Инферно

Он — расторопный. Умный. Цепляющий взгляды, заслуженный звания «идеальный». Он маг, чьи глаза способны притянуть к себе внимание каждого.

Безжалостен, хитер, приводящий в ужас молодой человек, но в то же время тот, при взгляде на которого невозможно сдержать восхищение.

— Награда «лучший студент года университета Ёнсе», неизменно, снова получает студент экономического факультета — Хван Хёнджин!

Под оглушительные овации он выходит на сцену, сопровождаемый отбликом света. На лице сияет широкая белоснежная улыбка, взгляд уверенный, но одновременно с тем, ложно-смущённый. Хван склоняется в поклоне за листом в стеклянной рамке, всё ещё улыбается, сдерживая желание широко зевнуть от скукоты.

Он получает эту награду каждый год. Этот раз — третий.

Может быть ему так важен этот конкурс?

Нет.

Ему важно быть первым. И плевать в какой стезе. Он лучший и достоин звания лучшего.

Эта грамота будет пылиться в коробке, как и все остальные его награждения. Это не придаст парню уверенности, смелости, возможно, ещё больших возможностей, нет... Для него это словно галочка, которая обязана быть расписана в его журнале истинного засранца.

Взять всё. Не дать другим и шанса его обойти. Сгребсти в мощные руки всю значимость, влияние, доверие. Хёнджин смеялся с наивности людей, но в то же время ему было их искренне жаль.

Он ведь тоже когда-то был таким. Это вызывает отвращение.

До умопомрачения красив и уверен. Он ангел, и сжирающий плоть заживо демон. Хёнджин чёртов искуситель, способный заполучить всё.

Но ведь у каждого из нас есть слабое место, даже, у таких людей как он. Сила Хвана в том, что он и сам не знает, чему он подвластен. Умеет только разрушать и наслаждаться развалинами душ.

Ослепительно улыбается в камеру, пожав ректору руку. На нём снова перчатки. На нём снова ложная улыбка.

— И снова Инферно лидирует по баллам, — вели беседу бойцы в раздевалке, не ведая, что неподалёку за перегородкой стоит Хёнджин. Стоит и ухмыляется, снимая перчатки. Кулаки вдребезги. Надо бы к врачу. Больно. Но боль эта приятная ему. — Кто он такой? Хоть кто-то его видел без маски?

— Нет, слишком хорошо шифруется. Думается, тот, у которого есть сильные связи.

— Он крут, да?

— Само собой. Видел, как он одним ударом сегодня?

— Да-а. Правда, пугает немного...

Хван тихо засмеялся. Его боятся. Этого он добивался столько, сколько себя помнит. К этому он шёл, избивая на ринге противников, чтобы все знали... Все на деле убедились в том, что лучше им не переходить ему дорогу. Что пришёл его черёд вводить людей в страх и видеть, как от его действий их тела трясутся в ужасе.

Маленький Хёнджин не хотел стать таким в будущем. Он представлял, что когда-нибудь займёт ряды смелых, бесстрашных пожарных. Типично. Мечта почти каждого второго мальчишки во дворе.

Перед сном ложился в постель и видел, как спешит на помощь людям и как те аплодируют ему в моментах его героических поступков.

Хёнджин не хотел стать таким в будущем.

Его заставили научиться защищаться. Заставили в первый раз причинить кому-то физическую боль, заставили считать свои действия как за что-то элементарное-должное, заставили...

Можно подумать, словно он оправдывается таким образом. Но, нет. Не он причина всего, что с ним происходит сейчас. Не он вырастил в себе Инферно. Ему помогли.

Сейчас же, Хёнджин не знает, что ему делать дальше. Как ему жить — правильно или же так, как его научили. Кем быть? Доблестным пожарным, или же моральным уродом?

Порой Хван ему рад, порой он доволен тем, что в нём присутствует это зло, но...

Хёнджин никогда не был благодарен. За Инферно. Никогда.

***

— Госпожа-а... — мужчина в полицейской форме задумчиво нахмурился, не сводя с девушки усталых глаз. Он пытался вспомнить её имя. Она повторяла ему два раза прежде.

Мэя сдержала в себе вздох.

— Амэя Лим, — едва открыв рот, сухими губами прошелестела она, глядя на участкового и редко моргая. Синяки под глазами, мокрые ресницы, обессиленный вид. Мужчина подался вперёд, подставив ухо. Не услышал. — Амэя... Лим, — казалось, что горло пересохло. Она целые сутки ни с кем не разговаривала.

— Что-же, Амэя, — полицейский вернулся в прежнюю позицию, приготовив для заявления лист и ручку. — Что, говорите, с вами случилось?

Девушка оглянулась. Шум в помещении не давал ей сосредоточиться на словах, что она репетировала перед приходом сюда. И... как же ей сказать это вслух?

Сказать, что она подверглась изнасилованию. Ни единожды.

— Госпожа, я вас слушаю, — полицейский в ожидании на неё уставился. Лим ещё раз с опаской обернулась. Глаза снова застелило пеленой слёз. И что она здесь делает?..

Это не сложно. Сказать как есть. Вовсе не стыдно признаться в том, что её морально искалечили. Удушили. Затоптали в грязь. Убили.

Здесь ей помогут. Непременно. Всего лишь нужно произнести то, что нужно. Доложить обо всём. Как бы больно и страшно ни было, должна.

— Я... — Амэя выпрямилась, учащённо дыша. — ...могу я написать?

Мужчина выдохнул, но всё же согласно кивнул.

— Конечно, можете, — он протянул ей белый лист, навалившись локтями на стол. — Пишите, да поконкретнее.

Лим взяла в руки шариковую ручку, смотря на прямоугольный лист с замиранием сердца. Что-то в груди её щёлкнуло, словно первые шаги на пути к спасению и справедливости наконец были ею сделаны. Она с надеждой в глазах в последний раз взглянула в скучающие зрачки мужчины и принялась писать, не сумев утихомирить дрожащие пальцы.

Шелест листвы из открытого окна доносился до её ушей слишком отчётливо, ещё один сотрудник полиции, остервенело тарабаня пальцами по клавишам компьютера, отвлекал её от нужных мыслей, спор между продавцом и покупателем поодаль звучал уж чересчур громко. Лим судорожно выдохнула, сжав свободной рукой конец свитера. Сосредоточиться. Нужно Сосредоточиться.

