Эхо имён

«Он переходил дорогу за мороженым. Через секунду его не стало. А я стоял и смотрел, как красное растекается по серому асфальту. И не мог даже закричать.»

Тот день был лучшим в жизни Хёнджина.

Он не знал этого. Никто не знает, когда наступает последний день. Солнце светит так же, дождь идёт так же, люди улыбаются и ссорятся, живут и умирают, не подозревая, что через минуту всё кончится.

Они гуляли по набережной Хангана уже второй час. Феликс был спокойным — не тем пугающим спокойствием последних дней, а настоящим, живым. Он смотрел на чаек, которые кружили над водой, и его губы шевелились — будто считал их.

— Двадцать три, — сказал он вдруг.

— Что?

— Чаек. Двадцать три штуки.

— Ты серьёзно их посчитал?

— А что, нельзя?

Хёнджин рассмеялся. Феликс повернулся к нему, и в его глазах — впервые за всё время — не было пустоты. Там был свет. Бледный, слабый, едва теплящийся, но свет.

— Ты сегодня другой, — сказал Хёнджин.

— Просто устал быть собой, — ответил Феликс. — Решил побыть кем-то другим. Хотя бы один день.

— И кем ты стал?

— Не знаю. Тобой, наверное.

Хёнджин остановился. Ветер трепал волосы Феликса, соломенные пряди падали на глаза. Он выглядел почти красивым — не той измождённой красотой страдания, а нормальной, человеческой.

— Ты не должен быть мной, — сказал Хёнджин. — Ты должен быть собой.

— А кто это — собой? — Феликс горько усмехнулся. — Я забыл.

— Тогда будем искать вместе.

Они пошли дальше. Руки их почти касались, но не соприкасались. Каждый боялся сделать первый шаг. Каждый думал, что ещё успеется.

Вечер опустился на город неожиданно быстро. Солнце село за тучи, и Сеул зажёг свои жёлтые фонари. Они вышли к оживлённой улице — четырёхполосная дорога, машины неслись сплошным потоком. На другой стороне горела вывеска маленького магазинчика, где продавали мороженое.

— Хочешь? — спросил Хёнджин, кивая на ту сторону.

— То же самое, что днём?

— Днём было ванильное и шоколадное. А там, кажется, есть клубничное.

— Я не пробовал клубничное.

— Тогда держи меня.

Хёнджин улыбнулся и шагнул на проезжую часть. Светофор горел зелёным для пешеходов. Он шёл быстро, но не бежал — зачем спешить, если всё самое важное уже случилось сегодня?

Он не знал, что это был его последний переход.

Феликс стоял на тротуаре, смотрел на удаляющуюся спину Хёнджина — серая куртка, тёмные волосы, наушники на шее. Он видел, как Хёнджин дошёл до середины дороги. Как повернул голову, чтобы посмотреть на Феликса, и улыбнулся — той своей грустной, тёплой улыбкой.

А потом свет фар.

Белый. Оглушающий. Невыносимый.

Машина вылетела из-за поворота на красный. Водитель был пьян — Феликс узнает об этом потом, из новостей. Сейчас он видел только две вещи: белый свет фар и лицо Хёнджина.

Лицо, на котором застыла улыбка.

Удар.

Звук был негромким. Мягким, даже. Что-то вроде «чвак» — как будто тяжёлый мешок с мокрой глиной упал на асфальт. Тело Хёнджина отбросило на несколько метров. Оно перевернулось в воздухе один раз, второй, и рухнуло на серый асфальт, раскинув руки в стороны.

Феликс смотрел.

Он не закричал. Он не побежал. Он стоял, вросший ногами в тротуар, и смотрел на тело, которое лежало в луже, быстро становящейся красной.

Кровь текла из головы. Изо рта. Из-под куртки. Она растекалась во все стороны, как акварель на мокрой бумаге, смешиваясь с дождевой водой, которая осталась в выбоинах асфальта.

Машина остановилась в двадцати метрах. Дверь открылась, оттуда вывалился мужик в помятой рубашке, посмотрел на тело, потом на свои руки, потом снова на тело. И начал орать. Что-то неразборчивое, пьяное, бессмысленное.

Кто-то вызвал скорую. Кто-то кричал. Кто-то снимал на телефон.

Феликс ничего этого не слышал.

Он сделал шаг. Потом второй. Потом побежал — не к телу, а от него. Прочь от этого света, от этой крови, от этой улыбки, которая всё ещё была на лице Хёнджина, даже когда тело стало просто мясом.

Он бежал, пока не кончилось дыхание. Остановился в каком-то переулке, упал на колени, и его вырвало. Прямо на асфальт, жёлчью и кофе, который пил утром.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет.

Но «нет» не отменяло реальности.

Хёнджин был мёртв.

Хёнджина больше не было.