Твой выбор

Солнце медленно тонуло в багряном мареве, окрашивая небо во все оттенки алого, оранжевого и фиолетового. Удивительное зрелище. Интересно, почему раньше меня не посещала мысль о том, насколько это здорово: встречать рассветы и провожать закаты?

Я сижу на садовых качелях на заднем дворе своего дома и наслаждаюсь вещами, на которые раньше просто бы не обратила внимания. Бескрайним небом, окрашенным в самые разные цвета, ласковым летним ветерком и тишиной, нарушаемой лишь едва слышным скрипом качелей.

Повернув голову, замечаю, что в особняке горит свет. Отец уехал сегодня днем, а значит, дома сейчас никого. А может, я ошибаюсь и прямо в эту минуту кто-то сидит на кухне или в гостиной и дожидается моего возвращения. 

По правде говоря, мысль об этом не вызывает у меня желания пойти и проверить свою теорию. Хочется и дальше любоваться закатом и наслаждаться тишиной. А все остальное может и подождать.

Впервые за долгое время мое сердце бьется ровно, а в голове не возникает ни одной мысли, которая вызвала бы тревогу и беспокойство. Довольно странно с учетом того, сколько испытаний выпало на мою долю за последние месяцы. Да что там месяцы? Годы.

Наверное, это должно насторожить, однако ничего подобного не происходит. Напротив, меня охватывает какое-то необыкновенное, почти неземное умиротворение. Чувство покоя, о котором можно было лишь мечтать, и отсутствие всего, что нарушило бы эту идиллию. Нет ни сжимающей горло тревоги, ни ледянящего душу страха, ни терзающей сердце тоски. Есть лишь пустота: тихая, безмятежная и настолько естественная, что отказаться от нее уже не представляется возможным.

«Легкость. Умиротворение. Отсутствие боли. Может быть, именно это чувствует человек после смерти?» – размышляю я, провожая взглядом закат. 

Как ни странно, эта мысль не заставляет меня содрогнуться, а скорее, наоборот, утешает. Ведь то, что я испытываю сейчас, не сравнимо ни с чем, и если смерть в самом деле ощущается именно так, то, черт возьми, она прекрасна.

Справа от меня раздается какой-то шелест, и я не могу сдержать улыбку, увидев, какое прелестное создание решило составить мне компанию. Маленькая желтая птичка садится на металлическую поверхность качелей и начинает щебетать свою незатейливую мелодию. Ее звонкий голосок, словно хрустальный колокольчик, вторит моему внутреннему спокойствию. Я протягиваю руку, и птичка, ничуть не испугавшись, доверчиво трется о мой палец своим маленьким тельцем.

– В мастерстве пения ты могла бы составить достойную конкуренцию этой канарейке, малышка Эви. 

Я оборачиваюсь на голос и в буквальном смысле слова теряю дар речи. Птичка, вспорхнув крыльями, улетает, а мое сердце, еще минуту назад бившееся ровно, начинает бешено колотиться в груди. Я несколько раз моргаю, пытаясь убедить себя в том, что это всего лишь галлюцинация, игра света в тени или плод моего воображения, но ничего не происходит. 

Он по-прежнему стоит, прислонившись к стене дома, и улыбается так, словно впереди целая жизнь, которую он намерен прожить на максимум. Все та же озорная ухмылка, тот же блеск в глазах и та же небрежная походка, которую я узнаю, как только он отталкивается от стены и направляется ко мне.

Мой брат. Мой Спенсер. Моя вина, от которой не избавиться, и моя боль, которую не унять. Он здесь, а это может означать только одно…

– Выходит, меня все-таки сбила та машина, – подытоживаю я, не найдя происходящему других объяснений.

Если я права, то это дает ответы на многие вопросы. И то, откуда взялось столь непривычное ощущение покоя и умиротворения. И то, почему моим последним воспоминанием является дневное происшествие на дороге возле ресторана. И то, каким образом мой брат, будучи мертвым уже семь лет, сейчас общается со мной.

– С чего такие выводы? – с нотками иронии интересуется Спенсер, подходя ближе.

«С того, что иначе тебя бы здесь не было», – думаю я, но произнести вслух эти слова так и не решаюсь. 

Какая-то часть меня до сих пор отказывается верить в то, что Спенсера больше нет, а потому намного легче признать то, что умерла я, чем окончательно смириться с мыслью, что из нас двоих в живых нет его, а не меня.

– Очевидно ведь, что я умерла, – отвечаю я, на что Спенсер качает головой. 

– Ты жива, Эвелин, и в этот раз никакая машина тебя не сбивала, – уверяет мой брат, усаживаясь на качели рядом со мной. – Но на будущее дам совет: смотри по сторонам, когда переходишь дорогу.

Хоть он и говорит это поучительным тоном, я не могу не заметить мелькнувшую в уголках его губ улыбку. Ту самую, которую Спенсер пытался подавить всякий раз, когда ему приходилось играть роль строгого брата и быть примером для малышки Эви. Что ж, у него это неплохо получалось, вот только я-то знаю, что в глубине души он сам всегда был не против нарушить правила.

– Будет сделано, большой брат, – хихикнув, обещаю я, отчего его улыбка становится еще шире.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обнять его. Да что там, мне бы хватило и обычного прикосновения, лишь бы убедиться, что он реален. Однако я боюсь, что мираж рассеется, если я сделаю это, а потому оставляю свои желания при себе и просто смотрю на человека, которого безгранично любила и продолжаю любить по сей день.

Спенсер выглядит точно так же, как семь лет назад: красивый, юный, полный энергии и оптимизма. Сейчас ему было бы двадцать шесть, однако внешне он по-прежнему выглядит как девятнадцатилетний парень. Возможно, причина в том, что я запомнила его именно таким, а потому брат не стареет в моих воспоминаниях.

– Значит, все это сон? – спрашиваю я, заранее зная ответ.

После того, как Спенсер сказал, что я не умерла, этот вариант остается единственным. Даже странно, что он не пришел мне в голову раньше.

– Верно, – подтверждает Спенсер, глядя на медленно заходящее за горизонт солнце.

Я раздумываю над его словами и вдруг понимаю, что испытываю не радость, что я жива, а все это – не больше, чем сон, а грусть от того, что в скором времени мне придется проснуться. Вернуться в реальность, от которой порой так хочется сбежать и попрощаться с тем, кого не видела семь лет, но при этом не забывала ни на минуту.

– Если это и правда сон, то я не хочу просыпаться, – признаюсь я, откидывая голову назад и наблюдая за удивительными оттенками закатного неба.

– Неужели реальность настолько невыносима? – спрашивает Спенсер, очевидно, прочитав мои мысли.

– Ты даже не представляешь насколько, – выдаю я, но в ту же секунду понимаю, что была не права. – Хотя нет, пожалуй, очень даже представляешь. Не говори, что не наблюдаешь за мной оттуда, где ты сейчас. Все равно не поверю.

Усмехнувшись, Спенсер выставляет ладони вперед, признавая мою правоту.

– Ладно, ты меня раскусила. Наблюдать за твоей насыщенной на события жизнью и вправду интересно.

С моих губ слетает невеселый смешок. Насыщенная на события… да уж, по-другому и не скажешь. Вот только каждое такое «событие» оставляет после себя лишь привкус горечи и разочарования. Впрочем, Спенсер наверняка и сам это видит.

– Неужели совсем нет ничего хорошего? – интересуется брат, внимательно изучая выражение моего лица, и я без труда догадываюсь, какой новостью он хочет, чтобы я поделилась с ним.

– Мы со Стивом начали встречаться, – признаюсь я, наблюдая за его реакцией.

В глазах Спенсера мелькает озорной огонек, а на губах снова появляется улыбка.

– Так и знал, что этот парень своего не упустит, – покачав головой, говорит он, нисколько не удивившись этой новости.

– Ты знал, что так будет? – изумленно вскидываю брови я. 

Как знать, быть может, у покойников есть возможность предвидеть события, которые произойдут в будущем? После того, как я открыла свой дар, никакие сверхъестественные способности ни у живых, ни у мертвых меня больше не удивят.

– Догадывался, – отвечает Спенсер. – Я не сомневался, что ты вырастешь красоткой. А когда это Стив проходил мимо красивых девушек?

Я смеюсь, понимая, что он прав. Вкусная еда и красивые девушки – вот неизменные составляющие жизни Стивена Тернера. Ну, и вечный праздник, разумеется. Впрочем, последнее этот парень мог устроить сам в любое время и без особых усилий.

– И что, ты даже не убьешь его за то, что он затянул меня в свои сети? – многозначительно спрашиваю я Спенсера, на что тот лишь разводит руками.

– Сделай он это семь лет назад, я бы его в порошок стер, а сейчас… это твой выбор.

– И ты его одобряешь? – спрашиваю я, вглядываясь в его глаза. Отчего-то мне важно, чтобы брат поддержал меня или, как минимум, не был против этих отношений.

– Я бы одобрил любой твой выбор, – уверяет Спенсер, вот только мне прекрасно известно, что это не так.

– Неправда, – протестую я. – Когда во втором классе я рассказала тебе, что мне нравится мальчик с параллели, ты за ним неделю следил, пока откуда-то не откопал информацию, что он ворует ручки у одноклассников. Помню, с каким энтузиазмом ты сообщил мне эту новость. Как будто только и ждал, когда он даст тебе повод опорочить его в моих глазах.

Спенсер смеется, очевидно, тоже вспомнив ту школьную историю, и в эту минуту я готова вспомнить еще сотни забавных ситуаций, лишь бы как можно дольше наслаждаться его прекрасным смехом.

– И что? Зато ты перестала на него заглядываться, – парирует брат, ничуть не смутившись от моих слов. – А что касается Стива, он, конечно, не ангел, но, по крайней мере, ручки у тебя не ворует.

Хихикнув, я киваю, понимая, что Спенсер попал в точку.

– Пожалуй, это главное, – соглашаюсь я, с улыбкой глядя на брата.

– Нет, главное то, что он любит тебя, – отойдя от шуток, внезапно говорит Спенсер, и на этот раз в его голосе нет ни иронии, ни сомнений. Лишь уверенность: стойкая и непоколебимая.