Первое слово, затем второе, третье...

Амэя старалась описать все инциденты, когда тот монстр вёл себя чудовищно. Лим не хотела произносить его имя даже в мыслях, но сквозь зубы она писала, писала и писала, не замечая того факта, как дрожит. Как возвращается в те минуты прошлого, как заново и снова проживает минуты ужаса и боли. Синяки на бёдрах заныли, следы от его рук на рёбрах и предплечий вновь запульсировали. Его лицо и улыбка явились в разум. Голос безутешно повторялся в голове, доводя до сумасшествия.

Не бойся, не бойся... Тебе помогут.

Говорил внутренний голос.

— А приёмный сынок покойной госпожи Бён снова взял первое место среди вузов столицы, — переговоривались между делом двое полицейских. — Помнишь? Тот самый малой.

Мужчина, что сидел напротив Амэи, до этого момента явно скучающий, внезапно принял заинтересованное в разговоре выражение лица, сев к собеседнику вполоборота.

— Серьёзно? Тот мальчишка? — в ответ ему довольно кивнули. — Он молодец, да? Отовсюду слышу про него только хорошее, — Лим старалась не вникать в бесполезный для себя разговор и попыталась заглушить фоновой шум своими мыслями по делу, но что-то заставило её прислушаться буквально на минуту. — Хёнджин же?

Пальцы дрогнули. Ручка упала на стол, а образовавшаяся от резкого движения стержнем синяя полоса на бумаге, была последней, что девушка смогла бы изобразить.

— Хван Хёнджин. Да-а. Буйный мальчишка был. Помнишь, как в первые дни у госпожи Бён, сбегал? Вот здесь же прямо, — кивнул головой на место, которое занимала девушка, — четырнадцатилетний проныра сидел, а сейчас ему, если не ошибаюсь... — полицейский, не долго думая, повернулся к коллеге — на соседний стол и громко задал тому вопрос: — Эй, Сок! Мальца Хёнджина помнишь? Ты говорил, что он одногруппник твоего сына. Сколько им там уже?

— По двадцать три парням. Двадцать четвертый идёт.

— Ничего себе! — хохотнул мужчина, оглядываясь на коллег. — Как время-то летит!

— И хорошо, всё-таки, — они говорили о Хване как о хорошем человеке, с доброй улыбкой на лице, а Мэя сквозь пол провалиться хотела, лишь бы не слышать это имя. — Хорошо, говорю, что у парня всё так складно вышло. Считай, почти сирота, а как поднялся! Молодец! Ёнсе уже скоро оканчивает, вот время летит!

— Да-а. Я тоже рад за мальчугана.

Амэя спустила грустный взгляд вниз, заново прочитывая написанный ею текст.

Хван Хёнджин, Хван Хёнджин, Хван Хёнджин...

Сдохни же, Хван Хёнджин.

Рука непроизвольно сжалась в кулак. Предмет для написания хрустнул в оковах её дрожащих пальцев. Она вчитывалась в слова на бумаге снова и снова...

Вторжение в квартиру.

Преследование.

Изнасилование.

Раньше мечты Амэи были иными. Она никогда не желала кому-либо зла, смерти. Никогда не ненавидела человека настолько сильно. Сейчас же, от желания, чтобы это чудовище всю свою жалкую жизнь гнило за решёткой, хотелось содрать кожу. От несправедливости она готова была убиться головой об стену и закричать изо всех сил о том, как же ужасен мир. Как же жестоки люди, что заполнили его своим присутствием.

Раньше мечты Амэи были иными.

Она хотела быть учителем и проводить время с детьми, стараясь вложить в их обучение не только базовые знания, но и то, как стоит делать, а в каких ситуациях воздержаться. Не знаток, но Лим постаралась бы научить детей не терять свою человечность, в какую бы ситуацию они не попали.

Кто бы мог подумать, что, как только минуют пять лет, мысли девушки будут заняты лишь тем, как ей не довести свои действия до убийства человека.

Мужчина в полицейской форме после затянувшегося разговора с коллегами, с улыбкой повернулся на гражданку и тут же в удивлении вскинул бровями, вместо скромной, зажатой девчушки, увидев опустевший стул напротив. На столе не было листа с заявлением. Лишь поломанная на две части ручка и отдаляющая женская фигура по ту сторону стеклянной двери в участок района Хангук.

***

Хёнджин курит, щурясь навстречу ослепляющему свету. Даже солнцезащитные очки не спасают. Печёт так, что сжариться возможно. Он ухмыльнулся. Прям как в аду.

Смотрит на время в телефоне, затем нервно откидывает бычок в сторону. Его острый, внимательный взгляд смотрит на здание полицейского участка. Десять минут назад в нём находилась мышка. Хёнджин проводил её взглядом до самого поворота. Хотелось подойти, конечно, но Хван готов был дать палец на отсечение, что девчонка непременно свалилась бы в обморок, только увидев его наяву. Она бы начала шуметь, а ему это не нужно.

Парень знал, что рано или поздно она это сделает. Попрётся в полицию просить о помощи. У Хвана всё наперёд было предрешено. Он просчитал каждый свой и её шаг, не упустив ни единого момента. Убедился он в успешном результате, когда увидел, как девчонка, вытирая тыльной стороной ладони слёзы, выкидывала смятый кусок бумаги в урну, с надеждой оборачиваясь на дверь местного участка.

Хёнджин контролирует каждое её действие. Хёнджин знает всё, чем она занимается. Он не свихнулся. Ему вовсе не нечего делать. Это необходимо для того, чтобы так полюбившаяся ему игра не прекращалась. Хван не выйдет из неё проигравшим и не даст мышонку сдаться раньше времени.

Выпрямляется, наконец-то, заметив покинувшего здание полиции знакомого мужчину. Тот оглядывается по сторонам и высокий парень выходит из своего укрытия. Стягивает с головы серый капюшон, улыбаясь приближающемуся «полицейскому». Приветственно машет, нетерпеливо подзывая к себе. Он чувствует его страх и полнейшее отсутствие вести с собой хоть какое-то содействие, но дядя послушно двигается к нему, оробело и едва перебирая своими короткими ногами.

