Твой выбор

Всякий раз, когда я сталкивалась с предательством, теряла близких или безуспешно боролась с симптомами своего заболевания, я убеждала себя в том, что жизнь каждого человека состоит из испытаний и ломаться перед очередным из них – не выход. Понимала, что боль, отчаяние и разочарование еще не раз встанут у меня на пути, но была готова к этому. Казалось, в мире нет ничего, что могло бы сломать меня. После всего, через что мне довелось пройти, я действительно верила в это. До сегодняшней ночи.

Пока мозг лихорадочно переваривает новую информацию, внутренний голос звучит в голове сигнальной сиреной, становясь все громче.

Не верь в то, что он говорит, Эвелин. Это какая-то ошибка. Страшный сон. Глупый розыгрыш. Что угодно, но только не правда.

Я пытаюсь отыскать объяснение услышанному, но не нахожу ничего. И все же это не означает, что в словах Эдриана есть хоть доля правды. Он не мог этого сделать. Просто не мог.

– Неправда, – еле слышно произношу я, чувствуя, как к горлу подступают рыдания. – Скажи, что это неправда.

Эдриан молчит, и эта тишина оглушает меня сильнее любых слов. Внутри все сжимается от невыносимой боли. Руки дрожат, ноги подкашиваются, но мозг по-прежнему отрицает его признание.

Кто-то заставил Эдриана сказать это. Либо же он сам решил взять на себя чужую вину. А может, он до сих пор находится под воздействием алкоголя, а потому не отдает отчет тому, что говорит. 

Я готова поверить во что угодно, и даже тот факт, что Эдриан стоит возле автомобиля, который попал в объектив камеры видеонаблюдения в то утро, не воспринимается мной как доказательство его виновности.

– Эдриан, скажи мне, что это неправда! – в отчаянии кричу я, ощущая на губах соленый привкус слез.

Мужчина поднимает на меня взгляд, и в его глазах плещется столько боли и сожаления, что мое сердце сжимается от отчаяния и безысходности. Это не взгляд человека, которого заставили что-то сказать. Это взгляд того, кто полностью признает свою вину и готов столкнуться с последствиями своего поступка.

– Хочешь, чтобы я снова солгал? – спрашивает он, и его слова, словно ледяной кинжал, пронзают мое сердце. 

Все мои надежды рушатся в одно мгновение, оставляя после себя лишь зияющую пустоту. Эдриан предупреждал: правда будет болезненной, но я и подумать не могла, что она разрушит мой мир.

Где-то в глубине души мне по-прежнему хочется верить в то, что я стала заложницей очередного кошмара, от которого вот-вот проснусь. Но реальность неумолима, и взгляд Эдриана, полный боли и раскаяния, не оставляет места для иллюзий.

– Как это произошло? – мой голос звучит глухо и неестественно, словно принадлежит кому-то другому.

Вместо ответа Эдриан достает зажигалку.

С моих губ срывается то ли всхлип, то ли сдавленный стон. Только сейчас я обращаю внимание на то, что в последнее время он действительно стал пользоваться другой зажигалкой. Еще один аргумент в пользу того, что Эдриан говорит правду.

Мне снова вспоминается запись с камеры видеонаблюдения, на которой был запечатлен момент начала пожара. Теперь понятно, из-за чего вспыхнул огонь. Маленький безобидный предмет стал орудием смерти в руках человека, которого я любила больше жизни.

– Я был пьян в то утро, – опустив голову, тихо произносит он. – И не отдавал отчета своим действиям. Я не хотел никому навредить, Эвелин. Даже мысли не допускал, что такое произойдет.

– Неужели? – горько усмехнувшись, бросаю я. – О том, что курение на заправках приводит к пожарам, ты тоже не допускал мысли?

Эдриан молчит, опустив голову еще ниже, и его молчание лишь усиливает мою ярость.

Воспоминания накатывают с новой силой. Каждая мелочь, каждая деталь, которая раньше казалась незначительной, теперь приобретает зловещий оттенок. Его нервозность в последние недели, постоянная отстраненность и попытки избежать любого взаимодействия со мной. Я думала, что ранила его чувства. Винила себя в том, что причинила ему боль, а он все это время скрывал от меня правду. Правду, которую я так отчаянно стремилась узнать.

– Мне жаль, Эвелин, – ровным тоном говорит Эдриан, словно извиняется за какую-то оплошность. – Правда жаль.

Серьезно? Он лишил жизни человека, который был мне дорог, и теперь думает, что мне должно стать легче от того, что ему жаль?

Смех застревает у меня в горле, превращаясь в болезненный спазм. Все, что я чувствовала до этого момента, – боль, отчаяние, недоверие – меркнет перед обжигающим осознанием предательства. Эдриан не просто совершил ошибку, он разрушил все, во что я верила. Все, чем жила.

– Жаль?! – переспрашиваю я, не в силах сдержать гнев. – Ты убил человека! Ты и твоя проклятая зависимость!

Он сжимает руки в кулаки и снова опускает глаза. Безусловно, Эдриан осознает свою вину и страдает из-за того, что сделал, вот только теперь мне плевать на то, что он чувствует.

– Да… – безжизненным голосом подтверждает мужчина. – Убил…

Я смотрю на него и вижу лишь жалкое подобие того Эдриана, которого знала и любила. Когда-то я видела в нем героя, спасающего жизни, а сейчас вижу лишь убийцу, пытающегося подобрать слова, чтобы оправдать свой чудовищный поступок. Вот только никакие слова не смогут стереть из моей памяти картину пожара. Не смогут вернуть к жизни любящего сына, понимающего брата и верного друга, которым был Уолтер. И восстановить утраченное доверие к человеку, который в одночасье уничтожил все, что было мне дорого, тоже не смогут.

– Поверить не могу, – говорю я, обхватив голову руками и яростно зарывшись пальцами в мокрые от дождя волосы. – Все это время я считала себя виноватой. В том, что просчиталась, когда пыталась спасти Стива. В том, что из-за моей ошибки Уолтер сейчас лежит в могиле, его девушка ищет утешение в работе, а брат проклинает полицию, списавшую все на несчастный случай.

– Эвелин…

– Ты заставил меня чувствовать себя виноватой! – не дослушав, выкрикиваю я, ощущая, как внутри зарождается ненависть к Эдриану. – А потом просто скрылся, решив, что все сойдет тебе с рук!

– Ты ошибаешься, если думаешь, что я не винил себя за то, что сделал в то утро, – возражает Эдриан, и я не могу сдержать истерический смех.

– Какая разница, Эдриан?! – кричу я, задыхаясь от слез. – Мне плевать, винил ты себя или нет! Ты все разрушил! Парень, у которого впереди была целая жизнь, погиб из-за тебя!