Я молчу, обдумывая его слова. И даже прокрутив их в голове несколько раз, не нахожу, что ответить. Не потому, что сомневаюсь в чувствах Стива или не доверяю Спенсеру, а потому, что до сих пор в глубине души не могу избавиться от установки, терзающей душу и не позволяющей просто принимать то, что мне дают окружающие.

Я не заслуживаю любви. Ни Стива, ни кого-либо другого.

Разумеется, я, как и все, хочу нормальных отношений, в которых будут любовь, забота и поддержка. Хочу, чтобы рядом был человек, времяпровождение с которым приносит радость и удовольствие. Тот, кто будет понимать меня с полуслова и любить просто за то, что я есть. Стив идеально подходит по каждому из этих критериев, вот только любые отношения должны сохранять баланс, а в моем случае это едва ли возможно.

Я помню время, когда встречалась с Марком. Помню, как хорошо все начиналось и как печально закончилось. Он заботился обо мне и старался сделать все, чтобы я была счастлива, но со временем устал от того, что ничего не получает взамен. Постепенно Марк стал отдаляться, а затем и вовсе начал изменять, отчего-то так и не найдя в себе сил просто поговорить со мной и поставить точку в наших отношениях. Наверное, боялся спровоцировать очередной приступ. Если причина в них, то это даже хуже, чем если бы Марк оказался просто трусом и изменником. Значит, отношения со мной не только не приносят людям положительных эмоций, но и лишают выбора.

Марк не знал о моих проблемах со сном, когда только начинал эти отношения, а потому даже не догадывался, что его ждет. Но Стив, в отличие от моего бывшего, в курсе всего, через что мне приходится проходить. К тому же, он знает не только о заболевании, но и обо всем остальном кошмаре, который творится в моей жизни, а заодно затрагивает и жизни людей из моего окружения. 

Неужели его это не пугает? Неужели он настолько сильно любит меня, что готов разделить со мной все страдания? Или он просто наивен и даже не понимает, во что ввязывается?

Эта мысль заставляет меня поежиться. Я не хочу, чтобы Стив страдал из-за моего эгоизма. Не хочу, чтобы он повторил судьбу Марка или жертвовал своим счастьем ради меня. Задуматься над этим стоило сегодня утром, когда мы завели разговор о наших отношениях, вот только тогда я была настолько счастлива, что мыслить рационально просто не получалось. Сейчас уже поздно что-то менять. Да и нужно ли? Стиву нравится проводить со мной время, он привык к моим странностям и, как сказал Спенсер, этот парень по-настоящему любит меня. Что еще нужно для счастья?

– Эвелин…

Я вздрагиваю, когда голос Спенсера пробивается сквозь толщу моих мыслей, и, повернув голову, встречаюсь с его внимательным взглядом.

– Что насчет тебя? – спрашивает брат, и я не сразу понимаю, о чем он говорит.

– О чем ты?

– Ты любишь его?

Вопрос Спенсера застает меня врасплох. Разумеется, я люблю Стива, иначе не стала бы с ним встречаться. Однако вместо того чтобы честно ответить на вопрос и признаться в своих чувствах, я говорю то, что Спенсер и так наверняка знает.

– Он много для меня значит.

По-доброму усмехнувшись, брат качает головой.

– Я спрашивал не об этом.

Я чувствую на себе его взгляд и опускаю глаза, боясь, что он все поймет. Поймет, насколько сильно я запуталась в своих чувствах и как боюсь снова впускать кого-то в свое израненное сердце. Даже будучи уверенной в том, что этот человек никогда не причинит мне боль.

– Не отвечай, – добавляет Спенсер, когда я пытаюсь сформулировать в голове очередной уклончивый ответ на его вопрос. – У тебя будет время, чтобы разобраться в своих чувствах.

Я киваю, хотя и понимаю, что клубок противоречий в моей душе едва ли позволит мне когда-нибудь признаться в чувствах парню, который заслуживает, чтобы ему говорили о любви каждый день. Тому, кто всегда был рядом и начал демонстрировать свои чувства намного раньше, чем заговорил о них.

Удивительно, ведь еще совсем недавно я была готова сказать эти три слова человеку, с которым была знакома от силы несколько месяцев и о котором не знала практически ничего. Наверное, я бы сто раз пожалела, если бы призналась Эдриану в любви. Хотя, по-моему, я и так это сделала, пусть ни разу и не произнесла «Я люблю тебя» вслух. 

Думаю, Эдриан знал это. По крайней мере, догадывался. Увы, для него это не значило ровным счетом ничего, ведь он сам никогда не чувствовал того же по отношению ко мне. В полной мере я осознала это лишь сегодня, когда поняла, что ради своих принципов он запросто разрушит мою жизнь снова, не испытав при этом ни чувства вины, ни угрызений совести.

Не исключено, что он уже не сделал этого. Я ведь понятия не имею, сколько часов прошло с тех пор, как я отключилась на улице, и чем все это время занимался Эдриан. Если давал признательные показания копам, то, возможно, его уже задержали, о преступлении сообщили в новостях, а жизни людей, которые так или иначе были связаны с Уолтером, в очередной раз разделились на «до» и «после».

Стив… Боже, мне страшно даже представить, что он сделает, узнав правду. Очевидно лишь то, что его ненависть распространится не только на виновника трагедии, но и на меня. 

Встретив нас с Эдрианом в ресторане сегодня днем, Стив наверняка догадался о том, что наше общение не прекратилось после моей выписки из больницы. Признание Нельсона заставит Стива вспомнить все мои просьбы отказаться от мести, а, возможно, даже натолкнет на мысль, что я начала с ним отношения только ради того, чтобы защитить Эдриана. Он ни за что не простит мне этого предательства, а значит, стоит готовиться к тому, что, проснувшись, я столкнусь с новой реальностью, в которой лишусь последнего человека, искренне любившего меня.

– Если я усну и не проснусь, то этот сон будет длиться вечно? – спрашиваю я Спенсера, понимая, что такое положение дел меня вполне бы устроило.

Спенсер награждает меня неодобрительным взглядом, но мне уже все равно. Я хочу остаться там, где есть изумительной красоты закаты, ощущение покоя и, главное, брат, с которым я уже никогда не встречусь в реальности.

– Что ты все о смерти сегодня? – с возмущением в голосе спрашивает Спенсер. – О жизни думать надо, Эвелин. 

– Когда твоя жизнь превращается в ад, думать о ней уже не хочется, – объясняю я. – Хочется лишь, чтобы весь кошмар поскорее закончился. Даже если ради этого придется умереть.

Спенсер молчит, но я прекрасно знаю, что он понимает, о чем я говорю. Брат всегда понимал меня с полуслова, даже когда я сама не могла разобраться в своих чувствах. Уверена: если бы он был жив, со мной не произошло бы и половины тех историй, в которых я оказалась где-то по своей глупости, где-то из-за чужой подлости, а где-то волею судьбы.

– Мне так тебя не хватает, – признаюсь я, сморгнув застывшие на ресницах слезы.

В ответ на мое откровение Спенсер тянется к моей руке, и я замираю, поразившись тому, насколько реальным ощущается его прикосновение. Словно это и не сон вовсе. Словно мы действительно сидим на качелях на заднем дворе нашего дома, как семь лет назад, и впереди у каждого из нас целая жизнь.

– Я всегда рядом, Эвелин, – уверяет он, удерживая мой взгляд. – В твоем сердце.

С моих губ слетает горькая усмешка. Я знала, что Спенсер скажет это, вот только, увы, его слова не утешили, а скорее, напротив, лишний раз напомнили о том, что воспоминания и вечно живущая в сердце любовь – единственное, что у меня осталось от самого дорогого и близкого человека.

– Это не то же самое, Спенс, – качаю головой я, снова ощущая острую боль в области сердца. – Я не могу обратиться к тебе за советом, не могу попросить о помощи, не могу просто рассказать тебе обо всем, что меня тревожит. И знаешь, хуже всего то, что я сама лишила себя всех этих возможностей.

– Эвелин… – начинает он, но я решительно продолжаю свою мысль:

– Я часто размышляла над тем, в какой момент моя жизнь превратилась в ад. Сначала мне казалось, что весь кошмар начался этой весной после того, как меня сбила машина…

Я невольно вздрагиваю, заново переживая то время, когда на смену университету и привычным студенческим заботам пришли многочисленные обследования, дорогостоящее лечение и длительный курс реабилитации. В тот момент мне казалось, что ничего хуже в моей жизни уже не будет, однако вскоре вселенная недвусмысленно дала мне понять: это была лишь разминка перед настоящими испытаниями.

Впрочем, испытания были и раньше. И начались они не этой весной, а семь лет назад. Сперва я стала изгоем в школе, затем лишилась внимания отца, который в одночасье забыл обо мне, утонув в своем горе, а потом и вовсе стала заложницей диагноза, влияющего на все сферы моей жизни. Отправной точкой бесконечного хаоса стало одно единственное событие. После него уже ничто и никогда не могло быть как прежде, но тогда я еще не понимала этого.

– Все началось намного раньше, – говорю я, глядя в глаза человеку, смерть которого разрушила все. – Моя жизнь пошла под откос в тот день, когда не стало тебя.

Спенсер хмурится, осознав, к чему я клоню.

– Ты до сих пор винишь себя в том, что произошло, – с тяжелым вздохом заключает он.

– И никогда не перестану, – решительно заявляю я, зная, что ни при каких обстоятельствах не стану отрицать свою причастность к той трагедии. – В случившемся виновата только я. И то, что сейчас происходит в моей жизни, – вполне справедливое наказание за мою ошибку.

Я никогда не надеялась на то, что мой поступок останется безнаказанным. По правде говоря, я и не хотела этого. Если в мире существовала справедливость, рано или поздно я должна была ответить за то, что сделала со своим братом. Вот только сколько бы испытаний ни выпало на мою долю, этого все равно будет недостаточно.

– Я сам решил участвовать в той гонке, Эвелин, – настаивает Спенсер, хотя нам обоим известно, что это не так. – Как и во всех других, без которых не представлял своей жизни. Я осознавал риск и понимал, какими могут быть последствия.

