Твой выбор

Яркий солнечный свет беспощадно пробивается сквозь сомкнутые веки, напрочь стирая остатки моего и без того не спокойного сна.

Какого черта я вчера не задернула шторы? Всегда это делала, но стоило раз забыть, и солнце активизировалось с какой-то чудовищной силой, грозящей уничтожить не только мой сон, но и зрение.

Пытаясь спастись от солнечного света, я поворачиваюсь на другой бок, но резкая боль в голове заставляет меня пожалеть об этом маневре.

– Твою ж мать, – бормочу я, прижимая пальцы к вискам и мысленно проклиная еще не начавшийся день.

Однако стоит мне открыть глаза, как я понимаю, что ошибалась. Причем во многих вещах. Во-первых, день давно начался, и светящиеся цифры 11:38 на дисплее электронных часов не оставляют в этом ни малейших сомнений. Во-вторых, я вчера не задернула шторы вовсе не из-за своей забывчивости, а из-за того, что штор в этой комнате в принципе нет. 

Приподнявшись на локтях, я несколько раз моргаю и, когда пелена с глаз наконец спадает, пытаюсь сфокусироваться на деталях. Высокий потолок, украшенный лепниной, просторная кровать, застеленная черным шелковым покрывалом, и огромное окно во всю стену, стекла которого совершенно не поглощают солнечный свет. Свежие простыни пахнут стиральным порошком, а в воздухе витает легкий аромат цитрусовых. Судя по обстановке, это даже не комната, а номер в отеле. Наверняка пятизвездочном.

Воспоминания о вчерашней ночи, нахлынувшие подобно цунами, разом смывают остатки сонного оцепенения. 

Выпускной. Ссора с Бритни. Разговор со странным незнакомцем. Поцелуи со Стивом и мои отчаянные попытки убедить его снять номер в отеле. Что ж, очевидно, мне все-таки удалось его уговорить, а вот что было потом…

Откинув в сторону одеяло, обнаруживаю, что платье с меня никто не снимал, но расслабляться не спешу. Наличие одежды – еще не гарантия того, что под воздействием алкоголя я не совершила ошибку, за которую придется расплачиваться дружбой с тем, кто мне по-настоящему дорог.

Внезапно я вспоминаю признание Стива и чувствую, как внутри все переворачивается. Все эти годы я считала его другом, в то время как он любил меня, но по каким-то причинам ни разу не заговорил о своих чувствах. До вчерашнего вечера, когда мое состояние не располагало к тому, что наутро я вспомню хотя бы что-то из сказанного.

Что ж, на этот раз Стив просчитался, ведь мой затуманенный алкоголем разум на удивление четко зафиксировал большую часть событий. Особенно его признание. И теперь мне предстояло решить, как поступить с этой информацией. Сохранить дружбу, сделав вид, что ничего не произошло, или рискнуть всем ради призрачной надежды на что-то большее?

Повернув голову, замечаю на тумбочке стакан воды и две маленькие круглые таблетки белого цвета. Голова болит так, словно кто-то пытается просверлить мне череп, однако я решаю воздержаться от употребления лекарства, упаковки от которого нигде не видно. Уж лучше помучаться от признаков похмелья, чем глотать сомнительные таблетки. Мне и без того проблем хватает.

Кстати, о проблемах…

Потянувшись за телефоном, замечаю на экране четыре пропущенных от отца и едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Он планировал забрать меня после выпускного и, так и не дождавшись звонка, наверняка отправился сюда. Не знаю, что он подумал, когда, не найдя свою дочь, вернулся домой в одиночестве. Может, решил, что я поехала гулять до утра с друзьями, и спокойно лег спать. Может, его воображение нарисовало самые мрачные сценарии, и прямо сейчас отец обзванивает больницы и морги. А может, пытаясь справиться со стрессом и отогнать дурные мысли, он в очередной раз напился и в данный момент пребывает в том состоянии, когда нет дела абсолютно ни до чего.

Надеюсь, до последнего не дошло. Менее чем через три часа мы должны быть в аэропорту и ждать посадку на рейс. Вот только отчего-то я ловлю себя на мысли, что жажду того, чтобы рейс отменили или отец внезапно вспомнил о незавершенных делах в Далласе и перенес свои планы хотя бы на пару недель. 

Весьма странные мечты для той, кто в последние недели грезила о новом городе и жизни с чистого листа. Быть может, это было вовсе не искренним желанием, а очередной попыткой сбежать от болезненного прошлого и безрадостного настоящего, в котором не осталось ничего и никого? Впрочем, мне лишь казалось, что не осталось…

«Заставь меня передумать», – попросила я Стива минувшей ночью, и это стало последним, что я запомнила. 

Что, если слова, брошенные под воздействием алкоголя, имели под собой реальную почву? Что, если я действительно хотела, чтобы Стив остановил меня, удержал здесь, в этом городе, в этой пусть и безрадостной, но ставшей такой привычной жизни? 

Эта мысль кажется абсурдной. Я ведь так долго убеждала себя в том, что мне необходимо уехать, начать все заново, похоронить прошлое вместе с воспоминаниями. Вот только в прошлом по-прежнему оставалось нечто такое, что держало меня крепче, чем я думала. И возможно, это были чувства к парню, масштаб которых я смогла разглядеть лишь тогда, когда едва не потеряла его. Снова.

Сделав глубокий вдох, набираю номер отца и следующие несколько секунд слушаю монотонный голос автоответчика. Я уже собираюсь оставить голосовое сообщение, как вдруг дверь открывается и на пороге появляется Стив.

– О, ты уже проснулась? – с улыбкой спрашивает он, проходя в номер. – Мне казалось, будешь спать минимум до двух. Я даже задумался над тем, не съесть ли твой завтрак, но не волнуйся, сдержался.

Парень кивает на столик в центре номера, на котором стоит поднос с едой. Тарелка с яичницей, несколько разновидностей салатов в хрустальных мисках, блинчики с сиропом и апельсиновый сок в высоком граненом стакане. Живот предательски урчит, однако я не уверена, что меня не стошнит, если я съем хотя бы крошку, а потому решение отложить завтрак до лучших времен кажется мне наиболее правильным.

Я наблюдаю за тем, как Стив пересекает комнату и, устроившись в кресле-реклайнере, тянется за пультом от телевизора. По его расслабленному виду и будничному тону невозможно сказать, произошло ли между нами что-то такое, за что мне непременно будет стыдно, когда я узнаю об этом. Однако выяснить стоит, ведь нет ничего хуже домыслов, а они обязательно появятся, если я не восполню пробелы в памяти.

– Стив, что вчера было? – спрашиваю я, заранее готовясь к тому, что ничего хорошего не услышу.

– Лучше спроси, чего не было, – ухмыльнувшись, бросает он, продолжая листать телевизионные каналы.

Что бы это ни значило, я уже начинаю жалеть о том, что задала этот вопрос.

Закрыв глаза, я представляю себе худшие сценарии. Какова вероятность того, что спустя пару часов я не наткнусь в соцсетях на видео, на котором танцую на столе? Или не получу штраф за разбитую посуду и приставание к посетителям? Но что намного важнее – какова вероятность, что я не сделала чего-то такого, после чего Стив больше не захочет иметь со мной ничего общего?