– Знаю, – отвечает он сквозь стиснутые зубы. – И отвечу за это. – Он замолкает, словно обдумывая свои слова, а затем решительно добавляет: – Утром я пойду в полицию и признаюсь во всем, что совершил.

Я качаю головой, отказываясь верить услышанному. Если бы Эдриан хотел этого, он бы давно признался, а не скрывался, как последний трус, выжидая, пока все утихнет.

– Почему не пошел раньше? – спрашиваю я, даже не пытаясь скрыть недоверие в своем голосе. – Боялся за свою безупречную репутацию?

– Боялся за твое состояние, – без раздумий отвечает он. – Потеря лучшего друга и следом за этим чудовищная правда, которую ты не в силах принять даже сейчас, спустя время. Можешь не верить мне, Эвелин, но я действительно беспокоился за тебя.

Я воспринимаю его слова как очередное оправдание, которое не имеет смысла. Я не верю в то, что Эдриан переживал за меня. Не верю в то, что он вообще способен думать о ком-то, кроме себя. Этот человек слишком долго притворялся заботливым и понимающим, но сейчас я вижу его истинную сущность. 

– Теперь, когда правда станет известна Стиву, побеспокойся лучше за себя, – произношу я, стараясь даже не думать о том, что будет, когда Стив найдет того, кого искал все это время.

Эдриан поднимает голову, твердо глядя мне в глаза. Он наверняка осознает, что брат погибшего жаждет мести, вот только, судя по непроницаемому выражению лица, его совершенно не волнуют последствия. Эдриан выглядит так, словно давно смирился с судьбой и готов к любому исходу.

– Расскажи ему, Эвелин, – тихо говорит он. – Будет лучше, если он услышит правду от тебя, чем от полиции.

На мгновение я задумываюсь над тем, что произойдет, если я  сообщу Стиву о том, кто виноват в смерти его брата, и мысль об этом заставляет меня содрогнуться. Стив не упустит шанс собственноручно разобраться с Эдрианом. Его не остановят ни закон, ни мои просьбы передать судьбу виновного в руки правосудия. 

«Я не хочу, чтобы Стив попал за решетку, устроив самосуд над Эдрианом», – убеждаю я себя, но в глубине души понимаю: причина не только в этом. 

Как бы я ни злилась на Эдриана, я осознаю, что он не заслужил такого исхода. Нельсон совершил ошибку, но смерть не станет для него уроком. Еще ни для кого не стала.

– Стив убьет тебя, – отвечаю я, ни секунды не сомневаясь в собственных словах. 

Эдриан лишь пожимает плечами.

– Невозможно убить того, кто уже мертв, – равнодушно замечает он, его голос звучит отстраненно, почти безжизненно. – Мне уже нечего терять, Эвелин. Я либо умру, либо окажусь за решеткой. Третьего не дано.

Я зажимаю рот рукой, стараясь подавить всхлипы, но попытки сдерживать себя лишь усугубляют ситуацию. Слезы продолжают литься, обжигая щеки, а от невыносимой боли в душе хочется кричать.

Не помню, когда последний раз испытывала настолько сильные эмоции. Даже на похоронах я не позволяла себе потерять контроль над ними. Знала, к чему это приведет. Но сейчас мне все равно. Я оплакиваю не только своего погибшего друга, но и наивную девчонку, которая позволила себе поверить в то, что ей больше не причинят боли, и заплатила за это слишком высокую цену. 

– Эвелин… – начинает Эдриан, делая шаг в мою сторону, но я выставляю руку вперед, не позволяя ему приблизиться.

– Не подходи ко мне! – кричу я так, что вздрагиваю от собственного голоса. – Ты не единственный, кто мертв, ясно тебе?! В то утро ты убил не только Уолтера, ты убил и меня!

Я чувствую, как сердце разрывается на части, как душа кровоточит от боли и разочарования. Меньше часа назад я уверяла Эдриана в том, что что бы ни случилось, я найду в себе силы простить его. Он не сомневался: единственным чувством, которое я буду испытывать к нему после его признания, станет ненависть, но я отказывалась верить, что такое возможно.

Разве можно за считанные секунды возненавидеть того, кого любила больше жизни? Разве способен один плохой поступок перечеркнуть все хорошее, что было между нами? Увы, ответ на оба вопроса оказался положительным. Эдриан был прав, когда пытался убедить меня в этом, и за это я его тоже ненавижу.

– Знаешь, я никогда не думала, что могу испытывать это чувство к кому-либо, но ты убедил меня в обратном, – говорю я, ощущая, как каждое слово подобно медленнодействующему яду разъедает меня изнутри. – Ты первый, кто вызвал его у меня и кто по-настоящему заслужил.

Сквозь слезы, застилающие мои глаза, я замечаю, как Эдриан замирает на месте, словно пораженный электрическим током. На мгновение мне даже становится его жаль, но это чувство тут же уступает место безграничной злости.

– Ненавижу тебя, Нельсон! – сквозь рыдания произношу я, твердо глядя ему в глаза. – Слышишь?! Я ненавижу тебя!

Эдриан не двигается и, кажется, почти не дышит. Он знает, что заслужил это. Знает, что ничто в мире не облегчит мою боль, не вернет к жизни парня, который был моим лучшим другом, и не возродит мою любовь к тому, кто никогда ее не заслуживал. А еще знает, что в мире есть поступки, которые невозможно простить.

Я отвожу взгляд, не желая больше видеть его лица, а затем разворачиваюсь и убегаю. Мне невыносимо находиться рядом с человеком, который в одно мгновение уничтожил все хорошее, что у нас было, и поставил крест на том, что еще могло бы быть.

Эдриан окликает меня, но я и не думаю останавливаться. Добравшись до ворот, с силой толкаю одну из массивных створок и наконец оказываюсь за пределами его частной собственности.

Я бегу, не разбирая дороги, стараясь не обращать внимания ни на слезы, застилающие глаза, ни на вспышки молний, то и дело рассекающие ночное небо. Сердце бешено колотится в груди, а в голове пульсирует одна-единственная мысль: «Ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу все, что было между нами». Однако я знаю, что под толстым слоем ненависти скрывается невыносимая боль, которая разрывает меня на части. Боль утраты, предательства и разочарования. Боль от осознания того, что человек, которого я любила, оказался совсем не тем, кем я его представляла.

Поскользнувшись в темноте, падаю на мокрый асфальт, поцарапав ладони и испачкав колени в грязи. Хочется лечь на землю, свернуться в клубок и просто забыться. Но я понимаю: в моей ситуации это худшее, что можно сделать, а потому заставляю себя подняться. 