– Поэтому ты и завязал с гонками, – напоминаю я. – И, возможно, больше никогда бы не сел за руль спорткара, если бы не моя просьба.

Никогда не забуду, сколько лживых слов сорвалось с моих губ в тот день, когда я поставила себе цель во что бы то ни стало убедить Спенсера принять участие в заезде. И все ради чего? Ради нескольких минут славы, ценой которых стали загубленные жизни и разрушенные судьбы.

– Я ведь солгала тебе, Спенсер, – тихо произношу я, опасаясь, что если скажу это громче, то не выдержу и разрыдаюсь. – Изабелла не настраивала одноклассников против меня. Дерек не приходил в школу, чтобы поиздеваться, – я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляда, и, сделав глубокий вдох, продолжаю: – Инициатором той гонки была я. Именно я сделала все, чтобы она состоялась, не думая ни о чем, кроме своей популярности. Я годами самоутверждалась за счет вас со Стивом, в то время как сама была пустым местом. Жалкой, эгоистичной, самоуверенной малолеткой, считающей себя центром вселенной. Стив пострадал, а вы с Дереком погибли из-за моей лжи. Из-за моего выбора, который вы ошибочно считали своим, – с каждым сказанным словом сдерживать слезы становится все сложнее, и к тому моменту, как я заканчиваю речь, они уже ручьями катятся по щекам. – Теперь ты знаешь, как все было на самом деле. И может, хотя бы теперь перестанешь отрицать мою причастность к случившемуся.

Спенсер молчит, и в этой тишине на меня обрушивается груз вины, сожаления и всепоглощающей боли. Пожалуй, от этих чувств я не смогу избавиться никогда. За все эти годы они стали частью меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как научиться жить с ними.

– Ты удивишься, если я скажу, что знал это? – спрашивает Спенсер, и его вопрос буквально выбивает почву у меня из-под ног.

– Знал? – ошеломленно спрашиваю я. – И после этого ты сидишь здесь и утешаешь меня? 

Поверить не могу. Неужели Спенсер и вправду с самого начала понимал, что в моем рассказе нет ни слова правды? Но тогда почему он позволил мне манипулировать собой? Почему согласился участвовать в той гонке, и что главное, почему даже сейчас не испытывает ко мне того, что должен испытывать?

 –  Ты должен ненавидеть меня, – глотая слезы, произношу я. – Так же, как ненавижу себя я.

Даже сейчас на его лице нет ни тени осуждения, обиды или злости. Лишь печальная улыбка касается его губ, и от этого мне становится еще больнее.

– В этом и проблема, Эвелин, – пожимает плечами Спенсер. – Никто не ненавидит тебя больше, чем ты сама себя. Что касается меня, пожалуй, ненависть – одно из тех чувств, которые я бы никогда не испытал по отношению к тебе.

Я упрямо мотаю головой, отказываясь верить услышанному. Не потому, что сомневаюсь в искренности его слов, а потому, что не понимаю, как это возможно. 

– Почему?

– Потому что я люблю тебя, – просто отвечает он, будто любовь может оправдать любой поступок. – А эти два чувства не могут уживаться в одном человеке.

Я молча перевариваю его слова и вдруг осознаю, что думаю уже не о том, что чувствует Спенсер, а о том, что ощущала я сама, когда любовь и ненависть в моей душе сплелись воедино и обрушились на одного человека, в одночасье разрушившего все.

– Я тоже так думала до недавних пор, – говорю я, до боли кусая губу. – Но потом поняла, что могут. Есть поступки, которые невозможно простить. Даже тому, кого любишь.

– А ты уверена в этом? – спрашивает Спенсер, и на этот раз я не даю себе времени обдумать этот вопрос.

– Абсолютно. 

Я злюсь на себя за то, что снова думаю об Эдриане, но ничего не могу с собой поделать. Он словно стал олицетворением моей собственной ошибки. Отражением меня самой.

– Значит, по-твоему, он не заслуживает прощения?

Вопрос Спенсера застает меня врасплох, но я стараюсь не показывать этого.

– Кто «он»? – небрежно спрашиваю я. – Я думала, мы говорим обо мне.

– Даже когда ты говоришь о себе, ты не можешь не думать о нем, не так ли? – парирует Спенсер, и я понимаю, что врать человеку, который то ли читает мои мысли, то ли видит меня насквозь, не имеет смысла.

– Раскусил.

Не проходит ни дня, чтобы я не думала об Эдриане. Даже когда приказываю себе не делать этого, мысли снова и снова возвращаются к человеку, разбившему мне сердце и окончательно разрушевшему мою жизнь. 

Спенсер наверняка знает обо всем, что он сделал. Со мной, с Уолтером, а теперь и со Стивом. Разумеется, судьба последнего будет зависеть от него самого, ведь ничто не мешает Стиву отказаться от мести и не губить свою жизнь. Вот только я знаю, что он не сделает этого. Жажда мести в большинстве случаев одерживает верх над здравым смыслом, и что-то мне подсказывает, что ситуация со Стивом не станет исключением из правил.

– Думаю, мне не нужно рассказывать тебе, что Эдриан сделал с Уолтером, – говорю я, устремив взгляд в пустоту. – Как не нужно рассказывать и о том, какую боль он причинил Стиву и во что превратил мою жизнь. 

Я замолкаю, вспомнив нашу последнюю встречу. Какой же идиоткой нужно было быть, решив, будто она что-то изменит. Не стоило этого делать. Теперь мне предстоит не только разбираться с последствиями, но и каждый день вспоминать о том, что моих усилий оказалось недостаточно, чтобы изменить ситуацию. Чтобы спасти тех, кто мне дорог.

– Пожалуй, это одна из причин, по которым я не хочу просыпаться, – признаюсь я брату в том, в чем боялась признаться даже себе. – Я знаю, с какими последствиями столкнусь, едва открыв глаза.

– Ты совершенно не допускаешь иного исхода? – интересуется он, в очередной раз убеждая меня посмотреть на ситуацию под другим углом.

– Нет, не допускаю, – категорично заявляю я, не собираясь рассматривать варианты, исход которых бы отличался от моих представлений. Зачем? Все равно это ничего не изменит. – Сегодня я сделала все, чтобы убедить Эдриана дать каждому из нас шанс начать новую жизнь, но потерпела поражение. Ему плевать на свою жизнь, и, как оказалось, мое будущее его тоже не интересует. Пожалуй, мне не стоило и пытаться.

Дослушав до конца мою точку зрения, Спенсер вздыхает.

– Каждый человек вправе принимать собственные решения, Эвелин, – медленно произносит он, будто пытаясь донести до меня непреложную истину. – Не нужно пытаться влиять на чужие поступки и уж тем более на ход событий. Поверь, вреда от этого будет намного больше, чем пользы.

С моих губ срывается горькая усмешка.

– Значит, мне с самого начала нужно было смириться с тем, что в скором времени одна страшная тайна разрушит три жизни?

– Смириться… – задумчиво повторяет Спенсер, словно пробует слово на вкус. – Знаешь, а ведь после смирения порой происходят самые неожиданные вещи.

Неожиданные вещи… Что бы со мной ни происходило, это всегда неожиданно. Вот только, увы, сюрпризы, которые любезно преподносит мне жизнь, редко бывают приятными. 

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – качаю головой я.

В ответ на мои слова Спенсер улыбается так, словно знает что-то такое, чего не знаю я.

– Скоро поймешь.

Я вопросительно поднимаю брови, но так и не решаюсь спросить, что он имеет в виду. Да и сомневаюсь, что в этом есть смысл. Спенсер все равно не ответит, а значит, остается лишь ждать.

Некоторое время мы сидим в тишине, и я вновь возвращаюсь к недавним размышлениям, от которых мне не удалось бы избавиться даже при всем желании.

– Если бы я простила Эдриана, это было бы предательством? По отношению к Уолтеру, к Стиву, да и к себе самой? – задаю вопрос я, хотя и прекрасно знаю, что любое мнение будет субъективным и принимать решение в конечном итоге предстоит только мне.

Спенсер поворачивает голову и несколько секунд молча смотрит мне в глаза. 

– А сама как думаешь?

Так и знала, что он это скажет. Спенсер не стал бы давать мне готовый ответ, как я должна поступить. Тем более, что правильного ответа все равно не существует. Я должна сама разобраться в себе и своих чувствах, а затем сделать выбор. Выбор, который в любом случае причинит кому-то боль.

– Я не знаю. Разум настойчиво твердит, что я не должна прощать его, но сердце… сердце умоляет поступить иначе.

Я отвожу взгляд, чувствуя собственную уязвимость. Чувства всегда делают людей уязвимыми. Особенно когда они становятся настолько запутанными и противоречивыми, что ты сама не понимаешь, что именно испытываешь.

– Простить – вовсе не означает забыть или начать все сначала, – напоминает мне Спенсер. – Прощение – это освобождение, прежде всего для тебя самой. Не избавившись от ненависти в своем сердце, ты не сможешь отпустить прошлое.

Я киваю, понимая, что Спенсер прав. Во всем, кроме одного. Искоренить ненависть я не смогу никогда, ведь избавиться от того, чего нет, просто невозможно.

– Знаешь, что самое ужасное? – спрашиваю я и обхватываю себя руками, словно делая попытку этим жестом укрыться от правды. – То, что у меня нет к нему ненависти. Хотя после того, что он сделал, я должна его ненавидеть.

Так было бы намного проще и намного правильнее, вот только я ничего не могу с собой поделать. Как не могу больше и отрицать тот факт, что сколько бы боли ни причинил мне Эдриан и сколько бы раз я ни сказала ему о том, как сильно ненавижу его, в глубине души я никогда не испытывала этого чувства. 

– Ты никому ничего не должна, – горячо возражает брат. – Люди ненавидят, когда не могут справиться со своей болью. А ты бы ни за что не позволила боли поглотить тебя целиком, – он сильнее сжимает мою ладонь и, перехватив мой взгляд, добавляет: – Ты сильная, Эвелин, даже когда думаешь, что это не так.