— Добрый денёчек, — белоснежная улыбка скорее вводит в ужас, нежели в радость и мужчина кротко кивает, всё ещё не поднимая головы. — Ну, что? Есть какие-то новости для меня? — Хёнджин чуть склоняется вперёд, заглядывая полицейскому в его опущенные глаза. Жёлтый цвет кожи и морщины, вмиг образовавшиеся на его щеках от нервов. Хван покачал головой, заметив, что мужчина неровно дышит. — Я задал вопрос. Всего-то. В обморок не надо падать.

— Да, да, — закивал тот, сцепив руки вместе. — Девушка, она... она ушла, ты ведь видел, наверное...

— Верно, видел, — парень делает шаг вперёд, одну ладонь кладя на плечо аджосси и заставляя того резким движением подставить для него ухо. — Как всё прошло?

— Всё прошло гладко. Как нельзя. Она поняла, что нет смысла подавать на тебя заявление и ушла.

Хёнджин довольно кивнул, с силой хлопнув того по месту, за которое держался цепкой хваткой.

— Чудно, — парень нырнул рукой в карман, достав оттуда толстый конверт денег. Вручил тому в грудь так, что мужчина пошатнулся на месте. — Отличная работа. Ты ведь знаешь, что делать, если она придёт снова? Не подведёшь?

Полицейский долго смотрел на конверт, откуда небрежно торчали денежные купюры. Он сглотнул. Понимал, что они не входили в уговор и что стоит отказаться, ведь дальнейшие его намерения были другими, но Хван взглядом давил того в пух и прах, заставляя сжать чёртов кусок бумаги крепко.

— Берите, аджосси. Не злите меня. — улыбка демона, приводящая в оцепенение. Мужчина не понял, в какой момент его рука потянулась к деньгам и он, опустив голову, взял предложенное с полным чувством вины перед той самой девушкой. Хёнджин наблюдал за его действиями неотрывно и с каждой секундой улыбка растворялась с его лица. — Вот и здорово, — он похлопал дядю по щеке, — вы знаете, что делать дальше. Молчать.

Молодой парень выпрямился. Снова, как ни в чём ни бывало, улыбнулся. Одним движением руки нацепил на голову капюшон и готов был развернуться, в последний раз окатив участкового надменным взглядом, но невольно затормозил, услышав хриплый, тихий голос жалкого человека напротив, что из-за собственного страха не имел понятия как постоять за себя и за своих родных:

— Постой!.. — Хван оглядел того с вызовом, но продолжил молчать, ожидая дальнейших слов. — Т-ты ведь не тронешь? Я выполнил то, что ты велел. Не впутывай в это моих родных.

Хёнджин вскинул бровями, так, словно вспомнил кое-что не особо важное.

— Да, ты прав. Кажется, теперь я никого не трону, — он прикрыл рот рукой, пряча за ней всю ту же улыбку. В голове у мужчины в полицейской форме творилось что-то необъяснимое. Волнение, злость, страх. Все чувства смешались в единое целое и теперь он лишь ужасался. Кто этот человек?.. И человек ли он вообще? — Только посмей сделать что-то не так. Будь уверен, я тебя из-под земли достану, — процедил сквозь зубы, глядя исподлобья.

Полицейский закивал головой, оглянувшись по сторонам.

И он ещё долго стоял, глядя в отдаляющийся силуэт высокого, сумасшедшего парня.

***

Амэя хорошо запомнила глаза своего младшего брата, когда тот рассказывал о Хёнджин-хёне. Он весь горел восхищением и радостью, когда говорил своей старшей сестре про то, как Хван спас его однажды. Он поручил ребёнку никому об этом не говорить, особенно, своим родным, но ПокСу не смог сдержать в себе ярое желание поделиться этим с кем-нибудь. Неудивительно, что этим «кем-нибудь», оказалась именно Мэя.

У ПокСу от неё никогда не было секретов.

На вопрос, почему же нельзя рассказать кому-то о том, что произошло, Хёнджин ответил, что хотел бы, чтобы это оставалось их секретом. Он умело и ловко мог манипулировать людьми и незаметно делал это с детьми.

Если ты расскажешь, ПокСу, нам придётся перестать дружить.

Хёнджин был уверен в том, что малыш дорожит их общением. Он втёрся в его доверие, особо не напрягаясь, так как ПокСу уже считал его самым близким другом. Он сам сказал это. И Амэя видела всё невооружённым глазом.

Мэя, только не говори никому. Хёнджин-хён расстроится, если узнает, что я рассказал кому-то.

Тварь. Мразь. Урод.

Других слов у неё нет.

Амэя посмотрела на себя в отражении зеркала. Стояла в ванной, сжимая в руках лезвие. От сильного напора окончание острого предмета впилось во внутреннюю сторону её ладони, но боли девушка не чувствовала. Какое-то мелкое жжение. Ничто, по сравнению с тем, что творилось в её душе.

Ни о чём не думать. Не вспоминать. Собрать все мысли, все воспоминания и чувства. Собрать в единое целое и выбросить. Это же так просто. Справиться.

Она смотрит на пол. Слышит, как кровь каплями падает на кафель, пачкая светлый ковёр. Лим стирает с глаз невидимые слёзы. Терпела до последнего, лишь бы не пустить наружу эмоции. Не заметила, как довела ладонь до глубокого пореза. Определённо останется шрам.

Девушка подняла руку вверх, и ещё долго смотрела куда-то перед собой.

А что если...

Что если...

Пятиминутная боль, потом ей станет намного легче. Она забудет обо всём и уснёт долгим, крепким сном. Сущее явится лишь мимолётным кошмаром.

Амэя провела маленьким предметом по запястью. Невесомо, оставив лишь маленькую царапину. Словно балуясь. Тяжело дышала, чувствуя подступающую к горлу истерику, неотрывно наблюдая за действиями своих рук. Надавила чуть сильнее. Испугалась, увидев выступившую кровь, что алым цветом накрыла её кожу.

В один момент Лим остановилась. Она прислонилась руками к раковине и заплакала, не заметив, как лезвие выскользнуло из её рук.

Что же она творит?..

Девушка упала коленями на пол, хватаясь за голову.

— Нет, нет, нет, — шептала в пустоту она, сжавшись всем телом, — нет, пожалуйста, нет... Нет!