Сил бежать не остается, да и смысла в этом я не вижу. Эдриан не отправится на мои поиски, а если и решится, то вряд ли догадается, в какую сторону я пошла. Если честно, я и сама понятия не имею, где нахожусь. Я бреду вдоль шоссе уже не менее десяти минут, но до сих пор не увидела ни одного автомобиля, что уж говорить о пешеходах.

Вытащив телефон, включаю геолокацию, молясь всем богам, чтобы пяти процентов заряда хватило до того момента, пока я не узнаю свое местонахождение. Система трижды выдает сбой, а когда я пытаюсь скачать другое приложение, обнаруживаю, что соединение и вовсе отсутствует. 

– Проклятье, – бормочу я, с трудом подавляя желание швырнуть телефон об асфальт. 

Меня захлестывает злость: на себя, на Эдриана, на обстоятельства, в силу которых я оказалась одна посреди ночи неизвестно где, не имея ни малейшей возможности позвать кого-то на помощь. Сунув гаджет в карман, застегиваю куртку почти до подбородка и продолжаю идти.

«Интересно, если меня убьют, как скоро найдут мое тело? И найдут ли вообще?» – размышляю я и вдруг понимаю, что меня вовсе не пугает эта мысль. На мгновение мне кажется, что после случившегося у меня разом атрофировались все чувства, но нет. Я все еще умею испытывать эмоции, и текущие по щекам слезы – наглядное тому подтверждение.

Внезапно вдалеке появляется свет фар. Я останавливаюсь, не зная, как поступить. С одной стороны, мне страшно просить помощи у незнакомцев, но с другой – я чувствую, что больше не могу идти. 

Машина приближается, и в тусклом свете уличного фонаря мне удается определить, что это за автомобиль. Я выбегаю на дорогу, размахивая руками и совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Честное слово, еще никогда в жизни я не была так рада увидеть такси.

Автомобиль останавливается в паре ярдов от меня, и из окна выглядывает мужчина средних лет.

– Девушка, с вами все в порядке?– спрашивает он, бросая на меня беспокойный взгляд. – Вам нужна помощь?

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжимает болезненный спазм, а слезы продолжают литься ручьем. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и объяснить, что со мной произошло.

– Я заблудилась, а навигатор не работает, – говорю я, убирая с лица намокшие пряди. – Подбросите до города?

Таксист кивает и открывает дверь с пассажирской стороны. Я забираюсь в салон и, когда водитель включает печку, чувствую, как тепло обволакивает меня со всех сторон. Продиктовав адрес, откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, не в силах бороться с нахлынувшей усталостью.

До моих ушей доносится едва слышная мелодия, но я не обращаю на нее внимания, пока не ощущаю, как моего плеча касается чья-то рука.

– Девушка! Ваш телефон!

С трудом разлепив глаза, я несколько раз моргаю, пытаясь понять, что происходит.

– У вас телефон звонит, – говорит таксист, и лишь тогда до меня доходит, что мелодия, которую я слышала, – это не сон и даже не музыкальная пауза на радио.

Вытащив из кармана гаджет, бросаю взгляд на экран и до боли сжимаю челюсти, увидев, кто пытается дозвониться до меня.

«Эдриан».

Как, черт возьми, он смеет звонить мне после того, что произошло? Я наговорила ему кучу гадостей, а потом и вовсе заявила, что ненавижу его. Разве после этого Эдриан не должен был заблокировать меня везде, где только можно, и забыть о моем существовании?

– Да пошел ты! – сбросив вызов, ловлю на себе взгляд таксиста и спешно добавляю: – Я не вам.

– Если захотите выговориться… – любезно начинает он, но я качаю головой, давая понять, что не настроена на разговор.

Не проходит и минуты, как экран снова загорается, настойчиво привлекая к себе внимание. Я собираюсь выключить телефон, но в последний момент меняю свои планы. Раз уж связь наконец-то появилась, а интернет заработал, буду использовать время с пользой.

Я спрашиваю у таксиста номер телефона и, когда он протягивает мне визитку, перевожу на его счет всю сумму, которая есть на моей карте.

Получив уведомление о зачислении денежных средств, мужчина округляет глаза.

– Эта поездка явно стоит меньше, – замечает он, на что я лишь равнодушно пожимаю плечами.

– Можете считать это чаевыми.

Таксист говорит что-то еще, но я не слушаю. Отвернувшись к окну, наблюдаю за мерцающими огнями ночного Далласа и в какой-то момент чувствую, как на глазах снова закипают слезы.

Телефон звонит еще несколько раз, а затем замолкает. Наверное, я должна быть этому рада, но единственное, что я чувствую, – это боль и тоска. Похоже, теперь они станут моими постоянными спутниками.

Спустя пару минут тишину салона снова нарушает громкий рингтон. Только на этот раз телефон звонит не у меня, а у водителя.

– Все нормально, – говорит он, подняв трубку. – Да, за это можешь не беспокоиться.

В отражении стекла я замечаю, как таксист пару раз бросает на меня быстрый взгляд, но не акцентирую на этом внимания. Наверняка думает, что я снова заснула, вот и пытается проверить, так ли это.

– Я тебя понял, – выдержав паузу, произносит он. – До связи.

Остаток дороги мы едем в тишине. В голове снова и снова крутится признание Эдриана, от которого я не могу отойти до сих пор. Я знала, на что иду, когда требовала, чтобы он рассказал мне правду, но даже подумать не могла, насколько ужасным окажется его поступок.

Очередной поток слез грозит вырваться наружу, и я кусаю внутреннюю сторону щеки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Это оказывается не так просто, и в итоге я перестаю бороться с собой. Прижавшись лбом к холодному стеклу, я даю волю слезам, пока город за окном не расплывается в мутной дымке, сливаясь в одно размытое пятно.

Уверена, таксист слышит всхлипы и замечает, как дрожат мои плечи. Однако он понимает, что я не настроена на разговор, а потому не лезет с расспросами, за что я мысленно благодарю его.

Говорят, излить душу незнакомцу порой бывает полезно, вот только есть вещи, которые невозможно доверить никому. Я точно знаю, что ни с кем не стану делиться своей болью. Рассказать хотя бы одному человеку, о том, что произошло, значит, смириться с реальностью. А я не уверена, что готова к этому прямо сейчас. Не уверена, что вообще когда-либо буду готова.

Машина останавливается неподалеку от моего дома, и я, тихо пробормотав «спасибо», вылезаю из салона. Чувствую на себе взгляд таксиста, но не оборачиваюсь. Сейчас мне хочется только одного: оказаться в своей постели и забыться хотя бы на несколько часов.

Дождь все еще идет, но я не обращаю на него внимания. Быстро преодолеваю расстояние до ворот своего дома и, сняв с плеча рюкзак, пытаюсь отыскать ключи. В темноте это сделать не удается, и я решаю использовать фонарик. Однако стоит мне вытащить телефон, как мое внимание привлекает одно новое уведомление.