Должно быть, выражение лица выдает мое эмоциональное состояние, потому что Стив вдруг перестает переключать каналы и с улыбкой поворачивается ко мне. Похоже, он вовсе не подразумевал под своими словами ничего плохого, а просто решил понаблюдать за моей реакцией на столь неоднозначную реплику. Знает ведь, как я умею накрутить себя.

– Так, ладно, давай без шуток. Думаю, мне не помешает восстановить в памяти некоторые вещи.

– Готов ответить на все вопросы, – с наигранной серьезностью говорит Стив, откладывая в сторону пульт.

– Мы в том же здании, где проходил выпускной, или в другом месте? – спрашиваю я, хотя, по правде говоря, этот вопрос волнует меня меньше, чем все остальные.

– В том же, – подтверждает мои догадки Стив. – Второй этаж, левое крыло, номер двенадцать сорок шесть, ключ-карта находится…

– О’кей, я поняла, – перебиваю я раньше, чем он решит назвать цвет стен в коридоре или воспроизвести вслух цитату, написанную на дверной табличке.

Вспомнив, что в номере всего одна кровать, не могу удержаться, чтобы не задать следующий вопрос:

– А где ты спал? – интересуюсь я, стараясь придать голосу небрежность.

Стив пожимает плечами и опускает ладони на подлокотники кресла.

– Как истинный джентльмен – в кресле. Хотя признаюсь, было не очень удобно.

Учитывая, что передо мной сейчас сидит выспавшийся и вполне бодрый парень, сдается мне, кресло не так уж и ужасно. Я вообще сомневаюсь, что в этом номере может быть что-то, не соответствующее уровню «премиум».

– Что-нибудь еще было? – осторожно спрашиваю я, сжимая в пальцах краешек одеяла. – Ну, кроме того, что ты всю ночь мучился в неудобном кресле.

Стив внимательно изучает мое лицо, то ли действительно не понимая, что меня интересует, то ли проверяя, хватит ли мне смелости озвучить свой вопрос.

– Мы с тобой не… ну… – я замолкаю, чувствуя, как к щекам приливает краска, а вот Стив, в отличие от меня, не испытывает ни капли смущения.

– Тебя интересует, не трахались ли мы? – усмехнувшись, спрашивает он, и я едва не давлюсь слюной от его прямолинейности.

Хотела бы я иметь хотя бы частицу той уверенности и непосредственности, которые были у этого парня. Но увы, у меня эти качества проявлялись лишь после нескольких бокалов шампанского. Или бутылки, как минувшей ночью.

– Ага, – бормочу я, глядя на Стива из-под опущенных ресниц. – Ну так что?..

– Боюсь тебя разочаровать, но нет, – не прекращая улыбаться, говорит он, явно наслаждаясь моим смущением. – Ты начала отключаться раньше, чем я нашел ресепшн, а к тому времени, как мы добрались до номера, уже спала у меня на руках.

– Слава Богу! – громко выдыхаю я, чувствуя, как напряжение покидает тело. В пьяном угаре переспать с лучшим другом, который то ли искренне, то ли тоже под воздействием алкоголя признался тебе в любви, – самый страшный из всех возможных сценариев. Я даже не знаю, что может быть хуже этого.

Стив беззаботно пожимает плечами.

– Что и требовалось доказать, – комментирует он, потягиваясь в кресле.

– О чем ты? – спрашиваю я, бросая на него непонимающий взгляд.

– Ночью я сказал, что наутро ты ничего не вспомнишь. А если сделаешь что-то, то непременно пожалеешь о своих решениях. Так что не переживай, я этого не допустил, – подмигивает Стив.

– Вообще-то есть вещи, которые я помню очень отчетливо, – признаюсь я, не зная, правильно ли поступаю, затрагивая эту тему.

Стив вскидывает брови, его взгляд становится изучающим и немного встревоженным. Мне вдруг становится страшно, что я сейчас скажу что-то не то, разрушу эту хрупкую атмосферу между нами, сотканную из дружбы, симпатии и, как выяснилось, пьяных признаний. Впрочем, то, что столь важные слова были произнесены не в самой подходящей обстановке, вовсе не означает, что они не могут быть искренними. Как бы там ни было, раз уж я заговорила об этом, пути назад нет.

– И что же ты помнишь? – любопытствует Стив, слегка подаваясь вперед и складывая ладони домиком под подбородком.

Я на секунду отвожу взгляд, собираясь с духом. Признаваться в том, что помню его слова о любви, кажется безумием. Но молчать – еще хуже.

– Твое признание, – наконец выпаливаю я, поднимая глаза на парня, отношения с которым сейчас стали намного запутаннее, чем когда-либо раньше.

– Вот как, – задумчиво произносит Стив, явно не ожидавший того, что я вспомню наш разговор и еще меньше готовый к тому, что я решусь об этом заговорить.

– Стив… – начинаю я, но он не позволяет мне договорить.

– А знаешь, забудь, – внезапно говорит он, отчего внутри у меня все обрывается, однако уже следующие его слова заставляют меня осознать, что именно так тревожит моего друга: – Не имеет значения, что я сказал, Эвелин. Мы ведь оба знаем, что ты относишься ко мне исключительно как…

– К другу? – перебиваю я, перехватив его взгляд.

Стив неопределенно пожимает плечами, и в его глазах я вижу тень грусти, которую он пытается скрыть за привычной маской беззаботности. Теперь я еще больше уверена в том, что его признание было порождением не алкогольного дурмана, а результатом долгих лет молчания и борьбы с собой. Рано или поздно он бы все равно произнес эти слова. Вопрос лишь в том, насколько удачный момент Стив бы подобрал для своего признания.

– А если нет? – внезапно спрашиваю я, испытывая отчаяние от того, что Стив так легко открещивается от своих слов. – Что, если все эти годы я чувствовала то же, что и ты, но не позволяла себе даже думать об этом?

Стив не выражает вслух своих сомнений, однако я все равно не могу отделаться от мысли, что парень мне не верит. Неудивительно: мы знакомы почти десять лет, и никто из нас ни разу не говорил о своих чувствах. Он нравился мне всегда, но я даже мысли не допускала о том, что однажды мы станем парой. Стив был другом моего старшего брата, а позже стал и моим другом. В средней школе этот старшеклассник казался мне кем-то недосягаемым, но вместе с тем таким родным. Я привыкла к его присутствию, к нескончаемым авантюрам, постоянным шуткам и дружеским подколам. Я привыкла к нему самому, и любое проявление внимания со стороны Стива воспринимала как что-то само собой разумеющееся. Подкрепленное чем угодно, но только не симпатией и уж тем более не любовью.

Любовь… Честно говоря, я вообще сомневалась, что Стив способен испытывать это чувство. В университете он менял девушек, как перчатки, да и повзрослев, по-прежнему являлся сторонником свободных отношений. Неужели все дело в том, что все эти годы Стив действительно любил лишь меня, а в других девушках всего-навсего искал замену? Если это так, то не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы свыкнуться с этой информацией.

