Инферно

Хёнджин не знал слова «нет». Если ему хотелось чего-то или кого-то, юноша получал это невозбранно.

Его не нежили в детстве, он избаловал себя сам.

То, что Хван порой творит — желания в его голове, которых он не способен сдерживать и за что его, чаще всего, ненавидят.

Он делил свою жизнь на две части. Первая, с какой он начал пребывать в мире — это его размазанное детство. Говоря о том, что с ним не церемонились, он намекает на шрам на щеке, полученный в семилетнем возрасте. Вторая жизнь — инферно. Гребаный ад. Из плюсов только то, что теперь его боятся. Парень намертво закопал в себе тогдашнего Хёнджина. Плаксивого труса, с вечным желанием спрятаться под кровать и не высовываться до тех пор, пока руки не онемеют, упираясь в ледяной пол, а живот предательски громко не запоёт, требуя наконец запихать в рот хотя бы крупинку риса.

Иногда Хван вспоминает о моментах, когда он был ребёнком. Ту сырость, мрак и холод. Отчётливо помнит, как в первый раз получил по щеке от одного из ублюдков — это был любовник Хван Миён — его матери. Незнакомый мужик, с запахом алкогольного перегара изо рта и с торчащим животом из-под порванной местами футболки. В руках его была бутылка самого дешёвого на тот момент пива, а глаза пугали своим нездоровым жёлтым цветом совсем как у чёрта. Хёнджин хотел лишь подойти к матери, чтобы сказать, как сильно он проголодался, за что был отшвырнут в сторону за шкирку, как вещь. Кинули как бездомного котёнка, как что-то ненужное.

Пока папа горбатился на нескольких подработках, Хван Миён таскала в их дом непонятных мужчин. Разных. От вонючего, неопрятного бомжа, до прилично одетого дяди.

Мальчик убегал, едва за порог их квартирки перешагивал кто-то кроме папы. Он часами сидел на детской площадке, слыша из открытого окна громкий, безобразный смех. Там он ждал отца и поздним вечером, когда солнце уже уходило за горизонт, а его ровесники со двора разбежались по домам, окружённые заботой и теплом, Хёнджин наконец-то видел папу. Высокий, широкоплечий, но худой и уставший, отец шёл по тротуару с пакетом в руках, в котором нёс сыну купленные пару леденцов на палочке. Его голова как всегда опущена. Прихрамывая, единственный в мире человек, к кому Хван чувствовал настоящую любовь, горько улыбнулся, заметив сына на скамейке, но маленький Хёнджин знал, что на самом деле ему грустно.

Папа умер от потери крови. Случилось это двадцатого марта, пятнадцать лет назад, в день его рождения. Он видел его смерть. Крохотными ладонями держал его за впалые щёки и ронял на родное лицо с морщинками у глаз, слёзы, наблюдая, как с каждой пройденной секундой дорогая ему жизнь угасает. Он ничего не мог сделать. Был беззащитным, слабым щенком, который не имел физической возможности встать на защиту близкого человека. Всё, что ему оставалось, так это тихо реветь в углу, видя, как эти ублюдки пинают его тело. Понял, что это конец, мальчик только когда увидел нож, резко вонзившийся в его рёбра.

Хёнджин часто вспоминает отца, но на ринге это происходит каждый раз. Картина, ранившая его на всю жизнь глубоко в душу, где мёртвый папа лежит в луже собственной крови, придавала ему сил. Вспоминая об этом, Хван по-сумасшедшему злился и бил сильнее. Он снова ненавидел всё вокруг и на месте противников представлял тех уродов, что находились в их доме в тот вечер.

Парень прекрасно знал, что они все поголовно сидят в тюрьме, отбывая свой никчёмный, по сравнению с потерей отца, срок. Но одна мысль, что эти подонки живы и дышат воздухом, что уже не может позволить себе его папа, в буквальном смысле раздирала Хёнджина изнутри. Он готов был перевернуть всё на своём пути, разбить кулаки до самых костей и просто причинить кому-то боль, так, как это сделали они.

За разрушенное детство, Хван Миён.

— Инферно!

За тот убогий страх, отвратительно впитавшийся в его кожу.

— Оттащите его!

Слышит своё прозвище, как в вакууме. Снова. Но продолжает пребывать в неведении. Сейчас он там — в той самой квартире, сидит на полу и глядит в открытые, омертвелые отцовские глаза.

За всю ту боль и отчаяние...

...и за его бесценную, невозвратную утрату, мрази!

— Бой окончен, остановись!

Он пришёл в себя и понял, что сейчас его кулаки размашисто добивают чьё-то лицо в мясо.

Дышать в маске становится тяжело. Слух улавливает крики на фоне, а свет лампы, падая на пол ринга освещает размазанную местами кровь. Хёнджин сидит на оппоненте верхом и видит побитое им лицо.

Кровь... Кровь... Кругом одна только кровь...

Хван тяжело дышит, словно только что очнулся от долгого, цепкого кошмара. На мгновение ужасается раздробленной коже на щеке у противника и смотрит на свои руки. Бинты разошлись по швам, сбитые напрочь костяшки его кулаков щиплют и жгут. Хёнджин видит, как трясутся его ладони и парень не может понять одного... Это правда сделал он?

Его стаскивают с чужого тела, а он не сводит ошарашенный взгляд, спрятанный за чёрной маской с человека, кому на всю жизнь изуродовал лицо, пребывая в злости от воспоминаний об отце.

Хван в ступоре, но он даже не догадывается, что поступает так далеко не в первый раз.

И вместо одного противника, которому просто не повезло и что сейчас едва ли дышит, захлёбываясь в крови...

...их было и будет ещё очень много.

***

— Я не пойду, — она стоит у зеркала и всматривается в укус на шее. Больно. Амэя проводит пальцами по месту и жмурится. Рана впитывает мазь и щиплет, избавляясь от микробов. Одной рукой Лим держит у уха телефон, и из динамика в следующую секунду оглушающе доносится:

— Как это — не пойдёшь?!

Для Дживон ответ подруги оказался слишком неожиданным, хотя в университете Амэя ясно дала понять, что не хочет посещать дом Ким Сынмина. Если и было какое-то желание до произошедшего, то после причина её решения очевидна.

Ублюдочный Хван Хёнджин.

Лим действительно боялась, что вот-вот начнётся процесс заражения и она превратится в зомби, ибо объяснение такому бездушному поступку она не находит. Вот уж правда — сумасшедший, неуравновешенный психопат.

— Не иду, Дживон, ты уж прости, — со вздохом она клеит на укус пластырь, корчась от неприятных ощущений прикосновения сухой ваты к свежей ранке. — Нехорошо себя чувствую.