– Какого черта? – шепчу я, когда вижу, что на мой счет поступила сумма, до цента совпадающая с той, которую я перевела таксисту. Причем зачисление сделано с того же самого номера.

Я оборачиваюсь, чтобы спросить у водителя, зачем он вернул мне деньги, но машины уже и след простыл. 

– Твою мать, – бормочу я, когда наконец осознаю, что все это значит.

Эдриан. Разумеется, это он вызвал мне такси и заранее оплатил поездку, очевидно, предполагая, что у меня нет с собой наличных. Иначе как объяснить тот факт, что на дороге, по которой не проезжали даже случайные автомобили, вдруг внезапно появилось такси?

Теперь понятно, для чего он звонил мне. Хотел убедиться, что его план сработал, и я еду домой не на попутке с первым встречным, а на машине, которую он для меня заказал.

Кстати, об этом. Уж не Эдриан ли звонил водителю, когда я четырежды сбросила его вызовы? Это бы объяснило и лаконичные ответы таксиста, и его поглядывания в мою сторону, и то, почему Нельсон после того звонка больше не пытался связаться со мной. 

«Интересно, у Эдриана есть связи во всех сферах или мне просто повезло?» – размышляю я и вдруг осознаю, что не хочу этого знать. Мне не стоит задаваться вопросами, ответы на которые я никогда не получу. И думать о человеке, которому отныне нет места в моей жизни, тоже не стоит.

Открыв ворота, я замираю как вкопанная. В окнах на первом этаже горит свет, хотя я точно помню, что выключала его перед тем, как уйти из дома.

Если в прошлый раз Бритни, раздобыв ключ, умудрилась пробраться в дом и едва не довести меня до инфаркта, то сейчас я на сто процентов уверена, что это не она.

Тогда кто? Неужели воры? Проклятье, только этого мне не хватало!

Сердце бешено колотится в груди. Осторожно, стараясь не шуметь, я направляюсь к дому, параллельно с этим набирая 911 на своем телефоне. Палец замирает над кнопкой «вызов» в тот самый момент, когда я улавливаю движение в одном из окон на первом этаже.

Я застываю на месте, не отрывая взгляда от окна. Тень мелькает снова, и на этот раз я отчетливо вижу мужской силуэт. Он стоит за занавеской, поэтому мне не удается разглядеть, кто это. Зато, судя по тому, как незнакомец останавливается, отложив все свои дела, можно сделать вывод, что ему хорошо удалось рассмотреть меня.

Внутри все сжимается от ужаса, когда силуэт исчезает из моего поля зрения. Хочется выбежать за пределы участка и позвонить в службу спасения, но страх сковывает движения, не позволяя сделать и шагу.

Кажется, мое сердце останавливается в тот момент, когда в замочной скважине поворачивается ключ и из дома выходит человек. 

– Эвелин?

Перед глазами простирается туман, и мне не сразу удается разглядеть того, кто стоит передо мной.

Отец? Неужели это и вправду он или мой мозг после сегодняшних потрясений играет со мной злую шутку?

На протяжении нескольких секунд отец смотрит на меня с каким-то странным выражением, в котором одновременно смешиваются настороженность и замешательство, а затем направляется ко мне.

– Эвелин, что с тобой? – настойчиво спрашивает он, опуская ладони на мои плечи и заглядывая мне в глаза.

Я не реагирую ни на его прикосновение, ни на адресованный мне вопрос. Внезапная слабость накрывает меня с такой силой, что я оказываюсь не в силах противостоять ей.

Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю. Чувствую, как сознание медленно ускользает, и на этот раз даже не пытаюсь его удержать.

– Эвелин, Господи! – выпаливает отец, подхватив меня на руки. – Не засыпай! Слышишь меня?! Эвелин!

Уверена, крик отца разбудит половину квартала, вот только до меня его голос доносится словно из-под толщи воды, а затем и вовсе стихает. Зато в голове отчетливо звучат слова другого человека, а перед мысленным взором снова возникает образ того, кто в одночасье сломал сразу несколько судеб. Того, кто стремился к спасению, но в итоге сеял лишь разрушения. Того, кто одним признанием смог морально уничтожить меня. Хотя, судя по состоянию, может, и не только морально.

– Невозможно убить того, кто уже мертв, – звучат на задворках сознания слова Эдриана, и лишь сейчас я осознаю, что понимаю его намного больше, чем он мог себе представить. – Мне уже нечего терять, Эвелин.

Мне тоже, доктор Нельсон. Мне тоже.

* * *

– И все же я настаиваю на «скорой».

Вздохнув, я делаю глоток мятного чая и перевожу взгляд на отца.

За последние полчаса он уже трижды озвучил свою идею, несмотря на то, что я раз за разом убеждала его в том, что не нуждаюсь в медицинской помощи.

Не знаю, сколько времени я была в отключке после того, как потеряла сознание во дворе нашего дома. Помню лишь, что, проснувшись, первым делом ощутила тепло пледа и мягкое свечение ночника и осознала, что наконец-то нахожусь в безопасности. 

Отец сидел на кровати рядом со мной и, как только я пришла в себя, начал задавать вопросы из разряда «где ты была в такое время?» и «что вообще произошло?»

Я попросила его приготовить мятный чай и тем самым выиграла время. Закрывшись в ванной, я долго стояла под струями горячей воды, стараясь смыть с себя не только грязь, но и воспоминания об этой ночи. Мне казалось: я выплакала все, но, когда слезы хлынули новым потоком, осознала, что до конца освободиться от этой боли мне не удастся никогда.

Позже я рассказала отцу свою версию событий. Мол, Бритни пригласила меня на вечеринку, там мы поссорились, и я уехала домой на такси. Внезапный приступ сонливости я связала со стрессом, который перенесла из-за конфликта с лучшей подругой. Все-таки событие не из приятных, вот мой организм и дал сбой.

Отец нахмурился, но, к моему облегчению, не стал продолжать допрос. Не знаю, поверил он мне или нет, однако не могу сказать, что меня это сильно волновало. Да и к тому же, в моей истории была доля истины. Мы ведь действительно поссорились с Бритни. Пусть не сегодня и не на вечеринке, но все же. 

Мой отец не был человеком, который стал бы лезть в душу и допытываться. А если бы и был им, то все равно не получил бы от меня больше информации, чем я уже озвучила. Я знала, что даже под дулом пистолета не расскажу о том, какую страшную исповедь услышала этой ночью. Ни отцу, ни кому-либо еще.

– Ладно, что все обо мне? – я решаю нарушить тишину, зная, что отец не сделает этого первым. – Расскажи лучше, как успехи на работе?

– Они в восторге, – мгновенно оживляется папа. – Говорят, мой проект один из лучших за последние несколько лет.