Стив продолжает молчать, и я всерьез начинаю сомневаться в том, что правильно интерпретировала его признание. Честное слово, даже если бы он сказал, что не хочет встречаться со мной или, как обычно, перевел все в шутку, я бы вздохнула с облегчением. Но вместо этого он молча сканирует меня взглядом, и мне хочется провалиться сквозь землю за все сказанные ранее слова.

– Слушай, если ты передумал, то это абсолютно нормально, – выпаливаю я, надеясь разговором разрядить повисшее в воздухе напряжение. – В конце концов, нет ничего плохого в том, если вчера ты был влюблен в меня, а сегодня нашел вариант получше.

Стив усмехается и отводит взгляд, а я до боли прикусываю язык, осознав, какую глупость только что сказала. С тем же успехом можно было заявить Стиву, что он бабник и понятия не имеет о том, что такое настоящая любовь. 

Отлично разрядила обстановку, ничего не скажешь. Лучше бы и дальше молчала. Сейчас бы не чувствовала себя идиоткой.

– То есть, я имела в виду другое, – пытаюсь выкрутиться я, наблюдая за тем, как парень медленно встает с кресла и направляется ко мне. – Твое признание ни к чему тебя не обязывает. Всегда можно взять свои слова назад и…

Я не успеваю закончить свою мысль, потому что Стив опускается на кровать рядом со мной и прижимает палец к моим губам.

– Ну уж нет, – хитро улыбнувшись, произносит он. – Теперь ты так легко от меня не отделаешься.

Я молчу, не зная, что ответить. Слишком много эмоций переполняют меня, не давая возможности подобрать нужные слова. Вместо этого я просто смотрю на Стива, понимая, что отныне все изменится. Для каждого из нас.

Парень медленно наклоняется ко мне, и я закрываю глаза, предвкушая то, что произойдет дальше. Его губы мягко касаются моих, и я отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все свои чувства, о существовании которых совсем недавно еще даже не подозревала. В этот момент я понимаю, что все мои страхи и сомнения были напрасными. Стив любит меня, и это единственное, что имеет значение.

– Осторожнее, – игриво предупреждаю я Стива, когда он отрывается от моих губ. – Временами я бываю просто невыносимой.

– Кому, как не мне, это знать? – демонстративно закатив глаза, подначивает меня Стив.

Я толкаю его локтем в бок, делая вид, что глубоко возмущена таким заявлением.

– Эй! Вообще-то ты должен был сказать, что я самая лучшая.

– То есть, с этого дня мне предстоит жить с лозунгом «ври или умри»? – иронично интересуется он, перехватив мой взгляд.

Второй мой толчок заставляет его замолчать. Стив смеется, и этот смех, такой знакомый и родной, разливается теплом по всему телу.

– Ладно-ладно, ты самая лучшая, – шепчет он, обнимая меня за плечи. – Самая лучшая невыносимая зануда в мире.

Я закатываю глаза, отчего улыбка на лице Стива становится еще шире. 

– В таком случае твоему вкусу в выборе девушек можно только посочувствовать, – парирую я, после чего чмокаю его в губы.

Поверить не могу, что, поговорив о наших чувствах, мы снова обрели ту легкость в общении, которая была прежде. Отношения со Стивом, независимо от того, чем они продиктованы – дружбой или любовью – наполнены каким-то особенным светом. С ним я чувствую себя собой. Без масок, без необходимости казаться лучше или постоянного страха сказать или сделать что-то не то. Он принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими странностями и недостатками, и от одной этой мысли на душе становится теплее.

– Что ж, детка, – начинает Стив, и теперь это его обращение воспринимается мной совсем иначе. – Если у тебя нет никаких планов на этот день, то предлагаю продолжить отмечать твой выпускной. А вот как – решать тебе.

– Сначала надо написать отцу, – внезапно вспоминаю я, осознав, что до сих пор не сделала этого. – Он наверняка с ума сходит.

– Дэйв в курсе, где ты, – говорит Стив раньше, чем я успеваю открыть переписку с отцом. – Он звонил около двух часов ночи, но ты уже спала к тому времени. Я ответил на звонок, сказал, что ты захотела остаться до утра, поэтому ему не нужно приезжать за тобой.

– А он что? – спрашиваю я, совершенно не готовая к тому, что отец в курсе моего местонахождения.

– Попросил присмотреть за тобой, – отвечает парень. – Думаю, с этой задачей я справился.

– И все? – не отстаю я, опасаясь того, что отец упомянул о нашем переезде, и Стив лишь ждет подходящего момента, чтобы поднять эту тему. – Больше он ничего не сказал?

– Пожелал приятного времяпровождения, – пожимает плечами Стив, и я понимаю, что на этом их диалог завершился.

В глубине души я радуюсь тому, что Стив предупредил отца, и тот сейчас спокойно готовится к переезду, не размышляя над тем, где я и что со мной. Однако мысль о том, что мне придется сообщить отцу о своем решении остаться в Далласе буквально за считанные часы до вылета, вызывает волнение. Ненавижу менять свои планы в последний момент, но совершать поступок, о котором потом буду жалеть, тоже не собираюсь.

Наверное, в глубине души я никогда не хотела уезжать из Далласа, но, поддавшись порыву начать жизнь с чистого листа, приняла столь спонтанное решение и почти привела свой план в исполнение. Теперь я понимаю, что новая жизнь не всегда означает смену обстановки. Иногда достаточно посмотреть по сторонам, чтобы осознать: тебе есть что терять, и никакие приобретения на новом месте не стоят того, чтобы идти на такие жертвы. Я не готова потерять Стива, особенно сейчас, когда осознала, как много он значит для меня.

 – Отзвезешь меня домой? – спрашиваю я, откладывая телефон. – Хочу переодеться и привести себя в порядок, а потом можно хоть до вечера отмечать…

Я замолкаю на полуслове, осознав, что последствия моего вечернего алкогольного марафона с минуты на минуту дадут о себе знать. Внезапный приступ тошноты заставляет меня сорваться с места и, путаясь в подоле собственного платья, броситься в сторону ванной. Я едва успеваю закрыть дверь и упасть на колени перед унитазом, прежде чем содержимое моего желудка вырывается наружу.

– Помощь нужна? – слышится за дверью обеспокоенный голос Стива.

– Нет, все в порядке, – произношу я не слишком уверенно, и уже через секунду снова испытываю на себе все прелести утреннего похмелья.

Мне казалось, что облегчение наступит сразу, однако мой желудок решил жестоко на мне отыграться. Самое отвратительное то, что как только я успеваю подумать: наконец-то все закончилось, тошнота накатывает с новой силой, лишая меня последней надежды на то, что я вообще сегодня смогу покинуть уборную.

Следующий час я провожу в объятиях с унитазом, проклиная каждую выпитую каплю алкоголя и желая провалиться сквозь землю от стыда за то, что Стив знает, чем я тут занимаюсь. 

Не помню, когда последний раз мне было настолько плохо. Пожалуй, никогда не было. Впрочем, раньше я и не напивалась так, как этой ночью, поэтому удивляться тут нечему.

Когда в моем желудке не остается уже ничего, я поднимаюсь на ноги, дрожа всем телом и пытаясь восстановить дыхание. Доковыляв до зеркала, поднимаю глаза и ужасаюсь тому, что вижу. От вечернего макияжа не осталось и следа. Тушь комками собралась под глазами, помада размазалась, а волосы, наверное, будет проще отрезать, чем расчесать.