Непонятно, будет ли там он. Хёнджин - одногруппник Ким Сынмина и, по совместительству, его университетский друг. Было бы странно предположить, что Ким не пригласит «оттянуться» своего брата по разуму. Этот притворщик очень волнуется за свою репутацию и за разоблачение своей ложной личности примерного, милого мальчика. Исходя из этого, маловероятно, что он действительно будет там присутствовать. Но дело ведь даже не в том. Амэя не хочет идти, потому что ни на что уже нет настроения. Придурок-третьекурсник добился того, что Лим проревела в той аудитории до самого звонка и только тогда успокоилась, покинув помещение.

Мерзко. До безумия неприятно всё ещё ощущать прикосновение его припухлых губ к её коже. Вспоминать его бесстыжие фразы и видеть перед глазами нахальное лицо. Передергиваться в страхе, задумываясь об опасности, что так и мигала яркой табличкой над старшекурсником, резкими бликами предупреждая её держаться от Хвана как можно дальше и дрожать, убеждаясь в том, во что же дьявольское она угодила.

В дьявольскую змеиную смесь, что так и сползала с него, постепенно окутывая её неминуемой болью и отвращением.

— Ты меня очень волнуешь, Амэя, — Пак говорила встревоженно, а Лим прикрыла глаза. Не стоило говорить именно это. Дживон переживает. — То тебя тошнит ни с того ни с сего, то в мыслях витаешь и бормочешь что-то под нос. А вчера ты куда делась? Ребята сказали, что видели как ты свиливала с пар... Амэя Лим, отвечай-ка по существу!

Девушка отодвинула телефон от лица, переживая за динамик своего телефона, что может не выдержать волну криков подруги. Что отвечать? Её зажал у парты местный отличник и укусил за шею, напугав до истерики?

— Дживон, пойми, я...

— Амэя! — стук в дверь. Это была Юджи. Соседка предупреждающе постучала и приоткрыла дверь комнаты, входя наполовину. Лим поторопилась распустить волосы, пряча ими телесного цвета пластырь и округлые пятна багровых оттенков, что оставил ей старшекурсник. — О, здорово, ты собираешься! — Чон закрыла за собой дверь, становясь рядом и заглядывая в отражение зеркала, а Лим в ответ в недоумении нахмурилась. Собираешься? Юджи была при параде. Накрашенная, с укладкой на красивых длинных волосах и в отлично подобранном деловом костюме. — Поторопись, через час уже пора заказывать такси.

Такси?

— А куда это вы собрались? — Дживон настороженно задалась вопросом, напугав Юджи своим голосом, так неожиданно раздавшимся в комнате. — Привет, онни! — елейным тоном всё же поздоровалась Пак, но вскоре заново возмутилась: — Так и куда же вы едете?

— И тебе привет, Дживон, — Юджи присел на стул, взглядом спросив у Лим можно ли взять телефон в руки. Амэя отдала трубку соседке, осторожно наблюдая за тем, как та закидывает ногу на другую и кокетливо продолжает: — Хочу свозить нашу Лим-Лим на взрослый праздник, к дяде Ким Сынмину. Хочешь с нами?

— Ты шутишь, Юджи? Боже, да я только за! Два дня уговариваю Амэю, но она упрямится без конца. Тебе правда удалось её вытянуть?

Чон рассматривала ногти, качаясь на стуле в разные стороны.

— Ну, это уже от неё зависит, — Юджи внезапно взмахнула ресницами на Лим, — Что думаешь, Амэя? Будешь тухнуть дома в одиночестве, или... — соседка сделала паузу, внезапно завизжав: — Или затусишь с нами на всю ночь в шикарном доме Кимов?

Девушка неуверенно пожала плечами. Её ответ оставался неизменным — нет. Но было так тяжело сказать это онни напрямую. Лим только прижала руки вместе, поднимая широкий воротник домашней рубашки выше к подбородку. Юджи смотрела с огоньком в глазах и под её взглядом Амэя невнятно что-то промямлила:

— И всё же, я думаю не...

— Она идёт, — не дождавшись полноценного ответа, уверенно кивнула Чон и согнула брови к переносице, когда младшая слабо нахмурилась. Соседка в мольбе выпятила губу, хлопая глазами и снова же, не спрашивая, приказала в трубку: — Собирайся, Дживон-а! Амэя согласна.

— Супер! Созвонимся, — послышался учащённый ритм гудков и под этот бит Лим посмотрела на старшую со всей злостью, которую могла только себе позволить по отношении к Юджи.

— И не гляди так на меня, — высокая девушка встала с места, подошла к младшей и развернула ту к себе спиной, заставляя увидеть своё отражение в зеркале. — Вот так вот закрутим волосы, — приподнимая концы тёмных волос, Чон задумчиво склонила голову. — У тебя светлая кожа, так что красная помада пойдёт к лицу... Есть что-то тёмное? У меня есть топ, примеришь?

— Юджи, — Амэя мягко отстранилась, снова прижимая волосы ближе к шее. Ещё чуть-чуть и Чон бы увидела эти уродские следы. — Я ведь... я ведь сказала, что не пойду.

Соседка какое-то время непонятно на неё смотрела, а после пожала плечами.

— Ладно, не хочешь — не иди, — Лим невольно удивилась — как она так быстро это приняла. И даже не будет уговаривать? — Это твоё решение и я не смею ему противостоять, — Юджи подошла к невысокому шкафу, открывая дверцы и внимательно рассматривая одежду на вешалке. Чон резко обернулась к ней. — Но ты ведь потом пожалеешь, что не пошла.

Амэя застыла, не зная, как поступить. Старшая оставляла выбор за ней и если пять минут назад Лим была уверена, что останется дома, то сейчас девушка уже не настолько в этом убеждена. Пожалеет. Ей бы очень хотелось провести время с Юджи и Дживон вне университета. Укрепить связь и узнать подруг лучше, но... Что-то внутри неё тревожным покалыванием говорило ей не идти. Остаться дома, дождаться тем по проектам и лечь спать, позабыв о всех, недавно случившихся кошмарах. Это ведь поможет отвлечься? Раз уж Лим ни с кем не может этим поделиться, то стоит хотя бы попытаться забыть и помочь себе пронести эту ношу смело.

Напугал. Но это не повод продолжать трястись от одного только упоминания ненавистного ей имени даже в мыслях. Назло ему сделает вид, что всё у неё прекрасно, и он ничего не добился своими бездумными действиями.

Тяжёлый взгляд Чон напротив вынуждал отвечать и Амэя, сжав руки в кулаки, быстро закивала:

— Я пойду!

Не отлегло. Загрузило только хуже. И кого обманывать? Лим хотела поехать с двумя близкими девушками. Хотела отдохнуть под музыку и поесть вкусной еды. Этого захотела она, а не грузные глаза Юджи напротив.

— Вот и чудесно, — Чон в приподнятом настроении принялась скидывать на кровать плечики с вещами, упирая руки в бока. — Давай, осталось совсем немного времени на подготовку...

***

Большой дом Ким Сынмина находился почти за городом. Двухэтажный особняк, расположенный среди деревьев, со всех сторон освещённый светом фонарей.