Я улыбаюсь, глядя на воодушевленное лицо отца. Работа всегда была его страстью, его отдушиной. В ней он находил смысл и хотя бы на время мог заглушить невыносимую боль, на протяжении многих лет терзающую его душу и сердце.

 – Значит, ты все-таки переедешь в Хьюстон? – спрашиваю я, хотя и так знаю ответ на свой вопрос.

 Отец кивает.

– Место за мной уже закреплено. Мне дали десять дней, чтобы решить здесь все дела, собрать вещи, ну и заодно попрощаться со всеми.

Мы замолкаем, каждый погруженный в свои мысли. Мне понадобится время, чтобы привыкнуть к мысли об его отъезде. Да, отношения между нами были непростыми, и, даже когда отец находился здесь, мы редко пересекались и еще реже общались, однако сейчас мне сложно представить, что отныне нас будут разделять не только наше прошлое, но и сотни миль.

– Я постараюсь по возможности приезжать, – говорит отец, словно почувствовав мои сомнения. – Будем созваниваться, переписываться, общаться по видеосвязи.

Выдавив из себя очередную улыбку, я опускаю глаза в чашку с чаем, размышляя над тем, как изменится моя жизнь после его отъезда. Хотя, если разобраться, это не единственная причина, по которой в скором времени мне придется столкнуться с проблемами, куда более серьезными, чем моя болезнь или необъяснимые видения, сводящие меня с ума. 

– Я не могу упустить такой шанс, – добавляет отец, видимо, не выдержав моего молчания. – Ты же понимаешь это?

Я киваю, продолжая вертеть чашку в пальцах. Не знаю, как бы я поступила в любой другой день. Может, порадовалась бы за отца. А может, напомнила бы ему о том, что помимо работы у него есть семья и я не представляю, как буду справляться без него. Однако сейчас я не делаю ни того, ни другого. Эта ночь изменила мое представление о событиях, которые происходят, и о людях, которые меня окружают. Заставила переосмыслить свои ценности и желания. А еще доказала, что терять мне уже нечего. По крайней мере, здесь.

– Могу я поехать с тобой? – неожиданно для себя спрашиваю я и на мгновение замираю, осознав, что́ только что произнесла.

Отец смотрит на меня с недоумением, словно моя просьба – последнее, чего он ожидал услышать. Хотя неудивительно. До этой ночи я никогда даже мысли не допускала о переезде и уж тем более не думала, что столь спонтанно решусь на такой шаг.

Эдриан однажды сказал, что после окончания университета отец, возможно, предложит мне переехать с ним, но тогда я заявила, что ни при каких обстоятельствах не приму его предложение. Я не хотела терять друзей, воспоминания об этом городе и, главное, человека, которого искренне любила. 

Какая ирония. В итоге я потеряла всех, а предложение, которое совсем недавно не стала бы даже рассматривать, теперь звучит от меня.

– Эвелин, это ведь не туристическая поездка, – напоминает отец.

– Я знаю, но это ничего не меняет, – повторяю я, все больше убеждаясь в своем решении. – Если ты готов переехать насовсем, то и я тоже. 

Отец молчит, обдумывая мои слова. В его глазах мелькает сомнение, а с губ срывается лаконичное:

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Почему нет? – не унимаюсь я. – Мне осталось сдать последний экзамен и получить диплом. Ты ведь не завтра уезжаешь, так что я успею распрощаться с университетом. 

– Ты говоришь так, будто помимо учебы тебя здесь больше ничего не держит, – замечает отец, прожигая меня испытующим взглядом.

Я вопросительно поднимаю брови, не понимая, к чему он клонит. Может, ему и кажется, что в этом городе еще осталось что-то, за что стоит бороться, вот только я знаю: это не так. Все, что было мне дорого, либо потеряно, либо сломано. И, возможно, именно переезд – это шанс начать жизнь с чистого листа, избавиться от боли и воспоминаний, которые преследуют меня каждую минуту.

– А за что держаться? – спрашиваю я, стараясь придать своему голосу как можно больше безразличия. – Работы у меня здесь нет. Родственников тоже. Любимый человек, если ты забыл, сначала изменил мне, а потом и вовсе умер. – Я пожимаю плечами и, отставив чашку с остывшим чаем, снова перевожу взгляд на отца. – Так что ты прав, пап, меня здесь действительно ничего не держит.

– А как же твои друзья? – интересуется он, очевидно, надеясь, что этот вопрос заставит меня пересмотреть свое решение.

Возможно, совсем недавно подобный аргумент заставил бы меня передумать. Вот только теперь все изменилось, и я не собираюсь оставаться в Далласе только потому, что мой отъезд может поставить крест на дальнейшем общении с кем-либо. Да и к тому же, друзей у меня осталось не так много, а уж настоящих среди них и вовсе можно сосчитать по пальцам одной руки. 

– С ними можно общаться по интернету, – равнодушно бросаю я, всем своим видом показывая отцу, что не собираюсь страдать по этому поводу. – А если не получится… найду новых.

Отец вопросительно поднимает брови, явно не понимая, что на меня нашло и с каких пор я отзываюсь подобным образом о тех, за кого еще недавно стояла горой. Он не знает, что бороться за дружбу больше не имеет смысла, ведь с одними она уже подошла к концу, а ее завершение с другими – лишь вопрос времени.

Уолтер мертв. С Бритни и Джереми мы поссорились настолько сильно, что шанс возобновить дружбу даже в далеком будущем сводится к нулю. Моя новоиспеченная подруга Лекси с ее детской непосредственностью и дружелюбным характером за считанные дни найдет себе новых друзей и в скором времени даже не вспомнит о моем существовании. Что касается Айрис, я сомневаюсь, что нас вообще можно назвать «подругами». Да, она привязалась ко мне, но это обстоятельство вызвано скорее тем, что я спасла ей жизнь, а не тем, что девушка вдруг разглядела во мне родственную душу. На протяжении четырех лет мы с ней практически не общались, хотя и были однокурсницами. Думаю, после окончания университета мы снова отдалимся друг от друга, так что беспокоиться о том, что Айрис будет страдать из-за моего отъезда, явно не стоит.

Единственным человеком, дружба с которым прошла проверку временем и обстоятельствами, остается Стив. Вернее, оставался до этой ночи. Сомневаюсь, что после признания Эдриана я смогу общаться со Стивом так, словно ничего не произошло. Улыбаться ему и делать вид, что пребываю в неведении в то время, как парень отчаянно пытается найти убийцу брата, – выше моих сил. 

