывание в пальцах.
— Лежи, — сказал Тэ О, натягивая на него одеяло. — Через полчаса согреешься.
— Зачем ты это сделал? — спросил Феликс, глядя на него снизу вверх.
Тэ О стоял у кровати, подсвеченный лунным светом из окна — в этой комнате шторы не были задёрнуты. В белой футболке, с растрёпанными волосами, он выглядел моложе, не таким опасным. Почти нормальным.
— Не хочу, чтобы ты замёрз насмерть, — ответил он, пожимая плечами. — Мёртвый ты мне бесполезен. Я уже говорил.
— Ты мог просто дать ещё одно одеяло.
— У меня нет другого.
— А обогреватель? Плед второй?
— Нет. — Тэ О отвернулся, подошёл к креслу в углу, сел. — В этом доме вообще нет ничего лишнего. Хозяева не живут здесь, только приезжают на выходные летом. Зимой тут никто не бывает. Я сам удивился, что нашёл матрас и плед.
— А как же ты? — Феликс приподнялся на локте. — Ты же не мёрзнешь?
— Я привык, — Тэ О закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. — Я много где спал. В машине, в подвалах, на стройках. Холод — это не самое страшное.
— А что самое страшное?
Тэ О открыл глаза, посмотрел на него. В полумраке его взгляд казался почти чёрным, и в нём не было той жёсткости, которая была днём.
— Одиночество, — сказал он тихо. — Когда ты просыпаешься и не знаешь, где ты, кто ты и зачем ты здесь. Когда нет никого, кто позвал бы тебя по имени. Вот это страшно.
Феликс молчал. Он смотрел на этого человека — похитителя, чистильщика, человека, который носил в кармане нож и приносил пленнику еду, — и чувствовал, как что-то внутри него меняется. Не доверие. Не симпатия. Что-то более сложное, более опасное.
— Ложись, — сказал он. — Кровать большая.
Тэ О замер. Его лицо в полумраке стало непроницаемым.
— Ты что, издеваешься?
— Нет. — Феликс отодвинулся к краю, освобождая место. — Ты принёс меня сюда, чтобы я не замёрз. Сам сидишь в кресле, будешь мёрзнуть. Ложись. Я не кусаюсь.
— А я кусаюсь, — ответил Тэ О, но в голосе его не было угрозы. Только усталое, почти беззащитное удивление.
— Тогда не кусай.
Тэ О смотрел на него долго. Так долго, что Феликс уже пожалел о своём предложении. Потом тот медленно поднялся, подошёл к кровати, лёг на другой край, спиной к Феликсу. Расстояние между ними было приличным — сантиметров семьдесят, не меньше. Матрас едва заметно прогнулся под его весом.
— Ты странный, — сказал Тэ О в темноту. — Я тебя похитил. Связал. Уколол снотворным. А ты предлагаешь мне лечь рядом.
— Ты принёс мне матрас, плед, еду, воду. — Феликс тоже лёг, глядя в потолок. — И ведро. Не забывай про ведро. Это был щедрый жест.
— Ты издеваешься.
— Немного.
Они замолчали. В комнате было тепло, тихо, только где-то за окном ветер шевелил ветки деревьев. Феликс чувствовал, как тепло разливается по телу, как мышцы расслабляются, как сон подкрадывается незаметно, крадучись.
— Феликс, — вдруг сказал Тэ О.
— М?
— Ты зачем это делаешь?
— Что?
— Предлагаешь лечь рядом. Разговариваешь. Не боишься. — Голос Тэ О звучал приглушённо, почти растерянно. — Ты не должен был так реагировать.
— А как я должен был реагировать?
— Должен был кричать. Пытаться сбежать. Ненавидеть меня.
— Я пытался, — Феликс повернул голову, глядя на затылок Тэ О, на тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. — Но ты связал меня и уколол снотворным. Потом принёс еду. Потом перенёс сюда, потому что мне было холодно. Ты не ведёшь себя как похититель.
— А как я веду себя?
— Как… — Феликс запнулся, подбирая слово. — Как человек, который не знает, что делает. Который хочет одного, но делает другое. Который боится.
Тэ О резко повернулся. Теперь они лежали лицом друг к другу, расстояние сократилось до сорока сантиметров. В темноте Феликс видел блеск его глаз, напряжение в челюсти.
— Я ничего не боюсь, — сказал Тэ О, но голос его дрогнул.
— Врёшь, — спокойно ответил Феликс. — Ты боишься, что не сможешь дать Хёнджину то счастье, которое хочешь. Боишься, что Минхо не убьёт тебя, и ты останешься один в своей ненависти. И ты боишься, что влюбишься в меня.
Тэ О замер. На его лице мелькнуло что-то, что Феликс не мог прочитать — боль, злость, отчаяние.
— Не играй со мной, — прошептал он. — Ты не представляешь, на что я способен.
— Представляю, — Феликс не отвёл взгляда. — Ты способен принести пленнику плед и еду. Ты способен не убить, когда мог бы. Ты способен лежать на краю кровати и бояться прикоснуться.