М-да… настоящая леди…

Прополоскав рот холодной водой, я намыливаю ладони и начинаю отчаянно стирать с лица остатки косметики. Не уверена, что без нее буду выглядеть лучше, но хотя бы не распугаю всех людей в радиусе десяти миль.

Когда я выхожу из ванной, Стив сидит на кровати и слушает музыку в наушниках. Слава Богу, может, есть шанс на то, что он не слышал все эти ужасные звуки, доносящиеся из уборной.

– Тебе лучше? – спрашивает он, вынимая наушник из уха.

– Намного, – говорю я, направляясь к тумбочке, на которой по-прежнему лежат две таблетки.

– «Адвил», – поясняет Стив, заметив мой сомневающийся взгляд.

– Отлично, – бросаю я и, закинув таблетки в рот, запиваю их стаканом воды.

Сделай я это полтора часа назад и, возможно, сейчас бы не чувствовала себя так, словно меня пропустили через мясорубку, а затем переехали катком. Ладно, в конце концов, лучше поздно, чем никогда.

– Больше в жизни не буду столько пить, – говорю я, садясь на кровать рядом со Стивом. – Хотя нет, я, пожалуй, вообще больше никогда пить не буду.

Стив смеется и качает головой.

– Я тоже так себе говорю каждый раз, когда чувствую, что перебрал.

– И надолго хватает твоих обещаний? – решаю поинтересоваться я.

Стив беззаботно пожимает плечами.

– До первой вечеринки.

Его честность вызывает у меня улыбку.

– Весьма неплохо, Стивен, – констатирую я, понимая, что и меня, скорее всего, ждет та же участь. – Надеюсь, вечеринок в ближайшее время не предвидится.

– В таком случае устроим свою, – заявляет Стив, притягивая меня к себе. – Но не раньше, чем алкоголь перестанет быть твоим триггером.

Я прижимаюсь к его плечу, чувствуя, как объятия парня согревают меня изнутри. Хочется просто остаться здесь, в его объятиях, и забыть обо всем на свете. О сорвавшемся переезде, о предстоящем разговоре с отцом и о жутком похмелье, которое всякий раз будет омрачать воспоминания о выпускном даже больше, чем ссора с Бритни.

– Давай отвезу тебя домой, – предлагает Стив. – Погуляем в другой раз, а сегодня тебе лучше отлежаться.

– Все нормально. Я только переоденусь, а потом можем сходить куда-нибудь, – говорю я, решив не упоминать, из-за чего мне на самом деле необходимо как можно быстрее попасть домой.

– Надеюсь, не на экскурсию по торговым центрам? – иронично интересуется Стив, выразительно выгнув бровь.

– Таких планов у меня не было, но спасибо за идею, – отвечаю я с улыбкой, после чего быстро целую его в губы и встаю с кровати.

Следующие полчаса проходят без происшествий, и к тому времени, как Стив останавливает машину возле моего дома, я успеваю подготовить речь для разговора с отцом, а заодно настроиться на предстоящую прогулку с моим парнем.

– Пожалуй, мне тоже стоит сгонять домой и переодеться, – бросает Стив, с раздражением поправляя воротник рубашки, которая за ночь успела изрядно помяться. Пиджак и галстук Стив принципиально отказался надевать, а потому сейчас они валяются на заднем сиденье его машины.

– А по-моему, тебе идет классическая одежда, – говорю я, отстегивая ремень безопасности.

– Мне идет и отсутствие одежды, – парирует он, поворачиваясь ко мне. – Но это не значит, что я должен ходить так все время.

В который раз за сегодняшний день мне не удается сдержать смешок. Самоуверенность Стива не знает границ, и, пожалуй, мне предстоит убедиться в этом еще не один раз.

– Заеду за тобой через полчаса, – говорит он, когда я открываю дверцу машины. – Будь готова.

– Поверь, чтобы переодеться, мне хватит и пяти минут, – уверяю я, на что Стив лишь насмешливо вскидывает брови.

– Смешная шутка, детка.

Я бросаю на Стива испепеляющий взгляд, но мое молчаливое предупреждение лишь сильнее раззадоривает негодяя. Ладно, пора привыкнуть, что временами этот парень бывает просто невыносимым. И, видимо, тот факт, что теперь мы вместе, не наделяет меня иммунитетом от его подколов.

Выскочив из машины, я направляюсь в сторону дома, слушая, как под колесами «Доджа» хрустит гравий. Поднявшись на крыльцо, достаю из сумочки ключи и открываю входную дверь, не прекращая размышлять о том, как пройдет разговор с отцом.

– Пап, я дома! – кричу я и, едва переступив порог, спешу как можно быстрее избавиться от неудобных туфель и сунуть ноги в мягкие тапочки.

– Привет, Эвелин, – доносится из кабинета его голос, и уже в следующую секунду отец выходит в коридор, закрывая за собой дверь. – Как отдохнула?

– Отлично, – говорю я, стараясь определить, не злится ли отец на то, что о моих планах остаться в отеле узнал от Стива, а не от родной дочери. – Даже не ожидала, что будет так весело.

– Прекрасно, – кивает он, после чего повисает неловкая пауза, которую я понятия не имею, чем заполнить.

– Спасибо за подарок, – благодарю я, внезапно вспомнив о цифровой фоторамке, которая все еще лежит в моей сумочке и которую я буду беречь как зеницу ока.

– Понравилась? – улыбнувшись, спрашивает отец. – Честно говоря, я долго сомневался, но Стив заявил, что ты будешь в восторге, а он, пожалуй, знает тебя лучше, чем я.

Он поджимает губы, а я размышляю над тем, что может означать эта фраза. Интересно, догадывался ли отец о том, что Стив все эти годы испытывал ко мне не только дружеские чувства? Если даже он это понял, то, похоже, моя способность замечать очевидные вещи, оставляет желать лучшего.

– Вы оба не прогадали, – сделав несколько шагов навстречу отцу, я обнимаю его, как в детстве, когда умела радоваться даже самым маленьким знакам внимания. – Еще раз спасибо, пап.

– Не за что, – в его голосе слышится теплота, столь непривычная для этого человека, и я снова позволяю себе поверить в то, что однажды наши отношения наладятся.

Впрочем, мысль об этом задерживается в моей голове ненадолго, ведь спустя всего несколько секунд отец отстраняется и заводит разговор о том, о чем я заговорить так и не решилась.

– У нас есть сорок минут. Пойду еще раз проверю документы, а ты пока…

– Пап, насчет переезда, – перебиваю я раньше, чем он успевает закончить свою фразу. – Ты был прав, когда говорил, что мне есть что терять. Да, с Далласом связано немало неприятных воспоминаний, но ведь есть и хорошие. Наверное, я погорячилась, когда решила, что смогу в одночасье отказаться от всего, что у меня здесь было.