Уверена, Стив никогда не простит меня, если однажды выяснит, что все это время я не только знала, кто виновен в смерти близнеца, но и пыталась сделать все, чтобы правда не оказалась на поверхности. Я не представляю, что конкретно сделает мой друг, если узнает о причастности Эдриана к гибели Уолтера, но знаю одно: если Стив причинит ему вред, простить его не смогу уже я.

Подобное отношение к ситуации поражает даже меня саму. Разве можно не жаждать возмездия после всего, что произошло? Оказывается, можно. Я действительно не хочу, чтобы Стив брал на себя роль мстителя. И вовсе не потому, что до сих пор испытываю чувства к Эдриану или опасаюсь реакции Стива, когда он узнает, что меня связывало с убийцей его брата нечто большее, чем общий секрет.

Я боюсь другого. Боюсь, что после совершения акта возмездия Стив никогда не сможет стать прежним. Преступление, даже совершенное из лучших побуждений, оставит на душе парня неизгладимый след и сломает его изнутри. Даже если Стив убьет Эдриана, это не вернет Уолтера. Парень лишь разрушит свою жизнь, а еще отнимет ее у того, кто несмотря ни на что, не заслужил такой участи.

Эдриан совершил ужасный поступок, который невозможно ни понять, ни оправдать, ни уж тем более простить. И все же есть большая разница между роковой ошибкой, обернувшейся трагедией, и преступлением, совершенным намеренно. 

Я знаю Эдриана недолго, но уверена в одном: целенаправленно он ни за что бы не причинил вред другому человеку. А вот Стив, судя по всему, собирается сделать именно это. Небезосновательно, но все же. Непредумышленное убийство и хладнокровная месть – далеко не одно и то же, и, если Стив доведет задуманное до конца, я уже никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Возможно, я даже начну ненавидеть его. Намного сильнее, чем Эдриана.

– Эвелин, что с тобой происходит? – задается вопросом отец, прерывая ход моих мыслей.

Я поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня, словно пытаясь понять, что скрывается за моими словами. Я не из тех, кто легко привыкает к переменам и за долю секунды вычеркивает людей из своей жизни, и моему отцу известно это. Он знает, что я многое недоговариваю, что за этой спонтанной просьбой кроется нечто большее, чем просто желание сменить обстановку. Я и сама осознаю, что мое решение – не что иное, как побег. От воспоминаний. От правды. И от последствий, которые рано или поздно наступят для каждого из нас.

Ну и пусть. Я устала бороться. Устала постоянно искать выход и решать не только свои, но и чужие проблемы. Сейчас я действительно уверена в том, что пора остановиться. Начать жизнь с чистого листа, оставив прошлое в прошлом. И новый город идеально подходит для реализации моей цели.

– Ты ведь понимаешь, что я не смогу помочь тебе, если ты не расскажешь мне правду? – произносит отец, скрещивая руки на груди и выжидающе глядя на меня.

Прекрасно. Мы вернулись к тому, с чего начали.

– Мне не нужна помощь, пап, – пытаюсь достучаться до него я. – Мне нужно, чтобы ты меня просто услышал.

Отец вздыхает и опускает голову. Я вижу, как он устал от этого разговора, и понимаю его. Вот только сдаваться не собираюсь.

– Я больше ни дня не хочу оставаться в этом городе. Здесь слишком много всего, о чем мне бы хотелось забыть, – говорю я, чувствуя, как к горлу снова подступает ненавистный комок. – Прошу тебя, пап, просто поддержи меня.

Некоторое время он молчит, обдумывая мои слова. С одной стороны, отец понимает, что с этим городом у меня связано слишком много болезненных воспоминаний. И это с учетом того, что ему неизвестно и половины событий, с которыми я столкнулась за последнее время. Но с другой, я знаю, что он опасается за мое состояние. Переезд может стать очередным испытанием для меня, а новое место не гарантирует решение всех проблем. Скорее напротив, создает опасность возникновения новых. И все же я готова рискнуть. Надеюсь, и он тоже.

– Хорошо, – наконец произносит отец, твердо глядя мне в глаза. – У тебя будет десять дней, чтобы еще раз взвесить все «за» и «против». Если не передумаешь…

Я вскакиваю с кровати и неожиданно для себя самой обнимаю отца.

– Не передумаю, – уверяю я, чувствуя, как по губам расползается улыбка. – Спасибо, пап.

На протяжении нескольких секунд мы стоим в тишине, пока отец не отстраняется, напоследок похлопав меня по спине. 

– Отдыхай, – говорит он и, забрав с тумбочки чашку, направляется к двери. 

Отец уже собирается выключить свет, как вдруг его взгляд падает на плюшевого тигра, сидящего в кресле в дальнем углу комнаты. Помню, как собиралась выбросить его, но тогда мне не хватило сил сделать это. После того, что я узнала этой ночью, должно хватить.

– Милая игрушка, – замечает папа, бросая на меня взгляд через плечо. 

– Друг подарил, – лаконично отвечаю я, зная, что он не станет задавать лишние вопросы.

«Друг, который никогда не был другом, зато в одночасье стал врагом», – добавляет внутренний голос, и мысль об этом заставляет меня поежиться.

Отец кивает и, погасив в комнате свет, выходит из комнаты, напоследок пожелав мне доброй ночи.

– Доброй ночи, – вторю я, провожая его взглядом.

Когда дверь за отцом закрывается, я ложусь на кровать и устремляю взгляд в потолок. Эмоции, испытанные мной за эти недели, истощили меня, а сегодняшнее откровение стало последней каплей. В данный момент все, чего я хочу, – просто забыться во сне. Но знаю: это невозможно. 

Сон настигает меня в самые неподходящие моменты и, напротив, бежит от меня прочь, когда я желаю найти в нем хотя бы временное забвение. Может, сейчас оно и к лучшему. Мне хватило кошмара наяву. Если он продолжится во сне, не уверена, что выдержу это.

Как ни странно, разговор с отцом немного успокоил меня. По крайней мере, теперь я знаю, что выход есть. Хьюстон – это ведь не только карьерные возможности для отца, но еще и шанс начать жизнь с чистого листа для меня. А еще это шанс наладить наши отношения. Не знаю, хочет ли этого отец или его устраивает та незримая пропасть, которая образовалась между нами после смерти Спенсера. Однако со своей стороны я готова сделать шаг навстречу. 

Может, однажды он тоже найдет в себе силы оставить прошлое в прошлом и хотя бы попытается простить меня?

От последней мысли мне вдруг хочется рассмеяться. Даже если это будет смех сквозь слезы.

Надеяться на лучшее мне, конечно, никто не запретит, но с некоторыми вещами стоит смириться заранее. Например, с тем, что в мире существуют ошибки, которые невозможно простить. Даже человеку, которого любишь.