Плечи задрожали, кожа от холода покрылась мурашками, а в мыслях безостановочно повторялось одно и то же... Не могу. Нельзя. ПокСу. Мама. Папа.

Как же они потом?.. Какую боль она им принесёт, действительно поступив так с собой? Что они скажут её младшему брату? Какую ложь придумают, лишь бы отвести от него жёсткую правду? Разве она может поступить так с близкими? Как бы больно ни было, как бы сильно она не хотела убраться от этого ужаса, ничего более не остаётся, кроме жалких попыток пережить. Заживёт и пройдёт, просто нужно время. В этом случае Амэя не хочет думать о другом. А вдруг это, а вдруг то... Ей безумно хочется верить в лучшее.

Девушка навалилась спиной на шкаф позади, вздёрнув голову к потолку. Кровь всё ещё сочилась лёгким ручейком, но Лим не обращала на это внимание. Она просто зажала запястье рукой и закрыла глаза, напевая под нос мелодию, что пела ей мама в далёком, беззаботном детстве.

поверь, и чудо придёт...

где-то там, за облаками, тайный мир нас ждёт...

возьмись за мою руку, мой милый ангел...

мы вместе всё пройдём...

— Юджи! Амэя!

Голос Феликса. Буквально спустя пятнадцать минут полной тишины в квартире. Тело ослабло, не хватило сил даже на то, чтобы соскочить с места, вымыть руки и убрать все улики, указывающие на то, что именно она собиралась сделать. Дверь в ванную была открыта и Лим испробовала попытку встать, но вместо этого лишь вяло качнулась на месте.

— Амэя, ты дома? — слышно, как брат подруги снимает обувь и проходит вглубь. — Я такой олух! Я забыл пакет с... — его низкий голос слышен поблизости. Девушка поднимает слабый взгляд вверх, встречаясь с его ошарашенными глазами. — Блять! — вырывается с его уст и уже через секунду парень оказывается рядом, держа её за ладонь. — Какого хрена, Мэя?! — он видит жирное пятно на ковре, образовавшееся в результате кровотечения на которое она не обращала внимание, утопая в беспокойных мыслях.

Феликс, с корточек, приподнимается вместе с ней, крепко удерживая тело девушки за талию. Паника охватила его голову. Ли действительно не знал, что ему делать.

— Скорая! — заорал, словно осенило, — Сейчас, сейчас, Мэя... Потерпи, я сейчас... — парень принялся рыться свободной рукой по карманам, но из-за дрожи в ладонях с первого раза ему это не удалось сделать.

Когда Ли наконец нащупал то, что искал, он замер, почувствовав как пальцы Лим взялись за конец его толстовки.

— Нет, нельзя, — прошептала Амэя, покачав головой. — Нельзя туда. Я справлюсь.

— Ты свихнулась? Я не дам тебе помереть, Мэя! — он злился и принялся тыкать в свой телефон.

Только когда его кожи на руке коснулись холодные женские пальцы, парень прекратил свои действия и окаменел, смотря на её опущенные ресницы, что так беспомощно подрагивали.

— Не надо, — она попыталась пошевелиться, но бестолку.

Феликс не повёз её в больницу. По просьбе Амэи он остался с ней в квартире и приглядывал, уложив в постель. Девушка выглядела слабой, но в мир иной уходить не собиралась.

Её безутешный взгляд смотрел в потолок. Кажется, она не моргала. Глаза опухшие от слёз, наполненные бесконечной грустью. Ли наконец встретил её внутреннюю боль, увидел, какая Амэя Лим, когда не притворяется.

Порез её был невелик, но достаточно глубокий. Ли обмотал запястье и ладонь девушки бинтом, выбросив лезвие от греха подальше. Спустя время, что он мельтешил туда-сюда, в стараниях окружить её всем необходимым, в один момент Ликс аккуратно опустился рядом с ней на колени и испытующе смотрел на девушку. Пытался не хмуриться. Это была не злость, он лишь сосредоточивался и искал правильные слова в себе.

— Я...

— Знаю, — её шёпот тихий, но в эту секунду он прозвучал громче всякого крика. — Это глупость, — Амэя попыталась улыбнуться, но поняла, что в данный момент это совершенно неуместно.

— Почему ты собиралась это сделать? — как можно мягче спросил парень. Он, немного подумав, взял подругу сестры за руку и заглянул в глаза. Это был жест поддержки, ничего более. Феликс буквально чувствовал её боль. Ему тяжело смотреть на Мэю, в моменты столь подавленного состояния. Такая хорошая девушка должна улыбаться и радоваться жизни, а не пытаться свести с ней счёты. — Амэя, — низкий голос пробрался под самую кожу. Лим медленно на него повернулась. — Что случилось? — парень терпеливо ждал ответа. Его не последовало. Тогда он, накрыв ладонь девушки своей, осторожно выдал свою догадку: — Это... это из-за Хван Хёнджина? Верно?

Молчание в ответ подлило масла в огонь. Феликс сам не понял, в какой момент начал неистово злиться.

— Что он себе позволяет? — парень порывисто подался вперёд. — Расскажи, Мэя. Поделись. Тебе не помогут, если ты не скажешь, в чём дело. О таком не скрывают, слышишь?

Девушка молчала в ответ. Она не хотела говорить что-то. Вместо слов, она подняла свободную руку к шее и отстегнула воротник, показывая парню «украшение», так мило оставленные ей Хваном. Ликс изменился в лице за долю секунды. Он растерянно переглядывался, открывая и закрывая рот, в попытке сказать в ответ хоть что-то. Он ведь уже видел это раньше. Предположил, что так и должно быть, ведь отношения у всех разные, но... думал он об этом в хорошей форме. Что, засосы на её шее — обоюдная прихоть.

— Ублюдок, — понял всё без слов. — Он должен понести наказание.

— Нет, Феликс.

Ли мало знаком с этой девушкой. Они только начали общаться ближе, но какие-то выводы Феликс всё же успел сделать о ней. Хороший, добрый человек, который не умеет говорить нет. Как тот придурок вообще сумел посягнуть на столь милую девушку? У него слов нет.

— Нет? — изумился парень, прекратив держать её за руку. — Такие уроды, как он, должны в тюрьме сидеть, никак иначе.