Отец молча изучает мое лицо, и я чувствую, как внутри пробуждается знакомое чувство тревоги. Изменить планы в последний момент, когда уже собраны чемоданы и куплены билеты, – наглядный пример безответственности и высшая степень эгоизма. Наверняка отец злится на меня или, что еще хуже, прямо в эту секунду лишний раз убеждается в том, что его дочь – по-прежнему избалованный ребенок, привыкший думать только о себе и ставящий свои интересы выше интересов других людей. Совсем как семь лет назад, когда результатом очередного эгоизма стала смерть моего брата и его сына. Не удивлюсь, если отец сейчас так же, как и я, вспомнил тот случай.

– Ты хочешь остаться? – ровным, не выражающим никаких эмоций голосом, спрашивает он, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Лучше бы он разозлился и высказал мне все, что думает. В конце концов, нам обоим известно, что столь неожиданное заявление не может не вызвать эмоций. А раз уж они есть, почему бы не продемонстрировать их?

– Да, хочу, – признаюсь я, обхватив себя руками, словно это поможет создать защитный барьер. – У меня здесь подруги, друзья и… Стив. 

Впервые за время нашей беседы в глазах отца мелькает тень заинтересованности.

Ну да, если бы еще вчера кто-то сказал мне, что я выделю этого парня в отдельную категорию, пожалуй, у меня была бы точно такая же реакция.

– Мы начали встречаться, пап, и я хочу остаться там, где будет он, – говорю я, не имея ни малейшего понятия, какую реакцию у него вызовет такая новость.

Как ни странно, это признание дается мне намного легче, чем просто сообщение о том, что я передумала покидать город. Сомневаюсь, что отец будет против моих отношений со Стивом. Он знаком с этим парнем много лет, и было время, когда относился к нему даже лучше, чем ко мне. Неудивительно, это ведь не Стив подтолкнул Спенсера к участию в той смертельной гонке.

– Здорово, – наконец подает голос отец. – Я рад за вас, Эвелин. А еще рад за то, что ты наконец-то поняла: остаться в Далласе – лучшее, что ты можешь сделать.

Сказать, что меня удивляет его реакция, – ничего не сказать. Я была готова к тому, что отец разозлится на меня за мой эгоизм или расстроится, узнав, что новой жизни в Хьюстоне я предпочитаю проживание в городе, который принес нам обоим слишком много боли, а вместо этого он даже рад, что я не поеду с ним.

Мне вспоминается разговор, состоявшийся десять дней назад. Тогда я отчаянно убеждала отца взять меня с собой в Хьюстон, а тот в свою очередь приводил массу примеров, почему мне стоит остаться здесь. В итоге он отступил и, похоже, смирился с тем, что переубедить меня не удастся. А сейчас, когда я по собственной воле изменила свое решение, отец снова выдохнул с облегчением.

Неужели он действительно считает, что я бы не смогла привыкнуть к новому месту? Или причина в чем-то другом? В том, чего я не знаю и, судя по всему, не должна знать? 

Решив, что начинаю параноить на ровном месте, я отмахиваюсь от этих мыслей и говорю отцу одну-единственную фразу:

– Спасибо, пап. Я знала, что ты поймешь.

Уголки его губ слегка приподнимаются, вот только улыбка эта кажется мне немного натянутой, словно он пытается что-то скрыть за ней. Мой изучающий взгляд не остается для отца незамеченным, потому что уже в следующую секунду он предпринимает попытку сменить тему:

– Какие планы на день?

Я пожимаю плечами.

– Разберу чемоданы, когда вернусь домой.

– А куда ты собираешься? – спрашивает он, очевидно, избегая наступления новой паузы.

– Стив заедет за мной через полчаса. Мы договорились с ним сходить куда-нибудь развеяться.

Отец понимающе кивает.

– Что ж, пока его нет, думаю, тебе хватит времени, чтобы подготовить благодарственную речь.

На долю секунды я задумываюсь над тем, что это может значить, однако вскоре понимаю, о чем он говорит.

– Не волнуйся, я уже поблагодарила Стива за фоторамку.

– За фоторамку, – повторяет отец, с улыбкой глядя на меня.

Я вопросительно поднимаю брови.

– А есть за что еще?

В глазах отца мелькает искорка веселья, и я понимаю, что он знает что-то такое, чего не знаю я.

– Определенно есть, – сообщает отец и, положив руку мне на плечо, подталкивает меня к лестнице. 

Мы поднимаемся наверх, и, когда я открываю дверь своей комнаты, у меня пропадает дар речи. 

Моя кровать утопает в цветах, сладостный аромат которых кружит голову и заставляет сердце биться чаще. Несколько сотен красных роз, плотно прижатых друг к другу, образуют алое море, которому, кажется, нет ни конца ни края. Никогда в жизни я не видела настолько огромных букетов. Даже не знала, что такие вообще существуют.

– Это… от кого? – запинаясь, произношу я, не в силах оторвать взгляд от цветочного великолепия, словно сошедшего с полотна талантливого художника. 

– Вчера вечером я задавался тем же вопросом, – остановившись за моей спиной, говорит отец. – Но после твоего рассказа ответ очевиден.

Я медленно захожу в комнату, словно боясь разрушить эту хрупкую иллюзию. Сев на край кровати, осторожно касаюсь кончиками пальцев бархатных лепестков, задумчиво наблюдая за тем, как проникающий из окна солнечный свет играет на их поверхности.

– Во сколько их прислали? – спрашиваю я, желая узнать как можно больше информации, прежде чем делать выводы, которые отец для себя уже сделал.

– Около девяти часов вечера. Сразу после того, как я отвез тебя в ресторан и вернулся домой, – сообщает отец и, немного помедлив, добавляет: – Я спросил у курьера, от кого подарок, но тот ответил, что не располагает такой информацией.

Около девяти вечера… Стив признался мне в любви не раньше одиннадцати, да и то только потому, что молчать дальше не имело смысла. Уверена: если бы я не поцеловала его, он бы и дальше скрывал свои чувства. Продолжал дарить приятные мелочи и устраивать дружеские сюрпризы, но уж точно не признавался в любви столь явным способом.

– Кстати, это еще не все, – голос отца прерывает поток моих мыслей, а последующее за этим шуршание бумаги вызывает новые вопросы.

Обернувшись, замечаю в его руках бирюзовый пакет с логотипом «Тиффани» и несколько раз моргаю, пытаясь понять, не подводит ли меня зрение. 

Заметив выражение моего лица, отец спешит ответить на вопрос, который так и не сорвался с моих губ.

– Прислали вчера вместе с цветами. Записки не было, но, думаю, Стив и так знал, что ты все поймешь.

«А Стив ли?» – думаю я, с сомнением покосившись на пакет. 

Если с цветами у меня еще могли возникнуть сомнения относительно того, кто их подарил, то теперь я точно понимаю, что Стив не имеет к сюрпризу никакого отношения. Вряд ли человек, который совсем недавно потерял работу, в состоянии позволить себе дарить кому-то люксовые украшения. Особенно с учетом того, что на тот момент мы даже не были парой.

– Да ладно тебе, Эвелин, он же не тикает, – отшучивается отец, заметив с какой настороженностью я разглядываю пакет в его руках.

– Ну да, вряд ли Стив станет дарить мне бомбу. Я пока не настолько его достала, – посмеиваюсь я, однако напускное веселье не помогает избавиться от внутренней тревоги.