Сынмин — избалованный ребёнок двух врачей. Отец его - востребованный хирург, а мать - хороший стоматолог. Более того, под владением их семьи в центре столицы находилась одна из крупнейших больниц Сеула. Исходя из всего вышеуказанного, не удивительно, что этот зажравшийся паренёк позволяет себе такое чуть ли не каждый месяц. Родители Кима - уважаемые люди, и Лим просто в восторге, ведь они помогают мирным гражданам и занимаются благотворительностью, но... Видать, из-за недостатка времени они не углядели за своим единственным сыном, благодаря чему и вырос Сынмин казановой, что раскидывал деньгами направо и налево, уж точно будучи уверен в том, что каждая глупышка без раздумий прыгнет в его шикарную двуспальную постель. Двуспальная ли постель у Кима — Лим неизвестно, но то, что он и правда дамский угодник — факт.

— Спасибо, — Юджи на переднем сидении протянула таксисту оплату наличностями и обернулась назад. — Ну, готовы?

Дживон заряжено закивала, а Лим сглотнула, но всё же качнула головой в знак согласия. Толпа людей, вышедших покурить, наводила на девушку недоверие вперемешку со страхом. В основном это были парни, чьи лица оказалось невозможным разглядеть из-за света ламп, что светили с потолка террасы им в спины, и из-за клумб дыма, густым туманом образовавшись вокруг компании. Амэя вжала голову в плечи, из салона автомобиля вглядываясь в кучку незнакомцев. Старшекурсники.

Тусовка у Сынмина была в самом разгаре. К месту подъезжало всё больше машин, откуда вываливались уже подвыпившие студенты их университета. Дом горел огнями, буквально дребезжал от громкой музыки и голосов людей, находившихся внутри. Вольный смех, весёлые вскрики, толпы пьяной молодёжи...

Амэя сто раз успела пожалеть, что повелась на эту авантюру и на своё легкомыслие. Лим оттянула конец платья вниз, внезапно осознав, что оно действительно короткое, хотя ещё в квартире этот наряд показался ей приличным для выхода. Оно не было вызывающим, но, в подобном месте ей будет максимально некомфортно двигаться в столь открытом наряде. Ещё хорошо, что она отказалась от настойчивого предложения Юджи нацепить на ноги каблуки. Красиво, бесспорно, но до безумия неловко и неудобно.

Макияж — второе, что заставляло Лим чувствовать себя, словно не в своей тарелке. Да, Амэя любит косметику и видит в ней только плюсы, но красная помада на губах, покрытая сверху кокосовым маслом для губ — перекрывало любой намёк на скромность. Округлые серьги в ушах и ободок из шариков в виде жемчужин на макушке.

Девушка коснулась пальцами шеи, пряча пятна под шёлковым платком. Было сложно скрыть засосы от Юджи, что так и вилась вокруг Лим, пытаясь помочь в подготовке к выходу, но Амэе удалось оставить это незамеченным для старшей, пусть она и понимала, что это прокатило сегодня лишь из-за возбуждённого настроения Чон. В другой раз она явно заметит и тогда избежать вопросов не получится. Сегодня просто повезло.

Лим старалась не думать о Хване и сменить тему своих мыслей на что-то другое... Взгляд упал на Дживон. Подруга взбудораженно напевала песню и выглядела так, словно ни в чём не сомневалась. Она с предвкушением смотрела на особняк Кима, когда они покинули авто, и пританцовывала плечами, вцепившись в сумочку.

— От друг друга ни на шаг, — встав напротив первокурсниц, загибала пальцы Юджи, смотря с напором. — Не вздумайте напиться, держите себя в руках, не принимайте херню, которую вам могут предложить, а вам предложат, уж поверьте, — под её строгий голос Амэя снова боязно сглотнула. — Ведите себя сдержанно и присматривайте друг за другом. Я буду рядом, — её милая улыбка, не под стать низкому властному голосу.

Дживон послушно закивала, кидая нетерпеливые взгляды в сторону дома. Лим была уверена, что она пропустила наставления старшей мимо ушей, но ни за что её не осуждала. Пак давно звала одногруппницу отдохнуть, и Амэя была действительно согласна, но загвоздка в том, что — что-же конкретно Дживон имела в виду под предложением «отдохнуть»? Толкаться в душном помещении, не слыша друг друга? Она не хочет показаться занудой, но это и правда не по её части.

Три девушки направились в сторону входа. На них особенного внимания не обратили, ибо таких же пришедших было немалое количество, к тому же, ребята были достаточно «навеселе», чтобы отвлекаться на такие мелочи. Но компания у входа их всё же поприветствовала, на что троица ответили тем же.

Дживон это нравилось. Она действительно была в своей стезе и уже чуть было не приняла из чужих рук баночку пива, но в последний момент опомнилась и замотала головой парню, что решил её угостить. Лим сама не поняла, как схватила Пак за руку в процессе. Опасность может быть кругом, если её всюду представлять, но это единственный способ отгородить себя от неприятностей.

Они поднялись по деревянным ступенькам, навстречу шуму и отрывистым крикам. Юджи напоследок подбадривающе им улыбнулась и взялась за ручку двери, открывая для них доступ в мир настоящего притона.

Но не успели девушки и шаг внутрь сделать, как по ту сторону двери оказался Ким Сынмин собственной персоной. В губах третьекурсника неподкуренная сигарета, а сам он со знакомым, хитрым прищуром и с уже достаточным блеском в глазах. Лохматый, вспотевший парень встретил их с улыбкой, убирая табак со рта.

— Моя прелестная Юджи! — пьяно заверещал Ким, видимо, уже позабыв о том, что хотел выйти покурить. Сынмин обнаружил девушек рядом со знакомой на секунду позже и шире расплылся в улыбке. — Ты подружек привела? Какие милашки... То, что надо!

Финансист подался вперёд, желая упереться губами в щёку Юджи, но Чон резво протестовала, выставив руку вперёд.

— Без этого, — старшая брезгливо сморщилась и кивнула на позади стоящих хубэ, твёрдо отчеканив: — Это первый курс, идиот. Тронь хоть пальцем — вырву.

— Боюсь! — подняв руки вверх в примирительном жесте Сынмин театрально ахнул, но после откровенно заржал, против воли Юджи повиснув у девушки на шее. — Ты такая холодная к своему сонбэ, меня это будоражит!

Амэя смотрела на старшекурсника с удивлением. Ещё бы... Мало того, что подхалим, так ещё и пьянчуга. Страшная смесь. Его уж точно стоит опасаться.

Дживон махнула Киму в знак приветствия, и тот склонился перед девушками в поклоне.

— Добро пожаловать, дамы, — он хотел было приобнять Пак, но Юджи не позволила ему это сделать, строго переступив тому дорогу. — Да не волнуйся ты так, Юджи. Не трону я твоих красоток, — он смиренно отшагнул назад, но после с подмигиванием добавил: — если они, конечно, сами этого не захотят... Входите!