Мне хочется возразить. Сказать, что боль с недавних пор стала неотъемлемой частью меня самой, а силы, о которых говорит Спенсер, давно иссякли. Но я не делаю этого. То ли из-за того, что слова брата значат для меня намного больше, чем я думала, то ли потому, что у меня не осталось сил даже на споры.

– То же самое с прощением, – выдержав паузу, продолжает Спенсер. – Прощают не потому что должны или не должны, а потому что хотят. Главное, чтобы это был твой осознанный выбор, а не страх предать кого-то или обесценить чужую боль.

На этот раз его слова попадают точно в цель, обнажая истину, которую я так отчаянно пыталась скрыть даже от себя самой. Если бы все зависело только от меня, я бы простила Эдриана, ведь он, несмотря ни на что, заслуживает второй шанс. Шанс начать жизнь с чистого листа и, возможно, однажды обрести счастье. Вот только заслуживает ли он этого после всего, через что прошел Стив? Сомневаюсь, что на этот вопрос можно дать однозначный ответ. 

Я неоднократно напоминала себе об обстоятельствах трагедии и о том, какую боль испытал Эдриан, узнав, что натворил. Он не находил себе места, ненавидел себя за то, что по собственной глупости лишил жизни человека и, не выдержав груз вины, решил сдаться. Мое прощение ничего не даст, ведь сам Эдриан ни за что не простит себя. Есть ошибки, за которые нельзя прощать. Я это знаю, потому что когда-то сама совершила такую ошибку, и простить себя за нее так и не смогла.

– А ты? – обращаюсь я к брату. – Ты бы простил меня за то, что я совершила?

За то, что я воспользовалась твоей добротой и любовью ко мне, чтобы сыграть по своим правилам. За то, что по моей вине ты так и не дожил до своего двадцатилетия. За то, что наш отец после твоей смерти погряз в пучине боли, заглушить которую мог лишь алкоголь. А еще за то, что даже спустя годы я по-прежнему совершаю ошибки, цена которых с каждым разом становится все выше.

– Я давно это сделал, Эвелин, – без тени сомнений отвечает брат. – Прости и ты себя и найди в себе силы оставить прошлое в прошлом.

– Это не так-то просто.

– Но без этого никак, – стоит на своем Спенсер. – Невозможно построить будущее, постоянно цепляясь за прошлое. К нему нет возврата, и тратить годы на сожаления о том, чего уже нельзя исправить, – худшее, что может сделать человек, у которого все впереди.

Эдриан говорил мне то же самое, когда я рассказала ему о чувстве вины, которое долгие годы разрушало меня изнутри, но тогда я не придала значения его словам. Сейчас, когда об этом говорит Спенсер, я позволяю себе на миг задуматься о том, как буду чувствовать себя, если смогу скинуть с плеч эту непосильную ношу. Если буду вспоминать брата не с болью и сожалением, а с улыбкой на лице. Теперь, когда я знаю, что он простил меня, мне не остается ничего другого, кроме как жить дальше. Жить так, чтобы он гордился мной и не страдал, видя, как я наказываю себя за то, что уже нельзя исправить. Ничто в мире не причиняло Спенсеру такую сильную боль, как мои страдания, а значит, пора положить им конец. Ради него. Ради себя. Ради нас.

Кажется, Спенсер замечает, что его слова начали действовать, и это осознание вызывает у него улыбку. Ободряющую и настолько искреннюю, что я не могу не улыбнуться в ответ.

– Позволь себе быть счастливой, малышка Эви, – говорит он, напоследок сжимая мою ладонь. – После стольких испытаний ты это заслужила.

– Пожалуйста, не уходи! – выпаливаю я, когда он встает с качелей. – Ты нужен мне.

– Я всегда рядом, – уверяет Спенсер. – Помни об этом.

Когда он протягивает руки, я без раздумий бросаюсь в его объятия. В них я всегда находила покой, но на этот раз чувствую что-то еще. Я больше не убегаю от прошлого, а принимаю его и наконец нахожу в себе силы отпустить. Это похоже на исцеление, и сейчас я жалею лишь о том, что не позволила себе испытать это чувство раньше.

– Мы ведь еще увидимся, правда? – тихо спрашиваю, хотя и так знаю, что он никогда не оставит меня.

– Ты и сама знаешь ответ на этот вопрос, – звучат в ответ слова, которые мне так необходимо было услышать.

Теперь все будет по-другому. Так, как должно было быть. Я больше не хочу жить в тени прошлого. Я хочу двигаться вперед, строить новые планы, любить и быть любимой, не оглядываясь назад. У меня есть будущее, и только я решаю, каким оно будет.

Спенсер отстраняется и смотрит мне в глаза. В его взгляде я вижу безграничную любовь, которую не уничтожили ни время, ни обстоятельства. Я запомню его взгляд, его улыбку и каждое сказанное им слово. Я буду жить за нас двоих. Именно жить, а не существовать, как делала это раньше.

Я наблюдаю за тем, как силуэт Спенсера тает в приглушенном свете сумерек, и впервые за долгое время в моей душе не остается пустоты. Только тепло и тихая уверенность в том, что он всегда будет частью меня. Ощущение покоя и умиротворения накрывает меня словно теплая волна, и я прикрываю глаза, желая насладиться этим состоянием, прежде чем проснусь. Может, наяву все будет не так, как здесь, но теперь я уверена, что смогу изменить свою жизнь. Пришло время выбираться из плена прошлого. 

* * *

Открыв глаза, я несколько секунд лежу без движения, наблюдая за слабым мерцанием ночника и слушая тихий гул работающей сплит-системы. За окном сгущаются сумерки, и я с трудом сдерживаю порыв сорваться с места и побежать на задний двор. 

Вдруг все это было не сном, и брат действительно ждет меня где-то там. Уж слишком реалистичным был этот сон, а значит, есть вероятность, что в реальности меня ожидает та же картина. Нужно срочно это проверить. Пойти туда и убедиться, что…

– Господи, Эвелин, ты очнулась!

Что я неизвестно сколько времени находилась в отключке и видела образы, которые подкидывало мне подсознание…

Повернув голову, вижу, как Стив поднимается с кресла и направляется ко мне. Он выглядит уставшим, но несмотря на это умудряется улыбаться.

– Как себя чувствуешь? – заботливо спрашивает он, усаживаясь на край кровати.

– Бывало и лучше, – отшучиваюсь я, глядя на него снизу вверх. – Сколько я спала?

Когда я отключилась возле ресторана, на часах было чуть больше двух, а сейчас, судя по освещению за окном, уже вечер. Обычно приступы длились не так долго, но, похоже, сегодняшний стресс не прошел бесследно и повлиял на течение заболевания.

– Почти семь часов, – отвечает Стив, покосившись на окно, за которым давно стемнело. – Сейчас около девяти.

У меня перехватывает дыхание от осознания того, сколько всего могло произойти за это время. Если Эдриан осуществил задуманное, значит, скоро обстоятельства станут известны Стиву. Если уже не стали…

Быть может, Стив решил дать мне время прийти в себя и уже потом устроить разбор полетов? А может, он самонадеянно полагает, что я и сама была не в курсе того, что сделал мой знакомый, а потому не хочет шокировать меня тем, что узнал. Хотя, скорее всего, Стив и сам еще ничего не знает. Вряд ли бы парень сидел здесь, рядом со мной, если бы в одночасье на него обрушилась эта безжалостная лавина информации. Вероятно, сейчас он бы находился в полицейском участке или что еще хуже – делал все возможное, чтобы добраться до Эдриана и поквитаться с ним.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что какая-то часть меня продолжает надеяться на то, что Эдриан изменил свои планы. Или хотя бы отложил их. В самом деле, не мог же он отправиться рушить мою жизнь в тот момент, когда я находилась в таком состоянии. Эдриан не такой, я знаю. По крайней мере, хочу в это верить.

– Стив, – зову я, привлекая его внимание. – Где Эдриан?

– Он уехал, – сообщает Стив, поправляя мое одеяло. – Сразу как помог мне отнести тебя в машину.

Я молчу, глядя перед собой невидящим взглядом. То, что он уйдет, было ожидаемо, вопрос лишь в том, куда он направился. Боюсь, выяснить это мне едва ли удастся.

– Он говорил что-нибудь? – осторожно спрашиваю я, пытаясь нащупать хотя бы крупицы информации, которая может быть известна Стиву.

Парень молчит несколько секунд, будто размышляя над тем, стоит ли посвящать меня в подробности разговора, а затем начинает свой рассказ:

– Когда ты потеряла сознание, я хотел вызвать «скорую», но Эдриан ответил, что в этом нет необходимости и в ближайшее время ты придешь в себя. Тогда я предложил ему поехать с нами. У меня недостаточно знаний о твоих приступах, поэтому его присутствие в случае чего точно не было бы лишним.

– А он что? – отчего-то я все-таки задаю этот вопрос, хотя по отсутствию Эдриана в комнате и так понятно, какой ответ он дал.

– Отказался, сославшись на то, что у него есть какие-то срочные дела, – Стив отводит взгляд и негодующе качает головой. – Не понимаю, какие могут быть дела, когда твоя… знакомая находится в таком состоянии.

От меня не ускользает пауза, которую выдерживает Стив перед словом «знакомая». Надеюсь, он не сделал поспешные выводы, увидев нас с Эдрианом вместе. Хотя какая разница? В скором времени он узнает куда более страшную правду и тогда уж точно меня не простит. Стив поймет, какая тонкая грань лежит между любовью и ненавистью, как совсем недавно поняла это я.

Оказывается, я совершенно не знала Эдриана. Старалась видеть в нем только хорошее, несмотря на то, что каждый его поступок становился тревожным сигналом, на которые я по какой-то причине не обращала внимания. То, что он сделал сегодня, как нельзя лучше показало не только истинную сущность этого человека, но и его отношение ко мне.

Отправиться разрушать мою жизнь в тот момент, когда я даже не могу повлиять на это... Отказать в помощи и просто уйти, сославшись на срочные дела... Разумеется, растоптать все, что мне дорого, – разве это не срочное дело?! Поверить не могу, что он способен на такое. Но еще труднее поверить в то, что я могла полюбить такое чудовище.