— Заткнись, — голос Тэ О стал низким, почти рычащим.
— Заставь.
Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Феликс чувствовал, как сердце начинает биться быстрее — не от страха, от того странного, опасного напряжения, которое возникло между ними. Тэ О смотрел на него, и в его глазах боролись два желания — отстраниться и приблизиться.
— Ты играешь с огнём, — сказал он, и в голосе его не было угрозы. Только хриплое, сдавленное предостережение.
— Мне холодно, — ответил Феликс. — Огонь — это хорошо.
Тэ О резко отвернулся, снова лёг на спину, глядя в потолок.
— Спи, — сказал он. — Утром поговорим.
Феликс хотел сказать ещё что-то, но усталость навалилась, и слова застряли в горле. Тепло, темнота, ровное дыхание человека рядом — всё это смешалось в один тягучий, вязкий коктейль, который тянул вниз, в сон. Он закрыл глаза и провалился.
---
Он проснулся от тишины.
Не от звука, а от его отсутствия. В комнате было так тихо, что Феликс слышал, как кровь пульсирует в висках. Рядом, на другом конце кровати, Тэ О спал — его дыхание было глубоким, ровным, с лёгким присвистом.
Феликс открыл глаза. В комнате было светло — луна уже села, и первые серые сумерки пробивались сквозь незашторенное окно. Он повернул голову, посмотрел на Тэ О. Тот лежал на спине, раскинув руки, лицо расслабленное, почти беззащитное. Без маски, без капюшона, без той хищной напряжённости, которая делала его опасным. Просто человек, который спит.
Сердце Феликса забилось быстрее.
Он медленно, бесшумно приподнялся на локте. Тэ О не шевельнулся. Феликс подождал, считая удары пульса. Раз. Два. Три. Десять. Тридцать. Дыхание не изменилось.
Он осторожно спустил ноги с кровати. Пол был холодным, но сейчас это было неважно. Феликс встал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг давался с трудом — пол скрипел, и каждый скрип казался ему оглушительным, как выстрел. Но Тэ О спал.
Дверь была в трёх метрах. Феликс двинулся к ней, ступая на носки, стараясь переносить вес с пятки на носок так, чтобы доски не прогибались. Первый метр. Второй. Рука уже тянулась к ручке…
Сильная рука схватила его за запястье и рванула назад.
Феликс не успел даже вскрикнуть. Его развернуло, прижало спиной к двери, и он увидел перед собой Тэ О — широко раскрытые глаза, в которых не было и следа сна, хищный блеск, напряжённые мышцы, перекатывающиеся под тонкой тканью футболки.
Тэ О перегородил оба пути к бегству, уперевшись ладонями в дверь по обе стороны от головы Феликса. Он был выше, шире, тяжелее — и эта близость, этот захват, когда отступать некуда, когда чужое тело нависает, не давая ни миллиметра свободы, заставил Феликса забыть, как дышать.
— Я же сказал: здесь теплее, — прошептал Тэ О, и его голос — низкий, бархатный, опасный — опалил кожу Феликса. Он медленно наклонил голову, имитируя поцелуй, но остановился в миллиметре от губ Феликса. Горячее дыхание касалось рта, и сердце Феликса пропустило удар. — Куда ты собрался без моего разрешения, м?
Феликс сжал кулаки, пытаясь не показывать, как сильно его трясёт. Не от страха. От этого голоса, от этой близости, от того, как Тэ О смотрел на него — с голодом и наслаждением одновременно.
— Отпусти, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло, не так, как он хотел.
— Нет, — Тэ О не отстранился ни на сантиметр. Он перевёл взгляд с глаз Феликса на его губы, потом обратно, медленно, почти лениво, давая понять, что полностью контролирует ситуацию. — Ты думал, я сплю? Я всегда сплю с открытыми глазами. Привычка.
— Ты псих.
— Возможно. — Тэ О усмехнулся, и в этой усмешке было что-то собственническое, хищное. — Но ты — мой пленник. И я не люблю, когда мои пленники пытаются сбежать. Особенно такие красивые.
Он наклонился ещё ближе, и Феликс почувствовал, как его губы почти касаются уха. Тёплое дыхание скользнуло по шее, вызывая мурашки, которые невозможно было скрыть.
— Ты дрожишь, — прошептал Тэ О.
— Холодно, — выдавил Феликс, хотя знал, что это ложь.
— Врёшь.
Тэ О отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Феликса. Его глаза — тёмные, глубокие — изучали каждую деталь: расширенные зрачки, прикушенную губу, капельку пота, скатившуюся по виску. На его губах появилась ленивая, собственническая ухмылка.
— Я могу держать тебя так сколько захочу, — сказал он, и в голосе его не было угрозы. Только обещание. — Могу целовать, могу душить, могу раздеть и делать всё, что придумаю. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Ты мой.
Феликс сглотнул. Горло пересохло, сердце колотилось где-то в ушах. Он смотрел в глаза Тэ О и понимал, что тот не блефует. Но в этих глазах было что-то ещё, что не давало ему почувствовать настоящий страх. Там было ожидание. Там был вопрос.