Чон вошла первая, оборачиваясь на первокурсниц. Они оказались во вмещаемой прихожей, но даже здесь каждый метр был забит студентами. Запах пота, алкоголя, густого дыма электронных сигарет. Из-за темноты вокруг сложно было разглядеть обстановку в доме, но ослепляющий свет лазеров всё же позволял на долю секунды сконцентрировать на чём-то взгляд. Зарубежная музыка долбила из колонок со всех сторон, заставляя Лим невольно приподнять плечи, чувствуя безумный дискомфорт. Дживон рядом вовсю приплясывала, попутно снимая происходящее на телефон.

— Могу предложить нашу компанию, — орал в ухо Юджи, Ким, указывая куда-то вглубь помещения. — Вон там! Что скажете?

Чон с вопросом посмотрела на подруг. Уж лучше будет держаться поблизости к хозяину дома, ведь Сынмин заправляет всем этим сборищем и, в случае чего, они могут обратиться к нему за помощью. Вряд ли, что он поможет, учитывая его состояние, но всяко лучше, чем ютиться в углу, не зная, куда прижаться, а в обществе Кима сидение и прочее им обеспечено.

Старшекурсник повёл их через кучку людей, прямиком в просторный зал. Амэя шла последней, крепко ухватившись за руку Пак. Может быть ей и казалось, но эти взгляды со всех сторон, что буквально пожирали, вводили Лим в неловкое положение. Никто из первокурсников не посмел бы сюда сунуться. В этой тусовке принимали участие, в большей мере, старшие курсы, поэтому девушка чувствовала себя крайне нелепо. Внезапно так сильно захотелось стереть с губ красную помаду и уехать домой. Но пути назад уже нет, и тёплую, мягкую постель под собой она ощутит не меньше, чем через два часа.

Они всё шли и шли. В процессе их передвижения невозможно было обойтись без прикосновения чужого тела, но когда кто-то дотронулся рукой до её бедра, Лим в панике обернулась. Позади все танцевали, не обращая на неё и малейшего внимания. Ладно. Кажется, она сейчас слишком напряжена.

Девушка пыталась разглядеть в каком направлении они идут, но из-за количества людей в доме это было невозможно сделать. Она лишь заметила лестницу, что вела на второй этаж и кожаные диваны, расставленные вокруг низкого, круглого стола. В том месте уже кто-то был и, кажется, Сынмин вёл их в ту сторону. Лим, в попытке успокоиться, нервно выдохнула. Чутье ей подсказывало, что она идёт прямиком в ловушку, ибо девушка уже чувствовала запах настоящей демонической плоти. Это была дурная идея, и как бы её необдуманные действия плачевно ей не аукнулись. Думать об обратном уже оказалось поздно, ибо Ким привёл их туда, куда Амэя в здравом уме ни за что бы не сунулась.

Компания его университетских друзей, как же... И Лим действительно надеялась на то, что Хёнджин не обрадует всех своим присутствием на столь шумной вечеринке?

Хван вальяжно восседал на одном из кресел, неприлично раздвинув длинные ноги и навалившись на мягкую спинку. Его худые, утончённые пальцы в перчатках сжимали невысокий, граненый стакан с кубиками льда на дне, в янтарной адской смеси. Явно алкогольной. И куда же делся образ хорошенького мальчика? И почему он в перчатках?

На Хване чёрная футболка, с широким рукавом до самого локтя. На руках какие-то байкерские браслеты, а в ушах, в бликах светодиода, поблескивают миниатюрные серёжки. Взгляд испепеляюще выглядывает из-под чёрных волос, вынуждая её в опасении сжаться всем телом. На шее свисают цепочки, придавая ему тот самый хулиганский вид, а на ногах светлые джинсы, с торчащим из-под футболки ремнем.

Амэя несдержанно сглотнула, аккуратно сканируя старшекурсника взглядом снизу вверх. Это было вовсе не восхищение, пусть и выглядел он сногсшибательно. Подумала бы так Лим, если бы не знала о нём то, о чём не догадываются другие. Сейчас, помимо страха и жуткого волнения при одном только взгляде на него, девушка не чувствовала ничего. Она хотела схватиться за платок на шее, но вовремя себя остановила, опустив руку. Его укус на коже снова болезненно защипал, напоминая о неприятном ощущении прикосновения его губ. Лим вспомнила те следы, когда она стояла у зеркала и снова еле сдерживала слёзы, затмевая мерзкие засосы тональным кремом.

Это была ошибка. Определённо. Она не сможет вести себя непринуждённо в его присутствии. Амэя не заметила, как сделала шаг назад.

— Парни, это наши очаровательные гостьи, — Ким указал на девушек, жестами рук поторапливая их присесть на свободные места. — Выпьем вместе!

Помимо Хёнджина здесь был Чанбин и ещё несколько незнакомых девушек. Они явно не студентки, судя по их поведению и одежде. Вызывающие дамы оглядели «соперниц» с закатыванием глаз и послушно стеснились, освобождая место. Одна даже уверенно присела Со Чанбину на колени и плевать, что, у неё, из-за столь откровенной позы, виднелась половина пятой точки в красных кружевах. Лим отвела глаза в сторону, думая, в какой гадюшник они угодили. Куда более хуже себя чувствовать заставляла картина перед глазами, где, кроме алкоголя и закусок, на поверхности их стола находился белый порошок, короткими дорожками выстроенный в пару рядов. Теперь понятно, что имела ввиду Юджи говоря о «херне», которую им обязательно предложат попробовать.

Чанбин с лёгкой улыбкой махнул девушкам рукой, после, вернув её на бедро незнакомки. К Хёнджину в открытую липла другая дива, но старшекурсник не обращал на неё внимание, делая мелкие глотки выпивки. Не обращал внимание, но прикасаться к себе позволял. Когда руки девушки с аппетитной фигурой скользнули ему под футболку, массируя широкие предплечья, Хван хищно ухмыльнулся и словил на себе взгляд Лим. Чернота его глаз пугала. Он ещё долго смотрел на Амэю, даже после того, как она резво от него отвернулась.

Хёнджин, допив алкоголь, внезапно подался вперёд и со стуком приземлил граненый стакан на столик. Тёмноволосый мило улыбнулся подошедшим девушкам, кивая на место возле себя и при этом в упор глядя на Лим:

— Садитесь, — с его уст это прозвучало не как предложение, скорее, как приказ.

Дживон и Юджи зашевелились к пустым сиденьям и Амэя последовала их примеру, только вот, она смело проигнорировала нескрытый намёк Хвана сесть рядом и приземлилась между Дживон и Сынмином. Каждый шаг давался ей с трудом, ведь под его пристальным взором это то же самое, что по минному полю ходить. Лим отказалась от протянутого стакана, пусть Юджи и дала первокурсницам сигнал, говорящий, что от пару глотков ничего не случится, но, пить сейчас и с ним — меньшее, чего бы она хотела.