Отец тихо смеется и, вручив мне пакет, вытаскивает из кармана телефон, уведомляющий об одном новом сообщении.

– Нужно созвониться с коллегой, – говорит он и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с роскошными подарками и миллионом вопросов, многие из которых наверняка так и останутся без ответов.

Заглянув в пакет, обнаруживаю там небольшую коробочку мятного цвета, на которой красуется название известного бренда. Затаив дыхание, я поднимаю крышку и замираю, пораженная увиденным.

Внутри, на черной бархатной подушечке, лежит изящная платиновая цепочка с изумительной красоты кулоном в форме маленькой птички. Краешки крыльев инкрустированы бриллиантами, крошечный клюв выполнен из розового золота, а на месте глазика красуется агат.

Я таращусь на украшение, как на восьмое чудо света. Впрочем, так оно и есть. Никогда в жизни я не видела такой утонченной красоты в сочетании с безупречным вкусом и недосягаемой роскошью.

Понятия не имею, как должна реагировать на подобный презент. Особенно с учетом того, что до сих пор не знаю, от кого он. Отец был прав, когда сказал, что даритель не оставил записку, ведь найти ее мне не удается ни в пакете, ни среди цветов.

Осторожно вытащив подвеску из коробочки, провожу пальцами по прохладному металлу, внимательно наблюдая за тем, как переливаются в лучах солнечного света драгоценные камни. Я с трудом представляю, сколько стоила эта подвеска, но уверена в том, что ее цена превосходит все допустимые рамки для обычного знака внимания.

Внезапно я задаюсь вопросом: нет ли тут какой-то ошибки? Может, курьер просто перепутал заказы и доставил мне подарок, который должен украшать шею другой девушки? Этот вариант кажется мне вполне логичным, ведь раньше я никогда не получала таких подарков. Сомневаюсь, что в моем окружении вообще есть люди, которые могут себе позволить дарить что-то из разряда «лакшери».

Убрав украшение в коробку, собираюсь уже закрыть крышку, но внезапно замечаю нечто странное. Поначалу я решаю, что это всего-навсего дефект, однако, присмотревшись внимательнее, понимаю, что ошиблась. Ткань на внутренней стороне крышки немного отделена с краю, а под ней виднеется тонкий слой клея. Словно кто-то специально срезал ее, а потом приклеил обратно.

Есть лишь одна причина проводить такую манипуляцию, и, если мои предположения верны, вскоре я получу ответы на все свои вопросы. Мои попытки поддеть край ткани ногтем ни к чему не приводят, поэтому я достаю из косметички пинцет и аккуратно начинаю отдирать бархатистую ткань от основания крышки.

С губ слетает вздох облегчения, когда спустя несколько минут кропотливой работы я обнаруживаю то, что было скрыто от моих глаз. Пальцы дрожат, пока я разворачиваю сложенный в несколько раз листок бумаги. Кто бы ни оставил эту записку, он явно не хотел, чтобы она попала в руки к кому-то, кроме меня. Вопрос: почему?

Сердце пропускает удар, когда я разглаживаю мятую бумагу и начинаю читать написанные от руки слова, выведенные твердым, уверенным почерком. Почерком, который я бы узнала из тысячи других.

«Говорят, для некоторых выпускной вечер становится началом новой жизни. Надеюсь, так и есть, и твоя жизнь с этого момента изменится в лучшую сторону. Знаю: наша история закончилась не так, как мы оба хотели, и мне жаль, что уже ничего нельзя исправить. Я не рассчитываю на прощение, но искренне верю в то, что ты сумеешь найти в себе силы жить дальше, без оглядки на прошлое. Ты заслуживаешь счастья, как никто другой, и обязательно обретешь его. Не бойся перемен, Эвелин. Порой они – единственный путь к настоящей свободе».

Я перечитываю записку снова и снова и, лишь когда первая соленая капля падает на бумагу, осознаю, что по моим щекам катятся слезы. Подписи нет, но она и не нужна. Сомнений в том, от кого этот подарок, больше нет. Так же, как нет сомнений и в том, что этим жестом он поставил решающую точку в нашей истории.

– Эдриан…

Имя невольно слетает с моих губ, и я оборачиваюсь, проверяя, не поднялся ли в комнату отец. Никого. Только я и напоминание о человеке, которого еще совсем недавно я любила больше жизни.

Я снова достаю подвеску из коробки и, глядя на эту маленькую птичку, вспоминаю разговор, который состоялся меньше двух месяцев назад, когда мы с Эдрианом отдыхали на природе. Кажется, с тех пор прошла целая вечность.

« – В детстве я хотела завести попугайчика, но мне не разрешили. Отец с братом говорили, что одной маленькой птички по имени Эвелин в доме достаточно.

– Ты получила это прозвище за свою любовь к пению?

– Возможно».

– Ты запомнил… – шепчу я, чувствуя, как сердце сжимается от боли и тоски по тому, к кому неправильно испытывать нечто подобное. Не сейчас. Не после того, что он сделал, и не после того, как я позволила себе поверить в то, что могу быть счастлива с другим человеком. С человеком, который по-настоящему любит меня, несмотря на то, что я этого не заслуживаю.

Вспомнив, какой сегодня день, я едва удерживаюсь от того, чтобы не закричать. Или не разрыдаться. А может, все и сразу. 

Последний раз я разговаривала с Эдрианом десять дней назад и едва ли не умоляла его дать себе время на размышления. Я знала, что менее чем через две недели навсегда покину Даллас, и дальнейшая судьба человека, решившего сознаться в содеянном, возможно, так и останется для меня неизвестной. Я в очередной раз думала лишь о себе, заботясь скорее о своем душевном спокойствии, чем о том, воспользуется ли Эдриан предоставленным ему временем, чтобы все обдумать, или осуществит задуманное, тем самым навсегда разрушив свое будущее.

Мой план провалился в тот момент, когда Стив признался мне в любви. Я вдруг поняла, что бежать от своего прошлого – не выход. Особенно когда рядом есть человек, без которого жизнь на новом месте едва ли принесет хоть какие-то положительные эмоции. Я отбросила идею с переездом и дала себе шанс начать все с чистого листа в этом городе, уверенная в том, что со Стивом у меня наверняка получится это сделать. 

А вот отказался ли от своих первоначальных планов Эдриан – вопрос спорный. Он считает, что потерял все, и видит только один выход из сложившейся ситуации. Десять дней истекли, а значит, уже сегодня он расскажет полиции о том, что произошло на заправке в то роковое утро. Если уже не рассказал…

Меня пробивает дрожь от одной лишь мысли об этом, и в следующую секунду я достаю из сумочки мобильный. Внутренний голос кричит о том, что мне не стоит этого делать, но сердце призывает поступить иначе.

Если Эдриан во всем сознается, он разрушит не одну жизнь. Стив, узнав о случившемся, не успокоится, пока не отомстит, жестоко и беспощадно. Это решение может стоить ему свободы, а то и жизни, и будь я тысячу раз проклята, если позволю этому случиться. Я уже потеряла Эдриана. Если лишусь и Стива, дальнейшее существование не будет иметь никакого смысла. Я превращусь в тень самой себя, и вряд ли в мире останется что-то, способное вернуть меня к жизни.