Стоит мне подумать об этом, как на глаза моментально наворачиваются слезы. И вовсе не от осознания того, что я никогда не заслужу прощения отца. Причина в другом. В том, что на другом конце города находится тот, кому до этой ночи я была готова простить что угодно. Но, как оказалось, одного желания мало. Есть поступки, которые не заслуживают прощения, даже если совершивший их человек по-прежнему занимает место в твоем израненном сердце.

«Не делай этого, Эвелин! Не усложняй все еще больше!» – отчаянно сопротивляется разум, но тело работает отдельно от него, и в следующую секунду мои пальцы нащупывают на тумбочке телефон. Отсоединив гаджет от зарядного устройства, я набираю номер, который помню наизусть, несмотря на то, что созванивались мы не так уж и часто.

Не люблю оставаться в долгу. Особенно с теми, с кем планирую разорвать любые связи. Может, со стороны это и выглядит так, будто я ищу очередной повод для взаимодействия, однако на этот раз он сам мне его дал.

– Эвелин, – слышу я после трех гудков и чувствую, как сердце снова разбивается на сотни мелких осколков. Ему достаточно лишь произнести мое имя, чтобы непролитые слезы снова заблестели на глазах.

– Спасибо за такси, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и безэмоционально. – Сколько я тебе должна?

На несколько секунд в трубке воцаряется тишина. Очевидно, Эдриан решает, стоит ли делать вид, что он понятия не имеет ни о каком такси, или лучше не притворяться.

– Ты ничего не должна, – наконец отвечает он, но на этот раз я не собираюсь молча принимать его подачку.

– Эдриан, просто назови цену, – настаиваю я и, опустив ноги на прохладный пол, сажусь на кровати.

– Эвелин, я же сказал: «Ты ничего не должна», – в его голосе звенит сталь, как и всегда, когда кто-то пытается оспорить его решение. – И это не обсуждается.

Я закатываю глаза, жалея о том, что Эдриан не может этого увидеть.

Ну почему, черт возьми, он такой упрямый?!

Знаю, что развивать диалог не имеет смысла. Этого человека невозможно в чем-то переубедить, так стоит ли тратить время на разговор, который ни к чему не приведет?

Похоже, Эдриан тоже это понял и решил первым повесить трубку. По крайней мере, так мне кажется до того момента, пока я не перевожу взгляд на экран смартфона и не обнаруживаю, что звонок по-прежнему продолжается. 

Эдриан не стремится нарушать молчание, но и сбрасывать вызов не спешит. Не знаю почему и даже не собираюсь разбираться в причинах. В некоторых ситуациях стоит не думать, а действовать, и это одна из таких. Если он не кладет трубку, это сделаю я.

Мои пальцы замирают над кнопкой «отбой», однако я так и не решаюсь нажать на нее. Осознание того, что этот разговор может стать последним, заставляет меня снова поднести телефон к уху и первой прервать затянувшуюся паузу.

– Ты действительно собираешься сделать это? – спрашиваю я, не считая нужным уточнять, что имею в виду. Эдриан и так поймет, о чем я говорю.

– Да, Эвелин, – без колебаний отвечает Нельсон, заставляя мое сердце пропустить удар.

Эдриан и сам знает, что заслуживает наказания, и, очевидно, даже не пытается его избежать. Он уже давно вынес себе приговор и, похоже, смирился со всем, что его ждет в ближайшем будущем.

А вот смирилась ли я? Пожалуй, нет, раз осознание неминуемой потери вызывает такую острую боль. До утра остаются считанные часы. Эдриан сознается в том, что совершил, и понесет заслуженное наказание. Гибель Уолтера не останется безнаказанной. Разве не этого я хотела?

«Нет, не этого», – думаю я, и это безмолвное признание эхом отдается в моей душе. Хочется кричать, умолять его одуматься, сказать, что все можно исправить. Вот только исправить ничего нельзя, и нам обоим это известно.

– Ты ведь понимаешь, что если сознаешься в содеянном, то… – я замолкаю, не в силах озвучить варианты, которые его ждут. 

– Понимаю, – коротко отвечает Эдриан, и в одном этом слове звучит столько решимости, что у меня не остается сомнений: ничто в мире не заставит его передумать.

В трубке снова воцаряется тишина, и на этот раз она давит на меня с удвоенной силой. Поднявшись с кровати, я подхожу к окну и вдыхаю свежий ночной воздух. Дождь прекратился, но асфальт все еще блестит от влаги, отражая тусклый свет фонарей. Скоро наступит рассвет, однако он не рассеет тьму, поселившуюся в наших душах.

– Почему ты не борешься? – тихо спрашиваю я, ощущая, как внутри поднимается волна отчаяния.

– Потому что мне не за что бороться, – отвечает он, и эти слова звучат как приговор.

– Ошибаешься, – протестую я, сильнее сжимая телефон. – От твоего решения сейчас зависит не только твоя карьера, но и свобода. 

«А возможно, даже жизнь», – добавляет внутренний голос, когда я вспоминаю обещание Стива и осознаю, что парень не упустит возможности отомстить тому, кого считает виновным во всех своих бедах. Он имеет на это полное право, вот только, признав данное обстоятельство, я не испытываю облегчения. 

– Подумай еще раз, – настаиваю я, хотя и понимаю, что мои слова не имеют для него ни малейшей ценности. – Ты в одночасье потеряешь все, если совершишь эту ошибку.

– Я уже потерял, – в голосе Эдриана слышится такая безысходность, что у меня замирает сердце. – Нечто более ценное, чем карьера и свобода.

– Что? 

– Тебя.

И без того неустойчивые бастионы моей обороны рушатся под тяжестью его слов, и я позволяю слезам вырваться наружу. Внутри меня все кричит от боли, но я не издаю ни звука. Не желаю, чтобы Эдриан знал, насколько сильно меня ранило его признание.

Я чувствую себя последним человеком, когда осознаю, что больше всего на свете хочу простить его и, возможно, даже дать ему второй шанс. Чувствую, что предаю не только Стива и его покойного брата, но и саму себя. Эдриан не заслуживает прощения, и, как бы мне ни хотелось переступить через себя, я знаю, что не должна этого делать. Между нами слишком много боли, лжи и недосказанности. И самое главное – между нами смерть Уолтера. Она стоит невидимой стеной, которую невозможно преодолеть.

– Еще не поздно все исправить, – говорю я, вспомнив, как однажды Эдриан убеждал меня в том, что вместе мы справимся со всеми трудностями. – Выход есть из любой ситуации, ты сам так говорил.

– Не в моем случае, Эвелин, – в голосе мужчины нет ни капли надежды, лишь смирение и горечь. 

– В твоем тоже, – упрямо произношу я, пытаясь достучаться до того, кто никогда раньше не опускал руки. – То, что ты его сейчас не видишь, вовсе не означает, что выхода нет.