Хёнджин больше не сверлил её глазами. Ему было всё равно, что она отказалась на его предложение сесть вместе. Его забавляла и смешила её прямая спина, напряжённо сжатые руки на худых коленях и суматошный взгляд, бегающий по сторонам. Жалкая трусиха. Хоть бы попыталась сделать вид, что не боится. А этот платок? Просто смех. Ничего лучше придумать не могла? Хван оставил на ней целое искусство, а она так старательно прячет это от людей.

Парень позабыл о мышке, что сидела в пару метрах от него, и окончательно расслабился, чувствуя как умелые ручки скользят под футболку, касаясь его голой груди.

Амэя сидела в молчании уже около пятнадцати минут. И её это устраивало. Сынмин, оказывается, умеет вести беседы, не затрагивающие темы, так называемой, любви, но даже это чувство он умудрялся опошлить. Дживон и Юджи вели себя свободно, периодически выпивая и смеясь с шуток Чанбина. Со также вовлёкся в разговор, добавляя что-то своё. Белый порошок не давал Лим покоя, в то время как подруги не обращали на это абсолютно никакого внимания. Но и лишнего себе не позволяли, действительно спокойно отдыхая. Время шло, а её позвоночник с каждой минутой приближался к тому, чтобы издать свой прощальный хруст и сломаться от напряжения, ибо под взором Хвана расслабиться было просто невозможно.

По крайней мере думала так Амэя, пока в один момент не поняла, что старшекурсника уже нет за столом. Он исчез как и девушка, которая последние минуты извивалась вокруг него. Тяжело вздохнув, Лим с облегчением сгорбилась. Её взгляд коснулся острых коленок — слишком коротко. Она с усердием оттянула края ткани, скромно поджав под себя ноги. Оглянулась по сторонам, утоляя в себе желание широко зевнуть.

Ещё несколько раз девушке предлагали выпить, в конечном итоге она взяла в руки стакан с вишнёвым соком. В опасении, незаметно принюхавшись к напитку, Лим всё же не стала рисковать и просто опустила руку со стаканом на колени, периодически делая вид, что пьёт. Она параноик. Ей и представить было страшно, что будет, окажись внутри намешан тот самый порошок, что всё ещё находился на столе. Амэя рефлекторно вернула взгляд на поверхность стола и на какое-то время задумалась. Собственно, а где сам порошок?

Явно наркотическое вещество уже не украшало застолье, исчезнув с поля зрения. Внезапно Лим напряглась, резко посмотрев на развеселившихся Дживон и Юджи. Девушки, отчего-то, заливались смехом, а их глаза смотрели с подозрительным прищуром. Амэя слегка потянула Дживон на себя, отвлекая подругу от увлекательного разговора. Та пьяно обернулась. Девушка сконцентрировала взгляд, пытаясь разглядеть в ней признаки поведения человека, находящегося под наркотическим воздействием.

— Ты в порядке? — осторожно шепнула Лим, получая в ответ игривое хихиканье. Постепенно Амэю стало накрывать волнением. Подруги ведь выпили по стаканчику, поэтому-то и навеселе. Может быть она преувеличивает и здесь никаким образом не задействован порошок? Да и в какой момент Сынмин успел подсыпать им что-то?

— Всё супер, — Дживон закусила губу, сморщившись. — Только в туалет хочу безумно... Сходим?

Пак уже встала с места и Лим успела коснуться плеча Юджи, взглядом намекая той отойти. Чон, в отличие от Пак, выглядела адекватнее и отрицательно мотнула головой, когда Амэя прямым текстом позвала её в уборную.

— Я так и не покурил, — вспомнил Сынмин и выудил из кармана пачку, кивая на неё. — Хочешь? — он обращался к Юджи. Девушка замялась. Она бросила два месяца назад и Лим надеялась, что соседка откажется от этой дурной затеи, но Чон неожиданно кивнула. Тогда Ким встал с места, призывая Чанбина поступить также.

— А где Хёнджин? — Со оглянулся, кажется, только сейчас заметив отсутствие Хвана.

— Оставь его, он явно занят, — ухмылка промелькнула в выражение лица Сынмина, на что Чанбин понимающе закивал.

— Да уж... непохоже на нашего хорошиста.

— Да брось. Он же не на парах.

Девушки договорились встретиться здесь же.

Амэе не понравилась идея разделиться, но Дживон уже вовсю тянула её в пучину людей, попутно пританцовывая. То ли от желания поскорее найти туалет, то ли от веселья. Юджи ни за что не допустит ошибку. Лим ей доверяет, поэтому в выборе между двумя подругами остановилась на Пак Дживон. Кого-кого, но её точно не стоит оставлять в опьяневшем состоянии в незнакомом месте. Амэя была уверена, что Юджи такого же мнения. Соседка не из тех, кто дуется по пустякам, поэтому ничего страшного, если они разделяться на время. Чон вышла покурить, в то время как первокурсницы толкались по первому этажу дома, в поисках туалета. Нашли они заветную дверь в коридоре под лестницей.

Пришлось прождать очередь, прежде чем комната освободится.

— Ты как? — Лим взяла подругу за руку, улавливая её стеклянный взгляд.

— Всё супер, — последовал знакомый ответ.

Да уж, супер...

— Может, не стоит больше пить?

Предостерегающий вопрос Амэи остался проигнорированным, ибо Дживон в первые же секунды ворвалась в комнату, стоило только из туалета выйти парочке, и с грохотом захлопнула за собой дверь, прямо у носа Лим. Девушка едва успела отойти, дабы не оказаться под ударом. Она в который раз за вечер устало выдохнула, оперевшись спиной об стену. Её взгляд незаинтересованно скользнул по обстановке вокруг. Студенты раскрепощённо танцуют под музыку, выпивают, общаются... Кто-то беззастенчиво целуется неподалёку, и Амэя опускает голову вниз зачем-то считая секунды. И смысл всего? Она толком не пообщалась с Дживон и Юджи. От времяпровождения здесь девушка получила лишь головную боль. Да и на что Лим рассчитывала, в конце-концов? Это место вовсе не для душевных переговоров.

Пак закрылась изнутри. Это послужило ещё одним сигналом начать волноваться за подругу. Её там не тошнит, случайно? Девушка максимально приблизилась к щели между колодой и дверью, и как можно громче задала вопрос:

— Всё хорошо, Дживон? — в ответ, что ни удивительно, молчание. — Открой, я помогу.

Снова тишина. Лим была зла. И неясно на что, но она крепко держала себя в руках. Её не вынуждали ехать — она сама согласилась, так что остаётся только терпеть и ждать, когда эти тусовщицы захотят вернуться домой, а до тех пор приглядывать за ними.