Последняя встреча. Последний разговор. Последний шанс все исправить. 

Пальцы дрожат настолько сильно, что мне удается разблокировать телефон лишь с третьего раза. Нажав клавишу «быстрого набора», подношу телефон к уху и до боли закусываю губу, слушая гудки свободной линии.

Если сейчас меня перенаправят на голосовую почту или монотонный голос автоответчика сообщит, что абонент находится вне зоны действия сети, наверное, я сойду с ума. Осознание того, что уже слишком поздно что-то исправлять, причинит мне невыносимую боль. Неизвестность же – вовсе убьет.

Щелчок в динамиках заставляет меня замереть, а последовавшее за этим молчание наталкивает на самые страшные мысли, которые разум услужливо подкидывает мне одну за другой.

– Эдриан? – тихо произношу я, опасаясь услышать в трубке голос, принадлежащий не владельцу телефона, а кому-то другому.

– Здравствуй, Эвелин, – сухой, официальный тон, так не похожий на тот, которым он общался со мной раньше. Однако сейчас это не имеет значения. Важно лишь то, что Эдриан вообще мне ответил.

– Где ты? – спрашиваю я, хотя, по правде говоря, не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

– Дома, – отвечает Эдриан, но не успеваю я с облегчением выдохнуть, как вновь слышу его голос: – Но это ненадолго.

Эти слова звучат как приговор. Приговор, который он вынес себе десять дней назад и который решил привести в исполнение сегодня, когда истек срок нашего соглашения.

Неужели я и вправду поверила в то, что десять дней способны что-то изменить? Эдриан не передумал. И вряд ли передумает. Однако это не означает, что я должна сидеть сложа руки. Нужно хотя бы попытаться достучаться до него. Снова.

– Слушай, Эдриан… – начинаю я и тут же замолкаю, услышав голоса внизу. Отстранив телефон от уха, выхожу из комнаты и, подойдя к лестнице, вижу стоящего на пороге Стива и своего отца, который радуется его приходу даже больше, чем я.

– Сто лет не виделись, – с улыбкой говорит мой отец, закрывая дверь за гостем. – Как твои дела?

– Все супер, – отзывается Стив. – У тебя как жизнь? Как с работой?

Пока они отвлекаются на разговор, я собираюсь незаметно проскочить в свою комнату, но тут Стив поднимает голову и встречается взглядом со мной.

– Эвелин! – окликает он, отчего я вздрагиваю и перевожу взгляд на экран телефона, намереваясь сбросить вызов.

Поздно. Эдриан уже это сделал. Понятия не имею, в какой момент, но уверена: он поступил бы так даже в том случае, если бы я успела озвучить свое предложение.

– Как ты быстро, – с улыбкой замечаю я, снова смещая фокус внимания на Стива.

– Что есть, то есть, – он слегка толкает моего отца локтем, после чего кивает в мою сторону. – Убеждала меня, что ей хватит полчаса на переодевания. Признаться, я почти поверил.

– А зря, – посмеивается мой отец. – Это как минимум на час, не меньше.

– О Боже, – демонстративно закатив глаза, стонет Стив.

Отец лишь пожимает плечами.

– Женщины.

Я громко прокашливаюсь, привлекая к себе внимание.

– Эй! Вообще-то я все еще здесь.

– Прости, детка, – широко улыбаясь, извиняется Стив. – Но вообще-то на правду не обижаются.

Закатив глаза, делаю максимально обиженный вид и спускаюсь вниз, чтобы дать ему подзатыльник. Предугадав мои мотивы, Стив сгребает меня в охапку и крепко обнимает, отчего желание злиться на него моментально пропадает.

– Ладно, молодежь, развлекайтесь, – говорит отец, вытащив из кармана телефон. – Я пойду вызывать такси.

И тут мне в голову приходит мысль. Возможно, не самая удачная, но вполне приемлемая в сложившейся ситуации.

– Стив, может, ты сам отвезешь папу в аэропорт? – предлагаю я, выбираясь из его объятий. – А я как раз успею принять душ, переодеться и позавтракать.

Судя по выражениям на лицах, мое предложение озадачило отца намного больше, чем Стива.

– Не нужно. Вы же собирались…

– Успеем, – перебиваю я отца, после чего поворачиваюсь к Стиву. – Тебе же не сложно подбросить папу до аэропорта?

– Да вообще без проблем, – мгновенно подхватывает мою инициативу Стив, и я мысленно радуюсь тому, что пока все идет как нельзя лучше.

– Спасибо, Стив, – благодарит его отец, пока мой парень, взяв в обе руки по чемодану, направляется к выходу, чтобы загрузить их в машину.

Отец выходит следом за Стивом, а я пулей мчусь в свою комнату и, захлопнув дверь, набираю знакомый номер.

– Эвелин, – звучит на том конце провода после двух гудков.

– Эдриан, нам нужно поговорить, – выпаливаю я, надеясь, что на этот раз нас никто не побеспокоит.

– Я тебя слушаю, – произносит он, и в его голосе сквозит усталость, словно даже десять секунд беседы со мной даются ему с большим трудом.

– Это не телефонный разговор, – заявляю я, останавливаясь возле окна и наблюдая за тем, как Стив загружает в багажник чемоданы отца. – Давай встретимся.

Наступает тишина, настолько оглушительная, что я начинаю сомневаться, не прервалась ли связь. Но нет, телефонный разговор продолжается. Просто Эдриан наверняка подбирает в уме формулировки для того, чтобы послать меня далеко и надолго.

– Эвелин, у меня нет времени на встречи, – наконец отвечает мужчина, чем окончательно выводит меня из себя.

– Так найди время, – настаиваю я и, сделав глубокий вдох, добавляю: – Ты всегда успеешь сделать то, что задумал, но перед этим найти полчаса, чтобы поговорить со мной.

Вместо того чтобы уступить мне или, напротив, продолжить свои возражения, Эдриан выдает то, что я никак не ожидала услышать:

– Тебе не кажется, что такими встречами ты только причиняешь боль нам обоим?

Я кусаю губу, в глубине души понимая, что он прав. Сколько таких «последних» встреч у нас было? И чем они заканчивались? Слезами, разочарованием и ощущением пустоты и безнадежности в душе. И все же я уверена, что на этот раз все будет иначе. Теперь у меня есть Стив, а потому я не стану страдать, увидев того, кто, по идее, никогда и не был моим.

– Не кажется, – лгу я, отходя от окна, и, раньше чем он успеет возразить, добавляю: – Ресторан «Нирвана». Я буду там через полчаса. Надеюсь, ты тоже.

Сбросив вызов, быстрым шагом пересекаю комнату и, открыв дверь, едва не врезаюсь в отца. От неожиданности я отшатываюсь назад и хватаюсь за сердце.

– Папа! Ты меня напугал!

– Прости, – примирительно улыбается он. – Я принес твои вещи.

Рядом с ним стоят три чемодана, которые я собрала несколько дней назад, уверенная в том, что в скором времени начну новую жизнь в другом городе. Пора привыкнуть к тому, что мои мечты и цели редко соответствуют реальному положению дел.