Наблюдая за тем, как она грустно опускает взгляд, Ликс невольно сжал руки в кулаки, представляя, как при первой же встрече ударит Хвана и заставит пожалеть о сделанном. Были догадки. Были сомнения. Но Ли желал, чтобы это оказалось лишь его ложными мыслями. Всего лишь. Амэя не должна страдать.

Девушка судорожно выдохнула, глядя в потолок. Она, словно смиренно сложила руки на животе и хрипло продолжила:

— Он сильный, — вспоминая его разбитые кулаки и пугающее, массивное тело в шрамах. — Он занимается чем-то нелегальным. Боюсь, он... — боюсь, он самый настоящий убийца.

От ужасающего осознания, хотелось закрыть лицо руками и никогда не открывать глаза на мир. На окружающих. На него. Лим страшно. Так сильно страшно, что даже жалкую попытку противостоять ему она не в состоянии сделать. Что, если он убьёт её однажды? Что если ударит так сильно, отчего она не сможет проснуться? Он — грёбанный монстр, и с ним стоит быть осторожнее. Прихлопнет и не заметит.

Более того, Амэя не желает впутывать в это Феликса. Она не хочет, чтобы из-за неё кто-то пострадал, а это случится, если Ли решит помочь ей и, что страшно, организует с ним встречу. В конечном итоге худо окажется Ликсу, и ничего, кроме его разбитого лица из этого не выйдет. Побитое лицо — это ещё в лучшем случае.

Девушка не продолжила начатое, хотя стоило. И снова же, она безумно боялась. Боялась пойти против него и сделать ситуацию хуже. Хотя... что может быть хуже? Она в лапах зверя и это лишь вопрос времени, выживет она, или нет.

— Плевать, — Феликс встал с места. — С этим нужно что-то делать, — Ли принялся ходить по комнате медленными, задумчивыми шагами. Ему становилось дурно от одной только мысли, что в любой другой раз, когда девушка решит закончить начатое, он не окажется поблизости. Парень долго думал об этом. Вернее, эта мысль приходила в его голову достаточно часто. Прочистил горло, собираясь произнести рискованные слова. — Амэя, — Ликс внезапно повернулся в её сторону и, сглотнув, тихо спросил: — Ты ведь... ты ведь ничего к нему не чувствуешь?

— Что? — девушка не услышала его вопрос. Она заплаканными глазами посмотрела на него, ожидая того момента, когда парень повторит ей свои слова, но, Феликс уже не мог это сделать. Пожалел, что так необдуманно ляпнул глупость и благодарил её за то, что она не услышала.

— Нет... нет, ничего, — махнул ей рукой и приободряюще улыбнулся. — Просто... с этой минуты ты не одна, Мэя. Знай это. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Обещаю.

Девушка нашла в себе силы улыбнуться ему.

— Спасибо. Спасибо, Феликс.

Поблагодарила, а у самой в мыслях, как заезженная пластинка, повторялось одно и то же предложение...

«Ты ведь ничего к нему не чувствуешь?»

***

— Значит ты, — Дживон слегка ткнула ногтём в её плечо, затем повторила тот же жест по отношению к себе, — хочешь сказать мне, — это была очередная пытка бессмысленных допросов, — что не знаешь, как вы начали встречаться? — в один момент она уставилась на Лим, как на самое неразумное существо в мире, хлопая длинными ресницами. Амэя лишь со смиренным выражением лица кивнула в ответ. — Это что ещё за бред? Не верю. Не верю ни единому слову! Весь университет на ушах из-за вашей парочки! Это... это неожиданно. Да это странно, чёрт возьми!

Странно. Лим хмыкнула. Это жалко. Студенты забыли о удалённом видео и поверили Хвану на слово, что на файле действительно не Амэя. Зато, когда Хёнджин молчал, они все до единого готовы были утопить девушку в море стыда и позора. Ещё одно доказательство, что она ничто по сравнению с парнем. Что даже если однажды она попытается встать на свою защиту, люди не поверят в неё и засмеют.

— Уму не постижимо! — Пак отпила глоток воды. Не потому что, до сих пор пребывала в смятении из-за информации, касаемо Лим, а из-за Ким Сынмина, что, проходя мимо девушек, не забыл игриво подмигнуть Дживон. — Боже, — как только старшекурсник прошёл мимо, подруга внезапно передернулась. — Он меня пугает.

— Сынмин? Ты ведь считала его классным.

— Считала! Но он буквально с цепи сорвался после той ночи. Везде меня преследует, Амэя. Написывает! А ещё где-то достал мой номер, представляешь? Вчера вечером беру трубку, а там... он! — лоб Пак покрылся испариной. Она действительно переживала по этому поводу. — Подумаешь, потусили вместе... Он конечно прикольный парень, но спать с ним я не собираюсь, а он этого добивается, я уверена!

Лим в ответ молчала. Как обычно. В последнее время она не говорит, а просто слушает и кивает, делая вид, что согласна. Рано или поздно Дживон поймёт, что что-то здесь не так, поэтому Лим стоит прекращать вести себя подобным образом.

— Так откажи ему, — бросила тихий, холодный совет Амэя, глядя куда-то вперёд. — Откажи, пока не поздно.

— Отказать? Так сразу? — Пак повернулась к подруге всем корпусом. — Я... Я не могу так. Ему же станет больно из-за этого. Я не такая жестокая.

Ему будет все равно.

Вопрос времени — когда он найдёт новую жертву.

Не такая жестокая.

Это не жестокость, дорогая Дживон. Это далеко не жестокость...

— Поступай, как считаешь нужным, — ещё более тише выдала Амэя, опустив голову.

— Что это? — Пак неожиданно говорит громче. Она допивает остатки воды в бутылочке и хмурится. — Что случилось с моей Амэей? Ты чего такая депрессивная в последнее время? — Дживон хотела взять её за руки, но девушка, от её резких действий, рефлекторно дернулась. Она может заметить бинт и тогда Лим придётся во всём ей сознаться. — Амэя, всё хорошо? Ты побледнела, — нежное касание до щеки и девушка держится, лишь бы не заплакать.