Резко поворачивать голову в сторону было весьма болезненно из-за укуса, так мило оставленного ей Хёнджином, но Амэя сделала это машинально, боковым зрением завидев подозрительное шевеление. Свет ламп не доходил до глубины длинного коридора, но Лим отчётливо рассмотрела во тьме два силуэта. Подумав о том, что это всего лишь незнакомая парочка решила уединиться, девушка отвернулась, дабы не смущать их, и пусть им было всё равно — Амэя чувствовала жуткое смущение при виде откровенной сцены целующихся... Но.

Они вовсе не целовались.

В одной фигуре Лим распознала высокого парня, в другой — среднего роста девушку. Юноша придерживал незнакомку в коротком платье за талию, пока та, опрокинув голову назад, еле стояла на ногах. Хёнджин одной рукой открыл дверь дальней комнаты и ловко подхватив вялое женское тело на руки, затащил её внутрь. Хван делал всё быстро, словно опасался того, что их сможет кто-то заметить. Амэе эта картина показалась настораживающей и Лим даже выпрямилась, прекратив подпирать стену спиной.

Погодите... Хёнджин?

А та девушка... Это ведь она — та, что вилась вокруг его кресла и всячески старалась к нему прикоснуться. Но... какого чёрта? Почему она в таком состоянии и что Хван собрался с ней делать? В голову полезли самые ужасные мысли. Он ведь не опоил её своим грязным пойлом, где заведомо растворил тот самый белый порошок?

Девушка сглотнула, оглянувшись вокруг. Она пыталась отыскать помощь в окружающих, но чужие проблемы — последнее, что начало бы волновать пьяных студентов. Лим пронесла в голове мысли, что это вовсе не её дело и лучше бы ей не совать свой нос в дурные дела старшекурсника, ведь единожды она уже нарвалась на его свирепость и получила не самый лучший для себя исход, но, зная его сущность, его скрытые, беспощадные замыслы, Амэе тяжело оставаться в стороне сейчас.

На ум пришёл тот невинный школьник, которого всё ещё не нашли... Что если эта девушка закончит также, как и ни в чем ни повинный парень?

Хёнджин — чёртов преступник и он явно творит плохие вещи.

Девушка внезапно кинулась к ближайшей к ней компании, хватая незнакомца за руку и второпях пытаясь объяснить ему увиденное, указывая рукой вглубь коридора, но её не услышали и попросили повторить. Амэя выполнила просьбу парня, но тот лишь пожал плечами, продолжая голосить очередной, льющийся из колонок, трек. Тогда она обратилась к другому и её буквально отпихнули.

— Слушай, не употребляй, если не умеешь вовремя остановиться... — с каждым его словом надежда внутри неё рушилась. — Иди отоспись, у тебя уже галюны пошли! — напоследок крикнул ей в ухо незнакомец. Лим опустила руки, с грустью смотря на компанию молодых людей, что беспардонно начали над ней смеяться.

Это печально. Вот, о чём думала Амэя, глядя на них. Безнадёжно — просить о помощи, и Лим ставит палец на отсечение, что любой в этом доме отреагирует аналогичным образом, если она ещё раз попытается обратиться к кому-то.

Развернувшись, девушка подавила в себе желание ринуться подальше от этого места и, собрав всю волю в кулак, двинулась в пустоту длинного коридора, прямиком к той самой комнате. Шум и свет постепенно оставались позади неё. Из-за волнения Амэя позабыла о Дживон. Ей казалось... нет, она была уверена в том, что на кону стоит чья-то жизнь и если в прошлый раз девушка трусливо сбежала, то поступить также сейчас — просто совесть не позволит.

Ноги сами несли её в пекло. Очнулась Лим только когда ощутила в руках холодную ручку двери. Не обдумав свои действия до конца, она нажала на неё, осторожно открывая для себя доступ в тёмный просторный зал. Кажется, здесь даже холоднее. Свет луны освещал малую часть обширного помещения, пробиваясь сквозь лёгкую тюль. Гостиная, в которую Амэя угодила, пугала девушку своим мраком и тем, что во тьме этой скрывалось. А вернее, кто скрывался.

Лим почти не дышала, чувствуя себя словно в фильме ужасов, а роль её была отведена той самой героине, что бежит на верную смерть так необдуманно и глупо, но горькая правда в том, что это не постановка и не актёрская игра. Это её самый настоящий, подлинный страх.

Внезапное, слабое хрипение сбоку пробирает её до дрожи. Амэя теряет дар речи, медленно поворачиваясь корпусом на звук. Она видит девушку, которую Хёнджин приволок сюда. Без сознания. Платье незнакомки задралось вверх, оголяя бледные ноги, но иных следов на теле не было. Она лежала в кресле, и, кажется, спала. Лим не сводила с неё ошарашенного взгляда и буквально подпрыгнула на месте, услышав неожиданно раздавшийся в тишине голос:

— Она в лёгком коматозе, — Хван стоял у дальнего, открытого окна и курил, оперевшись об раму плечом. Всё это время он скрывался в тёмном углу и следил оттуда за её действиями. Хёнджин знал, что она придёт. Он видел её и её любопытное к нему внимание. — Скоро придёт в себя, — как ни в чём ни бывало говорил старшекурсник, делая долгие затяжки.

— Что ты... Что ты с ней сделал? — Лим не поняла, как оказалась рядом с незнакомкой, проверяя её на наличие ран. Её злой взгляд метнулся в парня, но тот даже не смотрел на первокурсницу в ответ. И к лучшему.

— Я? Да ничего.

Хёнджин не врал. Он не сделал ровным счётом ничего. За исключением крохотного заказа. Ноги бы его тут не было, не узнай он, что сюда явится девушка, на которую заказчик указал при поручении. Это была избалованная девка, дочь крупной сеульской шишки. Задача Хвана заключалась в том, чтобы выследить неугомонную и не дать ей накидаться наркотиками. Что же сделал Хёнджин? Он её выследил, но опоил веществом, дабы вредная «папина дочка» вырубилась, иначе же ему пришлось бы с ней переспать, что Хвану непозволительно. По крайней мере, непозволительно в этом месте. Слишком много лишних, университетских глаз. Напротив вон уже стоит одна всезнайка, что в очередной хренов раз лезет куда не просят.

Он хотел действовать скрытно, как всегда, но дочурка шишки оказалась не из робких и всем своим видом и грязным поведением нарывалась на его жёсткое «поощрение», а получасом ранее она на всеобщем обозрении намекала парню на минет. Хёнджин не глуп и знает, к чему это может привести. Подумаешь, немного перегнул с героином, но трахать дочь главы криминальной стороны столицы, даже если она настаивает? Увольте. Он что, на психа похож?

Похож, но не в этом случае.

Хван, не заморачиваясь, выкинул бычок от сигареты в окно. Он повернулся на Лим и склонив голову вбок, маняще улыбнулся.

— Какой очаровательный платочек.