– Отлично, спасибо, – бросаю я, надеясь, что теперь он уйдет, но тот продолжает стоять в дверном проеме, не спеша освобождать мне дорогу.

– Все нормально? – ни с того ни с сего спрашивает отец, и я понимаю, что что-то в моем поведении заставило его насторожиться.

– Все отлично, – как можно непринужденнее отвечаю я, в глубине души надеясь на то, что он не слышал моего телефонного разговора. В противном случае у него точно возникнут вопросы, а времени придумывать отмазки у меня нет.

Отец на мгновение задумывается, а затем кивает.

– Ладно.

Не успеваю я подумать, что все обошлось, как отец делает шаг в мою сторону и опускает ладони на мои плечи.

– Слушай, Эвелин, я знаю, что в последние годы не был хорошим отцом, – начинает он, отчего я окончательно впадаю в ступор.

Надо бы возразить, однако я настолько поражена тем, что он завел разговор на эту тему, что продолжаю молчать, и в итоге отцу приходится продолжить:

– Понимаю, что ты злишься на меня, – продолжает отец, избегая смотреть мне в глаза. – За то, что я так мало времени проводил с тобой, за то, что стал жертвой алкогольной зависимости, а еще за то, что между тобой и работой всегда выбирал второе. И по сути, сейчас снова делаю это.

Его признание застает меня врасплох. Не успела я прийти в себя от признания Стива в его любви ко мне, так теперь еще и отец решил поговорить по душам. Интересно, кого еще потянет на откровения и, главное, окажусь ли я к ним готова?

– Пап, я не хочу, чтобы, переехав в Хьюстон, ты постоянно думал, о том, что бросил меня, – говорю я, стараясь перехватить его взгляд. – Напротив, я рада, что этот город откроет для тебя карьерные возможности. К тому же, я сама выбрала остаться здесь, так что не нужно считать, что ты оставляешь меня на произвол судьбы.

Отец внимательно смотрит на меня, словно пытаясь понять, искренна ли я в своих словах. И на этот раз я действительно говорю правду. Еще совсем недавно я воспринимала поступок отца как предательство, однако сейчас поняла, что он с самого начала не был таким.

Этот город принес отцу слишком много боли и страданий, но я предпочитала закрывать на это глаза. Слишком часто перекладывала вину на отца, строила из себя никем не понятую и всеми покинутую девчонку, даже не думая о том, что чувствовал он. Каково ему было потерять жену, а затем и сына, работать сутками, чтобы стать профессионалом своего дела и заодно отвлечься от мыслей, не дающих покоя, искать утешение в алкоголе, загоняя себя на дно, а после начинать все сначала. Я думала лишь о себе, но пришло время исправить свою ошибку. Этот переезд действительно пойдет отцу на пользу, и я не хочу, чтобы чувство вины передо мной испортило ему все хорошее, что может предложить новый город.

– Знал, что ты поймешь, – говорит отец, после чего обнимает меня.

– Обещай, что привезешь мне магнитик, когда приедешь домой в отпуск или на выходные, – с улыбкой произношу я.

– Даже не сомневайся, – отзывается отец, разжимая объятия. – А ты обещай, что пригласишь на вашу со Стивом свадьбу, – добавляет он, подмигивая мне.

Я округляю глаза, и моя реакция вызывает у отца неподдельную улыбку. 

– Так, по-моему, тебе пора, – напоминаю я, чувствуя, что он застал меня врасплох.

Ни секунды не сомневаюсь, что отец пошутил, желая разрядить обстановку, и все же в каждой шутке есть доля правды, а в этой не может быть даже одной десятой этой доли.

Я скорее поверю в то, что Земля плоская, чем в то, что у меня когда-нибудь будет свадьба.

Отец тихо посмеивается, наслаждаясь тем, как застал меня врасплох, и на этой радостной ноте покидает мою комнату.

Я решаю не тратить времени, которого у меня и так остается совсем немного, и в спешке приступаю к сборам. Избавившись от платья и туфель, надеваю простую белую футболку и джинсы и сажусь на край кровати, чтобы зашнуровать кроссовки.

Услышав шум колес по гравийной дорожке, подбегаю к окну и, как только вижу, что автомобиль Стива выехал за ворота нашего дома, хватаю телефон и вызываю такси.

Проклятье, нужно было договариваться о встрече через час, а не через полчаса, но кто же знал, что отца потянет на откровения, а поблизости не окажется ни одной свободной машины? Интересно, почему из всех существующих в мире законов меня на протяжении всей жизни преследует только закон подлости?

Собрав волосы в конский хвост, останавливаюсь у зеркала. Времени на макияж нет, да и желания его наносить тоже. Как-никак не на свидание собираюсь. 

Вытаскиваю из-под кровати рюкзак и кидаю туда телефон, предварительно поставив его на беззвучный режим. С учетом того, с какой скоростью ездит Стив, отец окажется в аэропорту даже раньше, чем я доберусь до ресторана. Затем мой парень поедет обратно и, не обнаружив меня дома, начнет звонить. Не хочется заставлять его волноваться, но других вариантов у меня нет. В самом деле, не могла же я сказать Стиву, что еду на встречу с человеком, который отправил на тот свет его брата, чтобы убедить этого человека замолчать и не портить жизнь ни себе, ни окружающим.

Накинув рюкзак на плечо, собираюсь уже выйти из комнаты, но тут мой взгляд задерживается на коробочке мятного цвета, которая лежит на тумбочке. Недолго думая, я открываю ее и позволяю себе в последний раз рассмотреть изумительной красоты украшение, которое в скором времени вернется к его дарителю.

Точно так же я бы поступила и с цветами, но понятия не имею, как организовать их возврат. С кулоном дела обстоят иначе, так что первым, что я сделаю, встретившись с Эдрианом, – протяну ему эту коробочку.

Эдриан наверняка решит, что причина моего поступка заключается в стремлении избавиться от всего, так или иначе напоминающего о прошлом. А может, подумает, что нежелание принимать подарки связано с негативным отношением к тому, кто их дарит. Неважно, к каким выводам он придет и какие чувства при этом испытает. Истинная причина в любом случае останется известна лишь мне одной. А заключается она в том, что теперь я в отношениях с другим парнем, а значит, не могу себе позволить принимать такие подарки от чужих мужчин.

Осторожно положив коробочку на дно рюкзака, поворачиваю голову, напоследок окидывая взглядом алое море цветов на своей кровати. С губ срывается горький смешок, когда я вспоминаю, символом чего являются красные розы. Говорят, они олицетворяют собой всепоглощающую страсть и безграничную любовь. Что ж, видимо, Эдриан придает этим цветам иное значение или же не придает вовсе, ведь единственное чувство, которое он испытывает ко мне, – это безразличие.

Плевать. Зато теперь я знаю, что все это время в моей жизни был человек, который любил меня по-настоящему. Тот, в чьих чувствах я не сомневаюсь и чье сердце никогда не разобью. К черту прошлое. С этого дня есть только я, Стив и наша история, которую мы напишем вместе.

С этой мыслью я выхожу из комнаты, плотно закрыв за собой дверь и оставляя позади пьянящий аромат цветов и едкую горечь разочарования.