Той ночью он ушёл. Держал её крепко около пяти минут, как будто, обнимал, слушая её осторожные, еле уловимые всхлипы. Затем встал и ушёл. Девушка не сумела сомкнуть глаз всю оставшуюся ночь. Она смогла уснуть только под утро и когда вышла в коридор, увидела, что дверь на месте, словно её никто не выбивал. Пропустила в голове мысль, что всё ей лишь приснилось и что он явился к ней ночным кошмаром, но, нет. Вмятина на стене, совершенно другая дверная ручка... Всё это говорило о реальности произошедшего. Просто он замёл за собой следы.

А ведь Лим сквозь сон слышала мужские голоса.

— Справитесь?

— А почему нет? Сделаем! Только, страшно представить, что могло произойти, что вы так зверски рвались попасть в квартиру?..

В ответ затянувшееся молчание.

— К любимой рвался. Ещё вопросы? Выполните свою работу как можно скорее. Я доплачу, если нужно.

— Я в норме, — вялая улыбка дрогнула на её лице. Совсем ненадолго. На каких-то пару секунд. Ровно до того момента, пока она не увидела приближающуюся к ним высокую фигуру.

Девушка старалась не выказывать страх и волнение в своём поведении, но дыхание её невольно участилось. От испуга она чуть не взяла подругу за руку, но осмелилась смотреть вперёд непоколебимо. Хёнджин давно её заметил. У первокурсников проходит физическая подготовка к ежегодному дню спорта и они, всей своей дружной кучей, проводят время на стадионе университета. Хван же здесь совершенно случайно. Настолько случайно, что даже не помнит, с каким желанием он выискивал расписание её группы на стенах главного коридора.

Чёрная футболка увеличивала его в размерах. Небольшой чёрный хвост, обтянутый резинкой, уж слишком хорошо подходил его темному, спортивному образу. Девушки провожали парня голодными, восторженными взглядами, а парни с восхищением глядели вслед. Ему нравилось это внимание. Он чувствовал себя ещё более величественно.

До умопомрачения чертовски красив. И он это знал, как никто другой.

Но... Амэя так не считала. Для неё этот человек, сгнивший душой, вовсе не привлекателен, не красив. Она презирает каждый сантиметр его тела. Жаждет, чтобы он горел ярым пламенем и в этот момент, она хочет быть единственным и главным зрителем.

Зрителем казни Хван Хёнджина.

— Надеюсь, когда-нибудь, ты расскажешь нам с Юджи, как у вас всё закрутилось, — от глаз Дживон появление старшекурсника не скрылось, и она, торопясь, принялась собирать вещи в сумку, освобождая вторую часть скамейки для подходящего к ним парня. Подруга ехидно подмигнула и встала с места, унося за собой запах сладких духов.

Хёнджин был уже совсем близко. Они столкнулись с Пак взглядами и Хван приветливо, с доброй улыбкой ей кивнул, на что она игриво помахала тому пальцами.

Девушка собрала всю волю в кулак. Села ровно. Руки на коленях дрожали, пальцы вцепились в ткань брюк как за спасательный круг. Амэя Лим тонула. Она уже чувствует, как начинает захлёбываться.

Финансист сел рядом, чуть ли не касаясь с ней бёдрами. Он смотрел вперёд и, пока что, молчал, наблюдая за тем, как первокурсники бегают по футбольному полю, в попытке отобрать у друг друга мяч. Хотелось закурить. Руки чесались от желания нырнуть в карман штанов и достать оттуда пачку сигарет. Хёнджин откровенно нервничал.

— Привет, — не глядя на неё, сухо бросил в пустоту, словно и не ей. Сейчас он трезв. Из того дня помнит только то, как прижимал к себе обнажённое девичье тело. И как целовал тоже помнит.

Но не помнит, что было до.

Девушка молчала, настороженно отодвинувшись. Ждала, что он грубо возьмёт её за запястье, как всегда это делал, но парень бездействовал, лишь задумчиво смотря вдаль. Он закинул одну ногу на другую и прислонил лопатки к спинке скамьи. Это странно. Сидеть с ним и молчать. Не убегать, не трястись от страха за своё тело и не реветь как в последний раз. Амэя была спокойна лишь благодаря одногруппникам и преподавателю, что находились неподалёку. Им, и достаточно людной территории. Здесь он её не тронет.

Хван выдохнул. Его грудь вздымалась и опускалась, в такт его тяжелому дыханию. Его руки забинтованы. Лим представить страшно, что под белой тканью. Фиолетовые, красные линии ныряли под повязки. От одного только вида на эту картину становилось больно.

Девушка с опаской на него повернулась. Её хватило на пару секунд, после чего она сразу вернулась в прежнее положение. Даже смотреть на него смелости не хватает.

Это ведь тот человек. Тот самый, из ночи боли, адской боли. Сидит рядом, как ни в чём ни бывало. Только ей и ему известно, что же между ними происходило.

— Я поздоровался, — резко взглянул на неё. Не в глаза, а на тело. Она снова в той одежде, что смогла бы закрыть участки шеи. Девушка вздрагивает, когда парень небрежно убирает в сторону её волосы и ловко оттягивает пальцами воротник, открывая себе вид на кожу. Что и требовалось ожидать. Снова его следы.

Старшекурсник поддаётся вперёд и упирается локтями в колени, разведя широко ноги. Его пальцы сцепляются вместе, а девушка, глядя на них, не может утаить в себе облегчённый выдох. Его, никому ненужное приветствие, остаётся проигнорированным. Даже им.

— Я ведь говорил уже, — поворачивает на неё голову. — Слушай то, что говорю и тогда тебя не трону, — говорил Хёнджин. Не Инферно. — Ты... ты, может, специально провоцируешь? Нравится, когда берут силой? — она посмотрела на него резко, с ненавистью. Чаще заморгала, губы предательски затряслись, но Лим держалась изо всех сил, слушая, что он говорит. — Ты ведь знаешь, что будет, если ослушаешься. Это было так сложно? — внезапно финансист взял её за запястье. За ту руку, что она ранила вчера. Сжал. — Просто взять, блять, и приехать. Сложно?

Амэя почувствовала жжение, затем уже и боль. Мужская хватка усиливалась. Лим хотела стерпеть противное чувство, только бы не дать ему обнаружить очередную свою слабость. Сил на это оставалось мало. Девушка дергала рукой, упрямо тянула её на себя, пока в один момент бинт не начал покрываться красным пятном изнутри. Она с ужасом посмотрела на своё запястье. Это не скрылось от него.