— Ты спятил, — вырвалось из её уст. Она снова посмотрела на девушку без сознания и медленно покачала головой. — Что ты вообще творишь?..

Как ты можешь идти на такое?

— Не надо так, Мэя. Можно подумать, я её жизни лишил.

— Но ты ведь способен на это?

Его глаза потемнели. Он ухмыльнулся, а она в страхе чаще задышала.

— Способен, не способен... — Хван неторопливо делал шаги к ней, заставив Лим судорожно схватить в руки небольшую настенную картину и направить её в сторону приближающегося третьекурсника. Хёнджин с этого лишь засмеялся. — Какая ты забавная... Твоего страха мне хватит на всю жизнь, определённо.

Старшекурсник остановился в паре метрах от неё. В нос пробрался отвратительный запах никотина и девушка, не сумев подавить в себе злость из-за произошедшего на днях, замахнулась плоским, лёгким предметом в руках, желая разбить картину об его голову. Вбить этому человеку то, что он не может поступать так, как только ему захочется. Она уверена в том, что он воплощение самого Сатаны. Кровожадный змей, что питается чужой болью.

Ей не давала покоя одна мысль, что она кормит его своим страхом. И безутешно злилась — ведь подавить это угнетающее чувство в себе, она была не в состоянии.

Хван, как и ожидалось, увернулся. Он шустро дёрнул предмет на себя и откинул картину в сторону. Предмет с шумом раскололся на две части. Амэя не поняла, в какой момент старшекурсник оказался совсем близко и с силой притянул её за край платка, заставив Лим чуть ли не врезаться губами в его губы, но девушка устояла на месте, не прекращая попытки освободиться из цепких лап.

— Сними это, — чёртова ткань на женской шее больше, чем просто раздражала. Девчонка словно... стыдилась того, что носила на открытой коже. — Зачем же скрывать? Покажи им, — Хван попытался развязать аккуратный узел, но Амэя отталкивала чужие руки до последней капли его терпения.

Она знала, что играет с огнём. Но и поддаваться так просто не собиралась. Хёнджин одной рукой обхватил её шею — так больно, намеренно надавливая пальцами на свой укус. Лим болезненно простонала, расслабившись всем телом и позволив Хвану стянуть с себя платок, лишь бы только он не причинял ей боль. Старшекурсник без слов говорил ей слушаться, иначе будет только хуже. Шёлковая ткань упала на пол, открывая ему вид на следы.

— Чудесно, — прошептал он, поглаживая большим пальцем багровые отметины. — Пусть все видят... видят, какая ты грязная.

Его пальцы в чёрных перчатках скользнули вниз, к декольте. Первокурсница хотела разбить его губы лбом, резко подавшись вперёд, но... он ведь гребаный психопат. Мало, что у этого безумца на уме. Не стоит его злить.

— Почему ты в перчатках?

Вместо этого она постарается узнать больше.

— Тебе правда интересно? — Хёнджин прекратил блуждать рукой по запретным местам. Захотел бы — он и платье с неё сдёрнул, к чёртовой матери, но сейчас никакой потребности для него в этом не было. Если его жертва хочет поговорить, он согласен на беседу. Хван, не дождавшись ответа, стягивает с правой руки чёрную перчатку, открывая ей вид на свежие раны сбитых костяшек. Буквально в щепки. Где-то неряшливо залеплен пластырь, но и он всего ужаса данной картины не скрывал.

Лим вжала голову в плечи, когда Хёнджин демонстративно поднёс кулак к её лицу, заставляя смотреть.

— Пусть это будет для тебя неким предупреждением. Начнёшь кричать — я захлопну тебе рот, будешь сопротивляться — я сделаю так, чтобы ты не могла двигаться. А если вдруг решишь разболтаться... — чёрные бусины пронзали до самых костей. — Ты на своём личном опыте поймёшь, что я хочу до тебя донести, Мэя.

Девушка покорно не двигалась, выказывая ненависть к нему лишь через взгляд. Безумец. С таким опасно рисковать. Амэя пыталась понять мотивы его действий. Зачем ему эта девушка, когда она в таком состоянии? Если он и накачал её наркотиками, то с какой целью? Что творится в его сумасшедшей голове? Кто он, чёрт возьми, такой?

Хёнджин словно читал её мысли.

— Я твой кошмар, Амэя Лим.

Терзали сомнения, человек ли он вообще, или в действительности сущий дьявол.

— А я ведь уже позабыл о тебе, — юноша неожиданно начал стягивать с себя браслеты, кидая их на ближайший стол. — Но ты снова здесь... В поисках чего, Мэя? Хочешь меня разоблачить? Показать всем, какой я плохой? — он злился.

Девушка замотала головой, медленно отходя назад. Его глаза — вот, что сводило Лим с ума. Страшные, бесчеловечные. Когда она хотела юркнуть в сторону, Хёнджин схватил её за запястье, впиваясь ноготками в мягкую кожу. Держал рядом с собой насильно, открыто насмехаясь над жалкими попытками противостоять. Она била его свободной рукой, также нещадно как и он сжимал кость на запястье, до самого хруста и изнеможения. Его радовало то, что она ничто по сравнению с ним. И знал он об этом лучше всех. Только вот... он был в крайнем недоумении, и, даже, шоке — с какого, блять, хрена она из себя тут строит? Решила в сыщика сыграть?

Что-ж, у неё это получается весьма жалко.

Амэя в ужасе вскрикнула, когда старшекурсник поволок её к двери, что вела в дальнюю комнату. Она отбивалась как могла, в оцепенении упала на пол, отказываясь идти за ним, но её сопротивления его лишь смешили.

Это был не Хван Хёнджин. Это вовсе не тот парень, что помог ей войти в аудиторию при самом первом их разговоре. К Лим пришло осознание, что этот тип психически нездоров, отсюда и его странное, ужасающее поведение. Ей стало поистине страшно за себя. За свою жизнь.

Брюнет не рассчитывал силу. Он словно пребывал в отключке, но чувствовал то, как его трясёт от злости. Он предупреждал — итог должен был научить её прислушиваться к чужим словам, но эта девчонка возомнила о себе слишком много. Открыв дверь, он швырнул девушку внутрь, плотно за собой закрывая комнату. И плевать ему было на дальнейшее, на то, что последует после. Хван ненавидел слабость в людях, но и излишняя самоуверенность в таких букашках как она, выводила его из себя. Он сделает это с ней один раз, но она поймёт и запомнит этот урок на всю жизнь.

Амэя больно ударилась затылком об край постели, но не обратила на это внимание, поднимаясь на ноги. Адреналин в крови дал о себе знать и Лим рванула в сторону, желая ухватиться за первый попавшийся ей под руку предмет на столе, но Хёнджин не позволил ей это сделать. Снова. Толкнув её на кровать, Хван не спускал с неё глаз, стягивая с тела футболку и без слов показывая, на что он её подписывает.