Стив с тревогой наблюдает за мной, очевидно, заметив, как изменилось мое лицо после его откровений. Нельзя показывать ему свои эмоции. Стив и так сегодня перенервничал из-за всей этой ситуации. Пусть хоть немного придет в себя, прежде чем узнает то, после чего его жизнь уже никогда не будет прежней.

Как бы мне ни хотелось вскочить с кровати, достать телефон и отправить Эдриану тысячу гневных голосовых, которые он все равно уже не прослушает, я воздержусь от этого порыва. Как бы ни хотелось схватить выигранного им в тире плюшевого тигра, сидящего на кресле в углу, и разорвать его на части, я отложу это занятие до лучших времен. Как бы ни хотелось взять подаренный им букет цветов и в эту же минуту выбросить его, я…

Стоп, а где цветы?

Я оглядываюсь по сторонам, но не нахожу ни единой розы. Странно. Когда я покидала дом, букет лежал на кровати, практически не оставляя свободного места.

– Цветы в вазе в гостиной, – говорит Стив, уловив направление моих мыслей. – Таким букетам в спальне места маловато, не находишь?

Услышав его слова, я перестаю сканировать взглядом комнату и киваю. Неловкая ситуация вышла. Я-то надеялась, что успею убрать букет до того момента, как Стив решит наведаться ко мне в гости, или хотя бы придумаю, кто его подарил. А теперь он и так наверняка все понял.

 – Это от него, да? – спрашивает Стив, и по его интонации я не могу понять, какие эмоции у него вызывает мысль об этом.

– Подарок на выпускной, – безразлично пожав плечами, бросаю я.

– Ясно.

Отвожу взгляд, притворяясь, будто рассматриваю что-то за окном. С каждым словом Стива, с каждой мыслью о том, насколько сильно этот парень любит меня и насколько неправильно я поступаю по отношению к нему, вина внутри меня растет, словно снежный ком. Я не заслуживаю такого отношения к себе. Жаль, что Стив поймет это лишь когда узнает, как долго я лгала ему. 

«Не лгала. Недоговаривала», – вносит уточнения внутренний голос, но я отмахиваюсь от него, словно от назойливой мухи. Не хватало еще искать себе оправдания. После всего, что произошло, их нет и не может быть.

– Эвелин, я знаю, что сейчас не совсем подходящее время для таких разговоров, но… что происходит между тобой и Эдрианом?

Я резко поворачиваю голову, ожидая увидеть в глазах Стива немой упрек, с трудом подавляемый гнев или терзающее душу подозрение. Однако вижу лишь нотки любопытства. Надеюсь, это не маска, за которой Стив скрывает свои истинные чувства.

– Все сложно, – признание срывается с моих губ на удивление легко, наверное, потому, что отрицать очевидное больше не имеет смысла. – Однако он в прошлом, Стив, в этом можешь не сомневаться, – добавляю я, отчего-то чувствуя необходимость сказать ему об этом.

– Да я и не сомневаюсь, просто… – он замолкает, задумавшись над чем-то, а затем решительно заглядывает мне в глаза. – У меня не идет из головы та сцена. Когда ты выбежала за ним, это было похоже на что-то вроде отчаяния. Ты словно пыталась…

– Убедить его не совершать ошибку, – заканчиваю я, прежде чем Стив сам найдет объяснение случившемуся. – И мне это не удалось.

Стив хмурит брови.

– Что за ошибка?

– Уже неважно.

Мой парень лишь кивает и больше не заводит разговор на эту тему. Понятия не имею, о чем он думает и какие выводы делает, но, по правде говоря, меня это сейчас волнует меньше всего. В реальности я совершила поступок куда более страшный, чем он может себе представить, так что любой домысел на фоне правды – сущий пустяк.

Звонкий рингтон телефона разрывает затянувшуюся тишину и заставляет меня вздрогнуть. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как Стив достает из кармана мобильник и отвечает на звонок.

«Наверняка звонят из полиции, – успеваю подумать я, нервно теребя в пальцах краешек одеяла. – Все кончено. Или нет, все только начинается. Жаль, что я даже не успела морально подготовиться к тому, во что теперь превратятся наши жизни».

– Нет, чувак, сегодня без меня, – говорит Стив звонящему. – Ага, непредвиденные обстоятельства.

Я слушаю его непринужденную болтовню с тем, кто находится на другом конце провода, и понимаю, что ошиблась с предположением. Впрочем, расслабляться рано. Гарантии, что ему не позвонят из полиции через десять минут, спустя два часа или на следующий день все равно нет.

– Кто это был? – интересуюсь я, когда Стив вешает трубку.

– Это Кристофер, – бросает Стив, пока я пытаюсь вспомнить, где и когда последний раз слышала это имя. – Пару дней назад мы договаривались сходить сегодня в бар, и теперь он…

– Так сходи, – перебиваю я. – Ты и так сидел со мной весь день. Самое время отдохнуть и провести время с друзьями.

– Я не собираюсь оставлять тебя одну в таком состоянии, – протестует Стив, но я сжимаю его руку и смотрю прямо в глаза.

– Со мной в порядке. Я выспалась на десять дней вперед, так что эту ночь точно проведу без сна.

Судя по скептическому взгляду Стива, этот аргумент не произвел должного эффекта. Парень беспокоился за меня, пока я была в отключке, а сейчас, похоже, боится, как бы я не влипла в неприятности, находясь в состоянии бодрствования. Хорошего он обо мне мнения, ничего не скажешь.

– Не переживай, я не собираюсь идти тусить в клуб или отправляться на прогулку по безлюдному парку. В конце концов, у меня еще столько непросмотренных сериалов, поэтому если хочешь составить компанию…

– Упаси Боже, – морщится Стив при одном только упоминании моего девчачьего увлечения.

Я хихикаю, радуясь тому, что удалось разрядить обстановку. Мне правда не хочется, чтобы Стив отказывал себе в удовольствии приятно провести время из-за постоянного желания быть рядом со мной. Да и к тому же, меньше всего в эту ночь я нуждаюсь в чьей-то компании. Пусть и такого человека, как Стив. 

Слишком много эмоций, которые не находят выхода. Слишком много вопросов, которые остаются без ответа. Слишком много боли, которую я не хочу делить ни с кем другим. Надеюсь, Стив поймет это и даст мне возможность побыть наедине с собой.

– Я буду звонить каждые полчаса, – уверяет он, прижимая ладонь к моей щеке.

– Спорим, после третьей бутылки пива тебе будет не до этого, – с улыбкой говорю я, после чего чмокаю его в нос.

Стив смеется и, притянув меня к себе, накрывает мои губы своими. Зарывшись пальцами в его волосы, я смакую каждое мгновение, проведенное вместе с ним. Быть может, потому, что воспоминания о них – единственное, что я сохраню после того, как Стив вычеркнет меня из своей жизни.

– Хорошенько повеселись, – говорю я, когда он отстраняется.

Мои слова вызывают у него улыбку.

– Другая бы девушка на твоем месте заявила, что я имею право делать это только с ней. Или не делать вовсе.

– Значит, я не такая, как другие девушки, – пожимаю плечами я.

– Это уж точно, – подтверждает Стив, поднимаясь с кровати.

Я машу ему рукой и, даже когда дверь за ним закрывается, некоторое время продолжаю сидеть на постели, заново прокручивая в голове события этого дня. Мне вдруг вспоминается тот сон, в котором я обещала Спенсеру начать жизнь с чистого листа и постараться быть счастливой, однако теперь я понимаю, что сдержать свое слово будет проблематично. 

Что ж, по крайней мере, я точно знаю, что могу выполнить хотя бы одно его наставление. Смириться и позволить событиям идти своим чередом. Теперь-то уж ничего другого мне не остается.

Встав с кровати, нащупываю на полу свой рюкзак и достаю телефон. Одно сообщение от отца, в котором тот сообщает о том, что благополучно долетел и уже готовится заселиться в отель, и ни одного пропущенного вызова. Это было ожидаемо, и все же в глубине души теплилась надежда, что Эдриан хотя бы напишет или позвонит, чтобы поинтересоваться моим самочувствием.

Наивная идиотка. Он даже не остался с тобой, когда ты вырубилась посреди улицы, а просто приступил к осуществлению своего плана, наверняка радуясь тому, что хотя бы на время избавился от единственного препятствия. О каких звонках после такого может идти речь?

Я собираюсь застегнуть рюкзак, но вспоминаю, что там осталось еще кое-что. Вещь, от которой я обещала избавиться сразу после выхода из ресторана, но которая по иронии судьбы так и осталась со мной.

Некоторое время я молча смотрю на бирюзовую коробочку в моих руках, а затем все-таки решаю снова полюбоваться тем, что находится внутри. Блеск драгоценных камней в свете ночника кажется чем-то волшебным, а сам кулон снова навевает мысли о недавнем сне. 

Маленькая птичка. Спенсер ошибся, когда дал мне это прозвище. Птицы свободны, а я – нет. Моя свобода слишком часто заканчивалась там, где начиналась чья-то воля. И сегодня эта воля разрушила мое будущее.

На фоне всех событий, послание Эдриана, которое он оставил мне вместе с украшением выглядит как издевка. Впрочем, может, именно этого он и добивался. Сначала поиздеваться надо мной, а уже потом разрушить мою жизнь.

Я скольжу взглядом по строчкам и не могу сдержать истеричный смешок, остановившись на одной из них.

«Ты заслуживаешь счастья, как никто другой, и обязательно обретешь его», – написал Эдриан вчера вечером, а сегодня днем, очевидно, решил, что я вполне могу обойтись и без него.

– Я обрела счастье, – шепчу я, вспомнив о том, как хорошо мне было рядом со Стивом. – Но ты не позволил мне им насладиться.

«Я не рассчитываю на прощение, но искренне верю в то, что ты сумеешь найти в себе силы жить дальше, без оглядки на прошлое».