— Ты не сделаешь ничего, — сказал Феликс, и голос его, вопреки всему, прозвучал твёрдо. — Ты не такой.
Тэ О замер. Ухмылка сползла с его лица, оставив только растерянность, которую он пытался скрыть, но не успевал.
— Откуда ты знаешь?
— Ты принёс мне плед. Ты принёс мне еду. Ты перенёс меня в свою кровать, потому что мне было холодно. — Феликс смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Убийца не стал бы этого делать. Насильник — тем более. Ты — не то, чем хочешь казаться.
Тэ О сжал челюсть. Его пальцы, прижатые к двери, дрогнули. На секунду Феликсу показалось, что он сейчас отстранится. Но Тэ О остался на месте, только его дыхание стало глубже, тяжелее.
— Ты слишком много на себя берёшь, — сказал он, и в голосе его прорезалась сталь. — Думаешь, что разгадал меня? Думаешь, что я не смогу сделать тебе больно?
— Сможешь, — спокойно ответил Феликс. — Но не сделаешь. Потому что тогда ты станешь тем, кого ненавидишь. А ты ненавидишь насильников. Я вижу это в тебе.
Тэ О молчал. Долго. Так долго, что Феликс начал считать удары собственного сердца. Пять. Десять. Двадцать.
Потом Тэ О опустил руки. Отступил на шаг. Его лицо было непроницаемым, но в глазах плескалось что-то, что Феликс принял сначала за злость, а потом понял — это было что-то другое. Смирение.
— Ты прав, — сказал Тэ О, отворачиваясь. — Я не сделаю. Не могу.
Он прошёл к кровати, сел на край, опустив голову. В сером свете сумерек его фигура казалась сломанной, почти жалкой.
— Иди спать, — сказал он, не глядя на Феликса. — Больше не пытайся сбежать. Я не сплю.
Феликс стоял у двери, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и странное, необъяснимое облегчение.
— Ты не отпустишь меня, — сказал он. Это был не вопрос.
— Нет, — ответил Тэ О. — Не сейчас. Ты нужен мне. Ты нужен всем.
— А если я пообещаю не убегать?
— Я не верю обещаниям. — Тэ О поднял голову, и в его глазах была усталость. — Иди спать, Феликс. Пожалуйста.
Феликс посмотрел на кровать. На широкий матрас, на сбитое одеяло, на подушку, где ещё хранилось тепло их тел. Потом перевёл взгляд на Тэ О — того, кто сидел на краю, сгорбившись, как будто нёс на плечах груз, который не мог сбросить.
Он подошёл к кровати, лёг на тот же край, что и раньше. Тэ О не двигался.
— Ты ляжешь? — спросил Феликс.
— Я посижу.
— Тогда я тоже не лягу.
Тэ О повернул голову, посмотрел на него. В его взгляде не было удивления. Только усталое, бесконечное терпение.
— Ты упрямый, — сказал он.
— Я хирург. Упрямство — часть профессии.
— Хирурги спасают жизни.
— И это тоже часть профессии. — Феликс похлопал по кровати рядом с собой. — Ложись. Я не буду пытаться сбежать. Обещаю.
— Ты же сказал, что не веришь обещаниям.
— А я сказал, что не верю. — Тэ О вздохнул, потом, медленно, лёг на спину, глядя в потолок. — Но тебе верю. Не знаю почему.
— Потому что я не вру.
— Все врут.
— Я нет.
Тэ О повернул голову, посмотрел на Феликса. В полумраке его лицо было серьёзным, почти торжественным.
— Ты странный, — сказал он. — Самый странный человек, которого я встречал.
— Я знаю.
— Идиот.
— Возможно.
— И красивый идиот.
— Спасибо.
Тэ О усмехнулся — коротко, беззвучно, но в этой усмешке не было насмешки. Только что-то тёплое, почти нежное.
— Спи, — сказал он, закрывая глаза. — Завтра будет тяжёлый день. Минхо уже ищет тебя. Я чувствую.
Феликс закрыл глаза. Тепло одеяла, ровное дыхание рядом, тишина — всё это убаюкивало, утягивало в сон, от которого не хотелось сопротивляться.
— Тэ О, — прошептал он, уже проваливаясь.
— М?
— Ты говорил, что не влюбишься в меня. Это всё ещё в силе?
Тишина. Долгая, тягучая. Феликс уже подумал, что Тэ О уснул, не ответив.
— Нет, — прозвучало из темноты. Голос был тихим, почти неслышным. — Уже нет.
Феликс открыл рот, чтобы сказать что-то, но сон накрыл его, и слова растворились, так и не родившись.
А Тэ О лежал рядом, глядя в потолок, и слушал, как чужое дыхание становится ровным. Он чувствовал тепло чужого тела через одеяло, слышал, как бьётся чужое сердце — медленно, спокойно, без страха. И знал, что это самое опасное, что с ним когда-либо случалось.
— Ты даже не представляешь, — прошептал он в темноту, — как сильно я сейчас хочу тебя поцеловать.
Но он не поцеловал. Просто лежал, глядя в потолок, и ждал рассвета.