Она его ненавидит, а он хочет сделать ей больно. А что может быть хуже этого?

— Повезло тебе, — третьекурсник с лёгкостью притягивает её за щиколотки, подминая под себя. — Я терпеть не могу таких простушек, но ты меня слишком раздражаешь.

Парень стянул с пояса ремень. Ему пришлось сесть ей на бёдра, ограничивая девушку в движениях. Он завёл её руки над головой и умело, быстро закрепил их кожаным ремнем вместе. Короткое платье оголило стройные ноги и Хван провёл холодной рукой по их внутренней стороне.

— Остановись... Я прошу тебя, хватит! — она пыталась заглянуть ему в глаза, пытаясь привести его в чувство, но Хёнджин словно не видел ничего. Он знал, что она будет кричать и своей футболкой закрыл ей рот. Лим не чувствовала слёз на щеках, хныча и умоляя прекратить это.

Хёнджин сжал в кулаке волосы, максимально приблизившись к её лицу.

— Заткнись, — сквозь зубы процедил он. — Меня бесит твоё рыдание.

Надоела. Одним словом.

Пора ей прекратить путаться под ногами и свалить с его пути. Она не говорила ему это напрямую, но он знал, какие планы кроются в её розовых мыслях. Внезапно отыскала в себе героиню? Хочет выставить его всем напоказ? Узнать о нём больше?

Так пусть получает его ответ.

Он готов устроить ей экскурсию по своей уродливой душе «от» и «до». Так, чтобы после не осталось никаких вопросов.

Хван задрал конец её платья до пояса, цепляясь пальцами за нижнее бельё. Амэя дрожала будто в судорогах, до конца не веря в то, что с ней это вправду происходит. Горло жгло от её бестолкового мычания. Напрочь закрытый рот наводил на Лим панику, а когда Хёнджин принялся расстегивать молнию одежды, девушка подумала, что лучше бы он завязал ей глаза.

Лишь бы только не видеть его над собой.

Инферно оставляет ещё больше меток на хрупком теле, губами касаясь там, где ему только угодно. Он снова кусал, терзал нежную кожу в зоне рёбер, сжимал в руках грудь в чашах бюстгальтера. Он отрывисто, тяжело дышал, чувствуя как возбуждение накатывает на него бушующей волной. Её сопротивления стали слабее, но тот факт, что она его не хочет — делал ему приятно. То, как девчонка сопротивляется, как она безутешно елозит плечами и бьётся в конвульсиях, лишь бы он не трогал... Его это заводило, и теперь он не в состоянии сдержаться.

Зверь внутри рвался наружу. Глаза его накрыло серой пеленой. Хёнджин не отдавал отчёт своим действиям, он лишь чувствовал сильное желание. Хван Хёнджин медленно, но верно уходил на второй план, на время уступая власть ему...

Хотел лишь напугать, припугнуть и показать, что не стоит переходить ему дорогу, но... Но, жажда так и сжирала его изнутри. Теперь уже давать заднюю было слишком поздно.

Инферно учуяло её страх... И она ему понравилась.

Хван пребывал в отключке. Нет... во сне. В очень приятном и классном.

Он царапал её тело, сдавливал талию до красных следов. Ему было плевать, какие синяки последуют после, какие царапины останутся от его терзаний. Он, как и на ринге, был безжалостен и жесток.

Хёнджин избавил её от белья и точно также резко, не задумываясь ни на секунду, проникнул в девичье тело, чувствуя, как она сжалась под ним.

Коленки девушки задрожали. Она плакала, мотала головой как умалишённая; она ощущала эту боль, но он её не видел. Совсем не слышал и не чувствовал. Ему просто было хорошо.

Хёнджин подхватывает девчонку за бёдра и вбивается раз за разом всё глубже и больнее. Он томно дышит ей в шею, она слышит его глухие стоны так близко — по-отвратительному грязно и раздирающе.

Амэя отвернулась, с закрытыми глазами плача от той боли, что жирным пятном образовывалось в её сердце, захватывая его каждый сантиметр. Как чума. Как зараза, проникшая в светлый мир, ранее не знавший, что такое настоящее страдание.

Лим старалась не улавливать слухом его хрипение, что он издавал от удовольствия. Она пыталась подавить в себе возможность слышать, заглушая звук его толчков чем только угодно. Девушка сжала в зубах ткань его футболки. Блядский запах бергамота. Прикрытие его гнусной, жестокой сущности.

Как же ты ошиблась, Амэя... Как же ты была не права, назвав его милым в тот день.

Его холодная цепочка упала ей на ключицы.

Его сдавленные стоны, его прикосновения, что оставляли на её теле ожоги. Его чудовищность и тошнотворная похоть. Эта грязь, в которой он испачкал её целиком. Унизил одним лишь своим желанием, причинил огромную боль, в упор не слыша мольбу остановиться.

До режущей боли, до ужасных синяков, до осознания, что всё в этом мире подло и гадко.

Добро пожаловать, Мэя, ты же так хотела узнать его мир ближе.

Инферно готов принять её со всеми почестями.

Хван не прекращал зверски вдалбливать её в матрац. Он не знал, что умеет делать это настолько грубо. Зато в очередной раз прекрасно видит, на что способно его тело и разум, когда он пребывает в бешенстве. Хёнджин потянулся рукой к её рту, чтобы резко сдёрнуть с мокрых губ футболку.

Она неугомонно кусала его, невнятно что-то мямлила, но из-за наслаждения брюнет не слышал ровным счётом ничего. Он хотел ударить её, но остановился, замахнувшись.

Этого достаточно. Того, что он сотворил с её уязвимой душой. Разжевал и выплюнул. Так сильно её оскорбил, что внезапно Лим потеряла всякий смысл продолжать своё существование...

Как же она будет жить с этим?..

Как она посмотрит на себя в зеркало, оставив в памяти то, что происходит с ней сейчас?

Это не сон. Это чёртова реальность.

Он ввёл её в безвременье, разломил на части каждый кусочек жалкой веры. Амэе казалось, что это длится вечно. Минуты, когда он убивает её.

Тело ноет. Она чувствует как пульсируют места, где он сжимал не щадя сил. Ощущает его внутри и считает секунды, когда Хван делает последние толчки.

Хёнджин медленно поднимает на неё взгляд. Он расслабляет туго сжатый ремень на худых запястьях, оставляя там жжение. Но это ничто, по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

— А было неплохо, — буквально оставив отзыв.

Хван кидает в неё порванный по швам бюстгальтер, избавляя её от тяжести своего тела. Глаза Лим пусто смотрят в потолок. Она отворачивается к нему спиной, обняв себя за плечи.

Хёнджин не говорит больше ни слова. Он хлопает за собой дверью, накормив её неисправимым досыта.

Он растоптал всё живое. Самолично раскромсал в руках тот первоцвет, что породил в её душе, а после, безжалостно плюнул в душу.