Эдриан был уверен, что я никогда не прощу ему смерть Уолтера и, похоже, решил, что все остальное не имеет значения. Раньше так думала и я, вот только слова Спенсера заставили меня задуматься над тем, что я чувствую и чего хочу на самом деле. Отбросив предрассудки, страх предать чье-то доверие и мысли о том, насколько неправильно я поступаю.

– Ты никогда не простишь себя, – говорю я в пустоту, будто рассчитывая на то, что Эдриан каким-то образом сможет меня услышать. – Но насчет меня ты ошибся. Я прощаю тебя, Эд. Пусть ты никогда и не узнаешь об этом.

Услышав шум колес по гравийной дорожке, я встаю с кровати, сунув кулон и записку в карман джинсов, и подхожу к окну. Наблюдая за тем, как автомобиль Стива выезжает за пределы нашего участка, чувствую одновременно грусть и облегчение. Остается надеяться, что хотя бы Стив в эту ночь сумеет расслабиться и приятно провести время. Если бы он знал, что его ждет впереди, точно бы не упустил такую возможность.

Прохладный вечерний ветерок, проникающий в комнату через приоткрытое окно, приятно охлаждает кожу и позволяет на время отвлечься от мрачных мыслей. Чувствуя, что сойду с ума в четырех стенах, я решаю выйти на улицу, чтобы немного проветрить голову. 

Накинув ветровку поверх футболки, я шагаю на кухню и, открыв дверь, которую обычно используют в качестве запасного выхода, оказываюсь на заднем дворе. Мой взгляд почти сразу останавливается на качелях – тех самых, что я видела во сне, – и я без раздумий направляюсь к ним. 

Вечерняя тишина и легкая прохлада действуют умиротворяюще, и на какое-то время я позволяю себе забыть обо всем, что произошло сегодня. Наверное, не вспоминала бы и дальше, если бы не решила сунуть руки в карманы джинсов. Пальцы сразу наткнулись на холодную поверхность металла, и я вспомнила, как десять минут назад на автомате положила подвеску в карман, а потом так и не вернула на место.

Единственным источником света на улице служат фонари, но кулон блестит ничуть не хуже, чем при дневном свете. Однако больше всего меня поражает камень, красующийся на месте глаза птицы. Он словно мерцает в ночи, и эта картина вызывает одновременно смятение и восторг.

Эдриан определенно знает толк в подарках. Впрочем, как и во многом другом…

Я мысленно ругаю себя за то, что снова думаю о нем. Все из-за подвески. Сейчас мне ничто не мешает избавиться от нее, тем самым сделав первый шаг к расставанию с прошлым. Но вместо этого я откидываю волосы в сторону и надеваю кулон на шею. Знаю, что совершаю ошибку, ведь после этого я уже вряд ли смогу расстаться с вещью, но, по правде говоря, мне плевать.

Раскачиваясь на качелях, я снова вспоминаю о человеке, буквально сотканном из противоречий. Подарок Эдриана и те слова, которые он оставил в записке, никак не соотносятся с его сегодняшним поступком. Если он и вправду хотел, чтобы я была счастлива, то зачем все разрушил? А если нет, для чего было оставлять мне то послание? Столько вопросов и ни одного ответа.

Несмотря ни на что, в глубине души мне хочется верить в одно: Эдриан вовсе не пытался намеренно причинить мне боль. Он просто делал то, что считал нужным, даже если это шло вразрез с моими желаниями. Спенсер сказал, что каждый имеет право принимать собственные решения, и сегодня Эдриан принял свое.

Сделав глубокий вдох, я прислоняюсь головой к металлической перекладине и закрываю глаза. Как бы мне хотелось прямо сейчас погрузиться в сон. Быть может, я бы вновь увидела брата. Разумеется, присутствие Спенсера в моих снах ничего не изменит в реальной жизни, но я хотя бы буду чувствовать чью-то поддержку. Поддержку того, кто, в отличие от остальных, никогда бы меня не предал.

– Эвелин…

Я вздрагиваю от неожиданности и резко открываю глаза, пытаясь понять, не послышалось ли мне. Вскочив с качелей, оглядываюсь по сторонам и замираю как вкопанная, разглядев в вечерних сумерках до боли знакомый силуэт.

«Поздравляю, Эвелин, ты снова заснула, – успеваю подумать я, пока он медленным шагом направляется в мою сторону. – Вот только на этот раз твое подсознание вместо брата решило воссоздать образ другого человека».

– Эдриан, – на выдохе произношу я.

Он подходит ближе, и я отчетливо вижу его лицо, чувствую запах древесного одеколона и заново переживаю те эмоции, которые вызвала наша последняя встреча. Если бы это был не сон, я бы набросилась на него с обвинениями или просто убежала, не в силах вынести присутствие человека, разрушившего мою жизнь. Вот только я на сто процентов уверена в том, что сплю, а значит, могу поступать не так, как велит разум, а делать то, что подсказывает сердце. А в этот момент оно нуждается только в одном…

Сделав два шага навстречу, я обнимаю Эдриана так крепко, как только могу. Мне все равно, что это лишь иллюзия, созданная моим подсознанием. Все равно на то, что в жизни шанс снова встретиться с ним сводится практически к нулю. В эту минуту я хочу лишь одного – быть рядом с ним. И если мои сны предоставляют такую возможность, я использую ее по максимуму.

Эдриан напрягается, будто бы не ожидая такого проявления эмоций, но отстраняться не спешит, а уже спустя несколько секунд я ощущаю его сильные ладони на своей спине. Опустив голову, он прижимается щекой к моей макушке, и на мгновение я забываю обо всем, кроме этих объятий. Объятий, в которых хотела бы провести остаток своей жизни.

Из груди вырывается отчаянный всхлип, а слезы ручьем катятся из глаз, пропитывая его рубашку.

– Зачем? – сквозь рыдания произношу я, и этот вопрос болью отдается в сердце. – Зачем ты это сделал?

– Эвелин, успокойся, – шепчет Эдриан, перебирая пальцами мои спутанные ветром пряди.

– Нет! – глотая слезы, протестую я. – Ты разрушил наши жизни! В тот момент, когда рассказал обо всем полиции!

– Как я мог сделать это, если все время находился здесь? 

Слова Эдриана действуют на меня как разряд электрического тока. Отстранившись, я заглядываю в его глаза, но не нахожу в них ни одного ответа на свои вопросы.

– Ты… что? – бессвязно бормочу я, пытаясь соединить в своей голове кусочки этого безумного пазла.

Эдриан пожимает плечами, как бы предлагая мне самой завершить логическую цепочку, которая никак не желает выстраиваться в целостную картину. В голове словно щелкает тумблер, когда я начинаю осознавать абсурдность своего предположения.

– Значит, все это не сон? – осторожно спрашиваю я, едва удерживаясь от порыва ущипнуть себя или сделать еще какую-нибудь глупость.

На секунду в его взгляде мелькает недоумение, но, как и всегда, мимолетная эмоция быстро сменяется непроницаемостью и отстраненностью.

– Нет, Эвелин, – качает головой Эдриан. – Это не сон.

Наверное, эти слова должны были натолкнуть меня на какие-то выводы, но вместо этого я запуталась еще больше. Если бы я спала, то его присутствие здесь можно было бы объяснить проделками моего подсознания, как ранее со Спенсером. Но если все происходит наяву, то я при всем желании не пойму, как Эдриан может стоять напротив меня после того, как добровольно сдался полиции. 

Или… стоп, что он там сказал про свое местонахождение?

– Подожди, так значит, вместо полиции ты…

– Отправился сюда прямиком из ресторана, – заканчивает Эдриан, расправляя плечи и пряча руки в карманы брюк.

– Я была в отключке почти семь часов, – вспоминаю я слова Стива. – И все это время ты находился здесь?

– Я бы не уехал, не убедившись, что ты в порядке, – решительно заявляет он, и этих слов становится достаточно, чтобы мое разбитое вдребезги сердце вновь затрепетало.

Эдриан не только не рассказал обо всем полиции, но и все это время был где-то поблизости. Значит, ему не наплевать на меня и мои чувства. По крайней мере, не настолько, как я могла подумать.

– Но Стив сказал, ты не поехал с нами, – говорю я, все еще пытаясь найти логическое объяснение происходящему.

– Все верно. Я поехал не с вами, а за вами, – вносит уточнения Эдриан. – Знал, что он отвезет тебя домой, поэтому сразу направился сюда. Только другим, более длинным маршрутом.

– Стив мог увидеть тебя, – не унимаюсь я, с трудом представляя, как бы выкручивался Эдриан, оказавшись в такой ситуации.

– Не мог. Машину я оставил за два квартала отсюда, а на участок проник через задний двор. Ты всегда оставляешь дверь открытой, – Эдриан кивает на что-то за моей спиной, и только сейчас я вспоминаю, что дурацкая привычка оставлять ворота открытыми, за которую мне постоянно влетало от Спенсера в детстве, за годы так никуда и не делась.

Ладно, сегодня она даже сыграла мне на руку. Но вот когда Эдриан успел изучить все мои привычки – это, конечно, хороший вопрос.

– А если бы Стив вышел на улицу? – я скрещиваю руки на груди и  выразительно выгибаю бровь, надеясь, что хотя бы такая перспектива застанет Эдриана врасплох.

– Маловероятно, – парирует мужчина. – Твой приступ не на шутку перепугал его, так что одну тебя он бы вряд ли оставил. 

Поразительно. Эдриан не только изучил мои привычки, но и научился предугадывать поведение людей, с которыми общался от силы пару минут. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

– А как же окна? – снова перехожу в наступление я, отчего-то испытывая острую потребность найти в его безупречном плане хотя бы малейший изъян.

Вместо ожидаемого замешательства на лице Эдриана мелькает тень улыбки. Похоже, его забавляет сама мысль о том, что что-то могло пойти не так.

– Большую часть времени Стив бы провел в твоей комнате, – без тени сомнения заявляет Нельсон. – Она находится на втором этаже в западной части дома, и окна в той комнате не выходят на эту сторону участка. Да и к тому же освещение здесь, – он замолкает и, подняв голову, скользит взглядом по фонарям, из которых только два освещают территорию. – Оставляет желать лучшего, – наконец подобрав слова, заключает Эдриан.