Хёнджин прекратил давить. Его взгляд нельзя было назвать оробелым, скорее, потрясенным. Девушка хотела завести руку за спину, но парень среагировал быстрее и взялся за её пальцы, нахально вздёрнув рукав рубашки вверх. Окровавленный бинт на запястье, что скрывал полосу. Хван перевёл мрачный взор исподлобья на неё. Какое-то время молчал, а после броско отпустил и со вздохом откинулся назад, так, словно обнаружил очередную проблему.

Старшекурсник неожиданно засмеялся. Смех его поддельный, ненастоящий, жалкий. Для Амэи Лим секрет, что он значит на самом деле.

— Дура, — внезапно, сквозь улыбку сказал он. После, его лицо вмиг стало серьёзным. — О ПокСу не подумала? Что он будет чувствовать? — Хван знал о крепкой братской любви малыша к мышке. Как никто другой знал о кровной связи между ними. ПокСу, в разговоре с Хёнджином, всегда, абсолютно всегда упоминал старшую сестру. Говорил, что ради Мэи он готов на всё. От «отдам все свои игрушки», до «уничтожу всех, кто её обидит». Это странно для ребёнка его возраста, но это лишь доказывает, как сильно он дорожит ею. Иногда Хван подумывал, что ему крайне повезло, ведь если бы ПокСу оказался его возраста, то... пощады бы Хёнджину не было. — Хочешь оставить его? Совсем одного?

Лим замотала головой. Слёзы хлынули наружу. От мысли, что она действительно готова была поступить так с любимым младшим братом, хотелось ещё сотню раз ударить себя по голове. За глупость. За слабость. Сама не поняла, как повернулась к нему корпусом и заплакала.

— Нет, я... я вовсе не этого хотела...

Хван смотрел на неё с жалостью. Их, так называемые отношения, и без того находились под всеобщим вниманием, а сейчас на стадионе их скамейка была главным и единственным зрелищем для всех здесь находящихся.

Смотрит на то, как она, оголённая ему душой, плачет навзрыд, качая головой. Он заставит её потерять рассудок, сделает так, чтобы она ничего не чувствовала.

Превратит её в человека, подобного себе.

Хёнджин медленно протянул к ней руку. Мягко, осторожно обнял за плечо и потянул на себя, заставив уткнуться носом в грудь.

Его мало заботили чувства девчонки. Мало заботила она.

Он волновался за ПокСу и за то, что может пережить ребёнок, если лишится старшей сестры.

— Никогда, — поглаживая по волосам, прошептал в самое ухо, — никогда больше не смей повторить это, Мэя.

***

Снова бой.

И снова слишком много крови.

То, что Хёнджин видит изо дня в день — как он калечит жизни людей, отправляя их в нокаут. Как разбивает им лица и добивает с безжалостным огнём в глазах, на потеху публике. В первых разах его мутило от одного только вида на столь неприятную картину, затем... Затем он привык. Стал жёстче, сильнее. Ярость так и шла горячим паром из ушей, стоило ему только услышать слово «ринг».

Он, можно сказать, преступник и выживает в этом мире за счёт нелегальных действий. Каждый день он просыпается с чувством тревоги внутри и с вопросом: всё ли будет с ним в порядке сегодня? Хван не ищет ценностей в жизни, ибо понимает, что каждую минуту своей никчемной жизни, он рискует распрощаться с ней как по щелчку. Его жизнь — минное поле. Он играет со смертью.

Но, злился Хёнджин не из-за этого.

Он понимает, что медленно даёт слабину. Что, из-за какого-то мальчишки, однажды он способен изменить самому себе.

Это страх. Страх, что его принципы вскоре завернут в совершенно другом направлении. Парню нравится быть таким, какой он есть сейчас. Твёрдый, непоколебимый, бесчувственный, одинокий. Кто бы что ни говорил, а одному и правда легче. С таким образом жизни как у него, быть одиночкой — подарок судьбы.

Прошла ещё одна, очередная его битва, в которой он, несомненно, одержал победу. Было тяжело, стало ещё хуже, ведь люди теперь не простят ему проигрыша. Хёнджин укоренился в их тупых мозгах как непобедимый безумец, но, Хван знал, что рано или поздно он оступится. Что рано или поздно ему это надоест.

Это лишь вопрос времени.

Когда же он решит дать заднюю. Когда он позволит другим себя обойти. Звучит как что-то невозможное.

Голова его кружится, как в неописуемом вихре. Хван еле донёс своё тело до раздевалки и с ноги пнув дверь, ввалился в душное помещение.

За спиной всё ещё слышен мужской, несдержанный ор. Зрители, болельщики всё ещё аплодировали ему, несмотря на то, что пришло время ставить на других бойцов.

Он успел поймать в руки маску, что от удара оппонента треснула и сейчас окончательно раскололась на две части. Брюнет снимает бинты. Нос морщится от жжения и боли, но это уже вошло в привычку. Кажется, ему выбили плечо, оттого своё тело ощущается ему непосильно тяжёлым. Касаясь голых ключиц, Хёнджин садится на одинокий стул. Ему стоит взять перерыв и подлечиться как следует, иначе он рискует проиграть. Его телу, его кулакам, ему необходим отдых.

Это чертовски странно, но... в последнее время он слишком много думает о мышке.

Его заботит то, где она находится, чем занимается, с кем видится... Даже сегодня, роняя противника на пол и неистово замахивая для удара кулак, он представлял на его месте кофейного утырка. Хёнджин не просто починил то, что сломал тем утром. Он попросил мастера сменить замок и один из трёх ключей оставил себе. Чтобы не повторилось то, что он намудрил в пьяном угаре. Чтобы, если он когда-то снова почувствует в себе сильное желание увидеть Амэю здесь и сейчас, то у него была возможность просто приехать и зайти как человек. Не крушить подъезд, не выламывать дверь и не разбивать сплошь костяшки, которые и без того нуждаются в медицинской помощи.

Для Хвана это не сложно — продолжать вести себя как идиот. Если ему надо будет, он к ней и через балкон попадёт. Не важно как, но если Хёнджин действительно этого захочет, он найдёт выход.