Молчание. Лишь тихое потрескивание в динамике нарушает ночную тишину и указывает на то, что мой собеседник не повесил трубку. Я знаю, что Эдриан услышал мои слова, но сомневаюсь, что их оказалось достаточно, чтобы заставить его передумать.

– Послушай, Эдриан, – на выдохе произношу я, устремляя взгляд на ночное небо. – Ты не в силах изменить свое прошлое, но все еще можешь повлиять на будущее. И поверь, в нем может быть что-то, помимо тюремной камеры и постоянного ожидания неминуемой расплаты.

Эдриан продолжает молчать, и в глубине души я воспринимаю это как хороший знак. Возможно, мне удалось вселить в него надежду, которая рано или поздно все-таки пробьется сквозь толщу отчаяния и заставит его передумать.

Мне вспоминается ночь, когда я так же, как и сейчас, старалась подбирать слова, чтобы уберечь от роковой ошибки девушку, чья жизнь висела на волоске. Айрис Грин. Она не сумела преодолеть трудности и решила просто уйти от них в другой мир. Эдриан же, напротив, не желает убегать от проблем, а намерен встретиться с ними лицом к лицу. Вот только в обоих случаях финал один – потеря всего без возможности возврата. Тогда, чуть больше месяца назад, мне удалось предотвратить ошибку Айрис. Надеюсь, в случае с Эдрианом тоже не все потеряно.

– Ты всю жизнь стремился спасать чужие жизни. Это было не просто профессиональным долгом, а призванием, – напоминаю я, зная, насколько сильно Эдриан был предан своему делу. – Подумай, скольких людей ты еще спасешь и скольким подаришь надежду, если сейчас не загубишь собственную жизнь.

В трубке раздается тихий вздох, и я понимаю, что мои слова задели его за живое. Эдриан всегда был человеком долга, врачом до мозга костей. Спасение жизней было его страстью, его смыслом. И теперь, когда он стоит на краю пропасти, я пытаюсь напомнить ему об этом, зацепиться за то, что когда-то было для него самым важным.

– Не совершай ошибку, Эдриан, – шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Второго шанса уже не будет.

– Я не заслуживал и первого, – произносит он, и эти несколько слов рушат последний мост между нами.

Звук гудков свободной линии режет слух, и из моей груди вырывается отчаянный всхлип. Я опускаюсь на колени и начинаю рыдать, не в силах сдержать боль, разрывающую мою душу.

Вот и все. Он принял решение. Принял свою судьбу, совершенно не заботясь о моих чувствах. Хотя о каких чувствах может идти речь? Разве что о ненависти. Я сама сказала ему об этом пару часов назад, и в тот момент ни секунды не сомневалась в том, что действительно ненавижу этого человека. Вот только ненависть, которую я испытываю по отношению к нему, меркнет по сравнению с той любовью, что все еще живет в моем сердце. Любовью, разрушить которую сможет только время и расстояние.

Теперь я еще больше уверена в том, что переехать вместе с отцом в Хьюстон – это единственное, что мне остается. Возможно, там я сумею начать жизнь с чистого листа, забуду Эдриана и, надеюсь, никогда не узнаю судьбу того, кто собственной рукой написал для себя трагический сценарий. 

Я поднимаюсь с пола, вытираю слезы и делаю глубокий вдох. Боль не утихла, но я должна взять себя в руки. Пальцы дрожат, когда я нажимаю кнопку вызова и в очередной раз прижимаю телефон к уху.

– Десять дней, – твердо произношу я, как только Эдриан снимает трубку. – Дай себе десять дней, чтобы все обдумать, а потом поступай как знаешь.

– В этом нет необходимости, – отчеканивает Эдриан. – И смысла тоже нет.

– Даже в самых бессмысленных вещах порой есть смысл, – спешу возразить я. – Если не можешь сделать это ради себя, сделай хотя бы ради меня.

Мне не нравится то, что приходится прибегать к манипуляциям, да и сомневаюсь, что с Эдрианом такие приемы вообще работают. Однако сейчас это последнее, что мне остается. Как знать, быть может, заведомо проигрышный вариант принесет намного больше пользы, чем я думаю?

На другом конце провода, по обыкновению, повисает тишина. Секунды тянутся, как часы, и в этой тишине я слышу лишь биение собственного сердца.

– Десять дней? – задумчиво повторяет Эдриан, словно пытаясь понять, чем именно вызвана моя просьба. 

– Да, всего десять, и ни днем больше. Думаю, я не слишком многого прошу, доктор Нельсон.

Я сбрасываю вызов, не дожидаясь ответа. Больше у меня нет сил говорить. Я опустошена и выжата как лимон. И все же, именно сейчас я чувствую крошечную искру надежды. 

Возможно, этих десяти дней хватит, чтобы Эдриан передумал. Быть может, он снова вернется к работе, начнет спасать жизни и тем самым со временем исцелит собственные раны. А может, все же пойдет в полицию и расскажет о той страшной ночи, шокировав своим признанием копов и дав Стиву повод перейти от пугающих угроз к не менее пугающим действиям.

Я ложусь на кровать и, закрыв глаза, представляю себе различные варианты развития событий.

Эдриан, закованный в наручники, с потухшим взглядом и навсегда поломанной судьбой. Эдриан, безжизненно лежащий на операционном столе после нападения Стива. Эдриан, бегущий прочь от полицейской машины по темным улицам. 

Я изо всех сил пытаюсь представить Эдриана живым, свободным, снова спасающим жизни. Но перед глазами стоят только мрачные картины, одна страшнее другой. Не знаю, в чем причина. То ли в осознании того, что шанс выбраться из сложившейся ситуации без негативных последствий не так уж и велик. То ли в том, что Эдриан ясно дал понять: он не собирается бороться. Я и подумать не могла, что он может так легко сдаться. Но Эдриан сделал это. Перестал искать выход и молча принял свою судьбу. Судьбу, в которой, по его словам, есть лишь два исхода, и третьего не дано.

Открыв глаза, я устремляю взгляд на медленно светлеющее за окном небо. В голове крутятся обрывки фраз, тысячи невысказанных вопросов, а также размышления о поступке Эдриана, об обещании Стива и о ужасной гибели Уолтера. Каждое воспоминание – осколок разбитого зеркала, в котором я тщетно пытаюсь увидеть цельную картину. Картину, которая раз и навсегда перевернула мое представление о мире.

Хватит, Эвелин. Не стоит думать об этом. Через десять дней я уеду в Хьюстон и, надеюсь, никогда не узнаю, к каким последствиям привело Эдриана его решение. Конечно, если следующее видение не будет связано с ним. Находясь в другом городе, я уже не смогу ему помочь. Да и стоит ли пытаться? Невозможно спасти того, кто не хочет быть спасенным.