Я ошеломленно молчу, переваривая поток информации. Он продумал все до мелочей, предусмотрел каждый возможный сценарий, и все ради того, чтобы быть рядом, при этом не вызвав подозрений у моего парня. Эта мысль греет душу, но в то же время вызывает тревогу.

Как я смогу построить нормальные отношения со Стивом, если втайне радуюсь тому, что мой бывший все это время следил за домом, выжидая момент, когда мы сможем поговорить наедине? Как смогу убедить себя в том, что мне плевать на Эдриана, если каждый его поступок либо причиняет невыносимую боль, либо заставляет вернуться к жизни, когда кажется, что уже все потеряно?

Я мотаю головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. После всего, что сделал Эдриан, мне пора перестать искать ему оправдания и надеяться на то, что он изменится. Его сегодняшний поступок был вынужденной мерой, а не стопроцентной гарантией того, что он не разрушит мою жизнь в любой другой день. Эдриан не передумал. Лишь отсрочил исполнение своего приговора. Нашего приговора.

– Значит, на сегодня ты решил отказаться от своих планов? – спрашиваю я, не в силах больше молчать. Лучше убедиться в этом сейчас, чем строить воздушные замки, а потом снова столкнуться с суровой реальностью.

– На сегодня, – эхом отзывается Эдриан, пристально глядя мне в глаза.

Я киваю и отвожу взгляд, впервые в жизни не предпринимая никаких попыток бороться за то, что навсегда потеряно. Жизнь дала мне шанс встретиться с ним в последний раз и тратить его на то, чтобы снова выяснять отношения, я не собираюсь. Спенсер говорил, что с некоторыми вещами нужно просто смириться. И решение Эдриана – одна из таких  вещей.

– На завтра, – внезапно продолжает он, когда я начинаю думать, что все слова уже сказаны.

В полном замешательстве я поднимаю глаза, готовясь внимать каждому его слову. Взгляд Эдриана обжигает, проникая в самую душу, а уверенность в его голосе не оставляет места для сомнений. Однако я все еще не верю, что такое возможно. Боюсь раньше времени обрести надежду, а потом снова страдать от боли и разочарования.

– Навсегда, – в его голосе сквозит холодная, непоколебимая решимость, и, если до этого момента я могла решить, что он имеет в виду что-то другое, то теперь все встало на свои места.

– Господи, – шепчу я, на пару секунд прикрывая глаза и прижимая ладони к лицу.

Пружина внутри меня, которая не разжималась с того самого дня, как Эдриан поделился со мной своими планами, начинает медленно ослабевать. Я чувствую, как отступает паника, как уходит прочь тревога, а мысли о будущем впервые за долгое время не заставляют вздрагивать от страха и неопределенности.

Я отхожу от Эдриана и сажусь на качели, чувствуя, как вместе с эмоциями лишаюсь и последних сил. Значит, мои попытки не прошли даром. Мне удалось достучаться до него. Не знаю, в какой момент, да и сомневаюсь, что это уже имеет значение.

Спустя полминуты Эдриан садится рядом со мной, и я поворачиваю голову, понимая, что он сказал еще не все, что хотел.

– После нашего разговора в ресторане тебе не стоило бежать за мной, Эвелин, – начинает он, перехватив мой взгляд. – Страшно представить, чем это могло закончиться.

– Зато ты все-таки передумал, – пожимаю плечами я, стараясь найти плюсы во всей этой ситуации.

Эдриан качает головой.

– Я передумал раньше.

Я молча смотрю на мужчину, пытаясь понять, лжет он или говорит правду. Каждое его слово заставляет меня по-новому посмотреть на ситуацию и заставляет усомниться в том, в чем еще совсем недавно я была уверена на сто процентов.

«В какой же момент его мнение изменилось? И была ли я причастна к этому или Эдриан сам пришел к выводу, что, разрушив три жизни, не почувствует долгожданного освобождения?» – хочу спросить я, но отчего-то так и не решаюсь сделать это.

– В тот момент, когда увидел тебя со Стивом, – отвечает на незаданный вопрос Эдриан, в очередной раз удивляя меня своей способностью считывать мои мысли по выражению лица. – Когда понял, что у тебя еще есть шанс на будущее, которое ты заслуживаешь. Тогда я осознал, что не имею права лишать тебя его. Не имею права разрушать еще и это.

Я тихо выдыхаю, когда ко мне наконец приходит осознание. 

Пока я думала, что Эдриан хочет испортить мне жизнь за то, что я решила построить отношения со Стивом, он был готов поступиться собственными принципами ради моего счастья. Пока считала, что он воспринял мой приступ как шанс реализовать свои планы, этот мужчина находился рядом, ожидая, когда я приду в себя. Проклятье, и почему я все время думаю о нем хуже, чем он есть на самом деле?

– Так значит, если бы я не заснула, ты бы просто пошел домой? – осторожно спрашиваю я.

– Именно. 

Я судорожно вздыхаю, вспомнив, какую сцену устроила возле ресторана. Еще немного, и, наверное, кинулась бы Эдриану в ноги, умоляя сохранить тайну. И все это на глазах у Стива. Боже…

– Черт, а я ведь едва…

– Едва не попала под колеса машины, – внезапно говорит Эдриан, сжимая губы в тонкую линию.

– Я не об этом.

– А я об этом, – прежние невозмутимость и сдержанность в его голосе уступают место с трудом подавляемому раздражению. – Ты хоть понимаешь, что могла натворить? И все ради чего? Вернее, ради кого?

Эдриан замолкает и отворачивается, глядя на верхушки деревьев, колышущиеся под порывами ветра.

Протянув руку, я касаюсь тыльной стороны его ладони, желая то ли привлечь внимание, то ли утешить, то ли удержать от неминуемого погружения в пучину самобичевания.

– Эдриан, не надо, – тихо прошу я, но он не обращает внимания на мои слова.

– Я бы ни за что не простил себя, если бы с тобой что-то случилось, – тоном, лишенным всяких эмоций, произносит мужчина. Словно трагедия уже произошла, и он находится в прострации, не в силах поверить в случившееся.

– Со мной все хорошо. Прошу, не вини себя, – стою на своем я и, вспомнив, за сколько событий в своей жизни он испытывает угрызения совести, добавляю: – Хотя бы за это.

– Тебе повезло, что Стив оказался рядом, – напоминает он, по-прежнему избегая смотреть мне в глаза. – Страшно представить, чем бы все закончилось, если бы не он.

– Я бы снова оказалась в больнице под строгим присмотром доктора Нельсона, – отшучиваюсь я, но, наткнувшись на его мрачный взгляд, понимаю, что шутку он не оценил. – Эд, я пошутила.

– Смешно, – без тени веселья отзывается Эдриан.

Вздохнув, я отпускаю его руку и отодвигаюсь к краю качелей, решив дать ему немного личного пространства. Никакие мои слова все равно не действуют, а значит, остается лишь ждать, когда Эдриан заново прокрутит в голове все свои ошибки, обвинит себя во всех смертных грехах, придет к выводу, что хуже его на свете никого нет, и лишь спустя время снова будет готов продолжить разговор.

– А ведь мы так и познакомились, помнишь? – откинувшись на спинку качелей, говорю я, наблюдая за проступающим из-за облаков диском луны. – Меня сбила машина, и ты был вынужден терпеть мои выходки, пока я не пошла на поправку.

Наверное, воспоминания о том времени должны вызывать у меня что угодно, кроме улыбки. Однако именно она появляется на моем лице, когда память услужливо подкидывает мне эпизоды моего пребывания в больнице и взаимодействия с персоналом. Разговоры с Лекси, заряжающие позитивом на весь оставшийся день. Перепалки с Эдрианом, в процессе которых он всегда держал лицо и ни разу так и не вышел из себя. Встречи с лучшими друзьями, готовыми в любую минуту прийти на помощь. Тогда я не слишком обращала внимания на такие мелочи, но сейчас вспоминаю о них с ностальгией. 

Кто бы мог подумать, что, находясь в больнице, можно быть более счастливой, чем где-либо еще?

– Быть может, если бы ситуация повторилась, наша история началась бы заново? – слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их осмыслить.

Неужели это то, чего я хочу на самом деле? Неужели после всего, что случилось, в глубине души я по-прежнему желаю быть рядом с Эдрианом? Или это лишь отголоски той болезненной зависимости, избавиться от которой я не смогу еще долгое время?

Эдриан не торопится с ответом, и я уже начинаю жалеть о сказанном. Наверняка он даже не понимает, о какой истории я говорю, ведь для него наши отношения ничего не значили. Ну и пусть. Зато для меня они значили слишком много, и я устала притворяться, что это не так.

– Наша история закончена, Эвелин, – не поворачивая головы, наконец произносит он. – Впереди у каждого своя.

На другой ответ я и не рассчитывала, и все же я солгу, если скажу, что его слова не отозвались болью в сердце. Спенсер был прав, когда говорил, что я не умею отпускать прошлое. А все, что связывало нас с Эдрианом, навсегда осталось там, и мне остается лишь смириться с этим.

– Тоже неплохой вариант, – небрежно бросаю я, делая вид, будто его слова не произвели на меня никакого впечатления.

– Лучший из всех возможных, – подтверждает Нельсон.

Я знаю, что наступит день, когда то, что сейчас причиняет боль, будет восприниматься совсем иначе. Так уже было с Марком. Первое время были слезы, обиды и разочарование, а потом я просто отпустила ситуацию. Решила вытеснить негативные воспоминания и оставить только те, в которых мы были счастливы. За четыре года их оказалось не так уж и мало.

– Ты бы хотел забыть все, что между нами было? – спрашиваю я, бросая взгляд в сторону Эдриана.

Мужчина молчит, и я понимаю, что вопрос был лишним. Конечно, хотел бы. Зачем ему вспоминать о девушке, которая принесла в его жизнь только боль и разочарование? О девушке, которая, несмотря на все его предостережения, продолжала лезть в самое пекло. О девушке, которую он так и не смог защитить. 