Тогда... в чём же проблема, Хван Хёнджин?

Ты же можешь прекратить вести себя как сука. Можешь оставить бедную девушку в покое, пока не поздно.

Ты в состоянии переосмыслить всё и жить по-другому.

Тёмноволосый смотрит на свои ладони. Думает.

Надо-ли тебе это, Хёнджин? Разве ты доволен? Ты чувствуешь себя счастливым, разрушая чужие судьбы? Рад, что от твоих действий кто-то страдает?

Амэя не заслужила того, что с ней происходит сейчас. Она не та, в чью жизнь однажды должен был ворваться монстр в маске. Его поглотило Инферно, и уже давно.

Теперь же, он жаждет большего исключительно по той причине, что Хван сам позволил ему это. Дал слишком много свободы. Оно самовольничает внутри него и со временем окончательно добьет в парне его истинную сущность. Того маленького мальчика, из крохотной, холодной квартиры. От него не останется ничего. Лишь какие-то слова.

Едва уловимый шорох позади заставляет прийти в себя. Хёнджин напрягается, но не подаёт виду.

Он без маски.

Уязвим.

Слышит, как кто-то сзади делает шаг вперёд и замахивается. Не думая ни секунды, парень падает на пол, прислонив к бетонному полу окровавленные ладони. Нож остриём промелькнул над его головой и с характерным звуком врезался в дверь, вонзившись глубоко в дерево.

Дыхание перехватывает. Хван торопится подняться на ноги, но не успевает выпрямиться как на него налетают с кулаками. Хёнджин в смятении, но старается запомнить каждую деталь, что могла бы позже помочь ему узнать обидчика. Чуть ниже ростом, буквально на пару сантиметров, стройного телосложения, шустрый, юркий, в маске. В маске, точно такой же, как и у Инферно, что раскололась на две части недавно.

Нападающий владеет рукопашным боем и неплох в использовании холодного оружия. Не просто человек. Увернувшись от очередного удара, обессиленный после часового боя, парень, собирает оставшиеся силы в кулак и хватает незнакомца за капюшон, с силой прислоняя его щёку к своему колену. Отшатываясь, Хёнджин отходит. Тяжело дышит, но стойку держит ровную. Его сердце бьётся. Понимает, что лёгкая мишень сейчас. Без верхней одежды, без защитных бинтов, без маски.

Тайский бокс здесь не поможет. Тип, что метнул в него нож, также умеет драться. Это необычный бой. Это уличные, опасные замашки. Куда более безжалостные, чем бокс. Хван и ими владел малость. У него было бы больше преимущества, но его застали врасплох. Кажется, на то и был расклад.

— Эй, ты, урод, — прохрипел Хёнджин, смахивая со лба пот. — Сними маску, — они, как хищники, остро бдили за действиями друг друга, ни на секунду не останавливаясь на одном месте. Двигались в точности по кругу, но Хван не хотел нападать первым. Он не в том положении, чтобы ломиться напролом. — Сволочь, — прошипел парень, понимая, что эта сука видит его лицо. Более того, он так искусно дразнится, ничего при этом не делая. Решил убить Инферно в маске Инферно? Засранец...

Незнакомец молчал. Хёнджин нервно смочил сухие губы. Видать, не хочет выдавать голос.

— И сколько за меня отвалят? — парень передернул плечами, в попытке собраться. — Не скажешь? — вопрос остался без ответа. В следующую секунду парень понесся на него как подорванный, умело и ловко размахивая руками. Хвану еле удавалось миновать атаки. Нанести в ответ удар, Хёнджину не хватало сил. Оставалось только уворачиваться и зорко следить за движением противника.

В глазах потемнело, когда в лицо прилетел твёрдый кулак. Парень снова отшатнулся назад. Всё вмиг поплыло.

Нет... Он не может так просто проиграть.

Тёмноволосый упал на пол боком, стиснув зубы. Ненадолго его охватила паника. Страх. Чувство, которое он не испытывал уже очень давно. Догадывался, что его кончина близка, но не думал, что настолько.

— Перед тем как сделаешь это, — он сплюнул кровью, не глядя на типа в капюшоне, — скажешь, кто послал тебя?

Как и ожидалось, в ответ тишина. Хван ухмыльнулся. Его губы были испачканы, и он провел тыльной стороной ладони по губам.

— Молчишь? — он тихо засмеялся, незаметно для обидчика оглядывая ближайшие вещи, одну из которых он мог в состоянии взять в руки для самообороны. — Так и молчи, сука.

Едва он смог зацепить взглядом биту, что валялась неподалёку кем-то опрокинутая. Не думая, Хёнджин хватает предмет в руки и в момент когда нападающий готов был покончить с ним, схватив за грудки, Хван, с громким, злым ором разломал деревянную, лакированную дубинку об голову незнакомца. Маска упала на пол, а тип взялся за голову, согнувшись пополам.

Его тихое хрипение, болезненные стоны доносились до парня, пока он пытался подняться на ноги. Вдвинуло конкретно. Голова всё ещё шла ходуном. Он чувствовал неестественное вибрирование пола. Но, осознание, что он здесь и сейчас имеет возможность узнать, кто именно пытался его убить, перекрывала любую боль и головокружение.

— Стой, — слабым голосом твердил Хёнджин, наблюдая за тем, как нападающий, оставив сломанную маску в помещении, скрывается в дверях выхода с задней стороны подпольного клуба. — Стой, тварь!

Силы покидали тело окончательно. Его организм слишком долго боролся с агонией внутри.

— Нельзя, нет... — шептал самому себе темноволосый, в попытке привести разум в чувство и сосредоточить взгляд. — Мне... нельзя, — хрипло слетало с его разбитых уст. Плевать было на состояние, на раны, на усталость. Он обязан был убраться отсюда. Это комната общего пользования и сюда в любой момент могут войти, увидев его здесь. Увидев Инферно. — Я должен... Стой...

Всем станет известно, кто скрывается под маской и тогда Хёнджину придёт конец.

Он не... он не может этого допустить.

— Нельзя... Не...

Последнее, что Хван помнит перед тем как снова приложиться виском к холодному, грязному полу — часть расколотой биты, с которой стекала на бетон кровь чужака.