– Сомневаюсь, что это возможно, Эвелин, – неожиданно произносит он, поворачиваясь ко мне. – А если и возможно, то я бы предпочел помнить. 

Его слова становятся для меня полной неожиданностью. Впрочем, пора привыкнуть, что предугадать ответы Эдриана невозможно. Этот мужчина настолько непредсказуем, что сейчас может сказать о своем желании оставить прошлое в прошлом, а спустя пять минут заявить, что не намерен ничего забывать.

И тут я понимаю, что отпустить прошлое – вовсе не означает забыть его. Наши воспоминания – это часть нас самих, и только мы решаем, как с ними поступить. Вытеснить, заменив другими, или сохранить и идти дальше, создавая новые? Пусть уже и с другими людьми.

– Что насчет тебя? – интересуется Эдриан, внимательно всматриваясь в мое лицо. 

Вместо ответа я откидываю волосы назад и показываю ему кулон. Тот самый, который сначала пыталась вернуть, а затем пообещала выбросить. Именно он будет связывать меня с прошлым. С той его частью, о которой я не позволю себе забыть.

Эдриан опускает взгляд на маленькую птичку на моей груди, и улыбка на его губах становится символом понимания моих чувств и желаний. Теперь он знает, что я не хочу забывать те моменты, когда мы были счастливы. Их было не так уж и много, и все же я благодарна Эдриану за то, что он стал их частью. Теперь каждый из нас может двигаться дальше, строить свое будущее без сожалений о прошлом. Мы уже со многим справились. Справимся и с этим. 

Эдриана здесь больше ничего не держит. Однако прежде чем он уйдет, я чувствую, что должна сказать ему главное. То, что, возможно, он не примет во внимание, но наверняка запомнит надолго.

Сунув руку в карман джинсов, я вытаскиваю оттуда сложенный в несколько раз лист бумаги и под внимательным взглядом Эдриана разворачиваю его.

– Знаешь, ты не ошибся, когда сказал, что выпускной вечер станет для меня началом чего-то нового, – говорю я, скользя взглядом по строчкам. – И твоя вера в то, что я найду в себе силы жить дальше, тебя тоже не подвела. 

Он безучастно кивает, продолжая наблюдать за мной, а я тем временем нахожу еще один пункт, который уже успела осуществить.

– Ты заслуживаешь счастья, как никто другой, и обязательно обретешь его, – зачитываю я вслух и не могу сдержать улыбку, вспомнив как долго счастье в лице Стива было рядом со мной, а я в упор отказывалась его замечать. – В этом ты тоже оказался прав.

Я кусаю губы, остановившись на строчке, пропитанной болью и раскаянием.

– Однако кое в чем все-таки ошибся.

– В чем же? – озадаченно спрашивает Эдриан.

– Ты написал, что не рассчитываешь на прощение, – тихо говорю я, поднимая взгляд от письма и заглядывая в его потемневшие глаза. – А если я скажу, что уже простила тебя?

Между нами воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы. Эдриан смотрит на меня, но не находит нужных слов. В его глазах плещется целый океан эмоций – удивление, надежда, недоверие. Все они борются за право быть выраженными, но ни одна не выходит на передний план.

– Это невозможно, – возражает он, словно боится поверить в услышанное.

– Возможно, – не собираюсь отступать я. – Найди и ты в себе силы сделать это. 

Я задумываюсь на тем, что повлияло на мое решение: разговор со Спенсером в том сне или собственные эмоции? Хватило бы мне сил простить его, если бы не брат, убедивший меня прислушаться к своим чувствам? Пожалуй, да, ведь на самом деле я простила Эдриана задолго до сегодняшнего разговора. Пусть и боялась признаться в этом даже самой себе.

– Один человек сказал мне, что невозможно построить будущее, постоянно цепляясь за прошлое, – выдержав паузу, продолжаю я. – А ты не только цепляешься за него, но и наказываешь себя за то, чего уже не можешь исправить.

– Иногда мне кажется, что ты понимаешь меня лучше, чем я сам, – признается Эдриан, опуская взгляд на свои сцепленные в замок руки.

Он прав. И я даже знаю причину, по которой так хорошо понимаю этого человека. 

– Потому что мы с тобой похожи. На протяжении семи лет я винила себя в смерти брата. Я действительно виновата, но разве что-то изменится, если я буду снова и снова мысленно возвращаться в тот день и терзать себя воспоминаниями? По-моему, проще сделать выводы из своих ошибок и жить дальше.

Я замолкаю, осознав, что Эдриан смотрит уже не на свои руки, а на меня. Причем не просто смотрит, а внимает каждому моему слову. 

– Я готова дать себе шанс, – убедившись, что он не воспользуется паузой, продолжаю я. – Дай и ты себе и, быть может, однажды поймешь, что это было не напрасно.

В глазах Эдриана мелькает проблеск надежды, за которым прячется глубокая печаль. Кажется, он и сам устал от этого бесконечного самобичевания. Что ж, надеюсь, мои слова немного облегчили его ношу и теперь он сможет отпустить хотя бы часть той боли, которую так долго носил в себе.

– Я никогда не встречал таких людей, как ты, Эвелин, – на выдохе произносит Эдриан, и я вижу в его взгляде смесь отчаяния и боли. – И я бы отдал все, чтобы ты осталась в моей жизни.

«Недавно ты говорил совсем другое», – слова вертятся на языке, но я так и не решаюсь произнести их вслух. Теперь, когда мне известны причины, по которым Эдриан отталкивал меня, я больше не злюсь на него за то, что он в одно мгновение решил вычеркнуть меня из своей жизни без объяснения причин.

– Ничто не мешает нам остаться друзьями, – предлагаю я, хотя и осознаю, что для этого придется приложить колоссальные усилия. Стоят ли они того? Ответ на этот вопрос смогло бы дать только время.

Губы Эдриана изгибаются в полуулыбке, однако взгляд становится еще более печальным, чем прежде.

– Ты ведь и сама понимаешь, что это невозможно, – с болью в голосе произносит он.

Я не нахожу слов, чтобы ответить. Да и сомневаюсь, что Эдриану нужен ответ. Он, как и всегда, решил все за нас двоих. Вот только если раньше меня бы задело такое положение вещей, то теперь уже стало все равно.

– Эвелин, я даю слово, что от меня ни Стив, ни полицейские, ни кто-либо еще не узнают о случившемся, но ты должна понимать, что если мы продолжим общаться, рано или поздно твой парень может сделать определенные выводы и обо всем догадаться, – добавляет он, должно быть, решив, что меня расстроил его отказ продолжить общение.

Ладно, может, немного и расстроил, но в конце концов, я ведь и сама понимала, что сохранить дружбу нам едва ли удастся. Дружба подразумевает легкость и непринужденность, чего в наших отношениях не было никогда. И после всего, что произошло, уж точно не будет. К тому же, Стив и так уже начал задавать вопросы о наших с Эдрианом отношениях. Не стоит и дальше давать ему поводы думать, будто между нами что-то есть.

– Хочешь сказать, что мне лучше держаться от тебя подальше? – в моем голосе не проскальзывает ни единой печальной нотки, и я мысленно хвалю себя за выдержку.

– Хочу сказать, что если тебе понадобится моя помощь, ты всегда можешь рассчитывать на меня, – твердо заявляет Эдриан, как и в тот день в больнице, когда был готов найти любую причину, чтобы оттолкнуть меня, но при этом сохранить свое присутствие в моей жизни. – Но… не нужно искать повод выйти со мной на контакт, если повода нет, – осторожно добавляет он, и, судя по всему, последняя фраза стоит ему невероятных усилий.

«Мне есть на кого рассчитывать, так что можешь не беспокоиться о том, что я снова попытаюсь вторгнуться в твою жизнь», – с достоинством произношу я эту фразу в своей голове, но вслух отвечаю лишь лаконичное:

– Хорошо. Я тебя поняла.

На протяжении нескольких секунд Эдриан смотрит на меня долгим, прощальным взглядом, в котором смешиваются сожаление, тоска, но вместе с тем и принятие неизбежного, а затем встает с качелей.

– Береги себя, Эвелин, –  говорит он напоследок. – И спасибо.

– За что? – не понимаю я.

– За то, что дала шанс. Нам обоим.

С этими словами он разворачивается и уходит, оставляя меня размышлять над тем, что бы это могло значить.

Шанс нам обоим? Обычно так говорят, когда один человек прощает другого и соглашается продолжить отношения, несмотря на боль, которую они уже однажды причинили. Разве это подходит к нашей ситуации? 

И тут до меня доходит, о каком шансе шла речь. Шанс начать жизнь с чистого листа. С новыми людьми и новыми возможностями. Я дала его Эдриану в тот момент, когда пообещала сохранить его тайну, а себе – когда начала встречаться со Стивом, раз и навсегда решив оставить прошлое в прошлом.

Я долго смотрю в темноту, ожидая когда в моей душе начнет разрастаться огромная зияющая дыра. С момента его ухода прошло уже пятнадцать минут, а этого до сих пор не произошло. Может быть, и не произойдет, ведь, несмотря на легкую грусть, я в кои-то веки чувствую себя свободной. От тягостного чувства вины, от сложной паутины недосказанностей и от болезненной привязанности, разрушающей меня изнутри.

Сколько раз я пыталась поставить точку в наших непростых отношениях. Сколько раз была готова попрощаться с Эдрианом, но вместо этого только больше все усложняла. И вот теперь, спустя столько времени, нам удалось нормально поговорить. Без ссор, упреков и недомолвок. Надо же, я и не знала, что это может быть настолько просто.

Всего час назад я была готова смириться с тем, что моя жизнь разрушена. Окончательно и бесповоротно. А уже сейчас смело могу строить планы на ближайшее будущее. Спенсер был прав, когда говорил, что после смирения порой происходят удивительные вещи. 

– Спасибо, – одними губами произношу я, откинув голову назад и глядя на бескрайнее небо, усыпанное бесчисленным количеством звезд.

Это не я дала шанс нам с Эдрианом. Это Спенсер дал его мне. И теперь я сделаю все возможное, чтобы никогда не подвести того, кто по-прежнему в меня верит.