В Аду сегодня холодно

Сидя в тишине совсем один, он потерял счёт времени и лишь по солнечному свету, пробивающемуся сквозь щели и единственное окно, понял, когда наступил вечер.

Солнце и погода совсем не радовали: за окном сначала шёл сильный снегопад, сразу за ним начался дождь. Кажется, будет очень скользко. Феликс надеется, что его мама будет предельно осторожна, если у неё хватит сил встать и куда-либо направиться. Было бы хорошо, если бы она ничуть не пострадала от этой непогоды. Ну, знаете, не заболела, упала, поранилась или замёрзла. Очень хотелось бы её сейчас согреть в теплых объятиях и дать что-нибудь тёплое из одежды, но Феликс всё ещё в своей единственной тонкой рубашке, хотя, он бы и её снял, чтобы хоть как-то маму отогреть и от холода колючего защитить, отгородить. Да, было бы неплохо.

Дождь, кстати, всё ещё идёт. За окном бушует ветер и капли с того окошка иногда падают на пол, не успевая высыхать прежде, чем капнет следующая. Там уже была небольшая лужица, а Феликс от нечего делать, стал считать, сколько капель упадёт после той, которая должна была быть последней.

Он насчитал штук сорок, но потом сбился, как в ситуации со звёздами, когда всё ещё было хорошо. Неплохо бы сейчас туда вернуться и всё-таки досчитать до конца, а не забрасывать идею сразу после того, как в первый не получилось. Может это придало бы ему хоть немного сил или удачи. Он не знает точно, да и давайте будем честными, Феликс никогда этого не узнает. Он слишком невнимательный для того, чтобы дойти до конца и ни разу, ни на что не отвлечься.

Если бы он был внимательнее, то с его сестрами не произошло то, что случилось в итоге. Он бы защитил, будь его реакция немного быстрее, мозг умнее, а концентрация, хоть немного лучше. Если бы сам Феликс был хоть немного лучше, то всего бы этого не случилось.

Может это и глупо, но в произошедшем в деревне он винит себя. Не понимает причину и свою вину, но чувствует её слишком остро, так что ему постоянно приходится перебарывать себя, лишь бы не начать думать о самоубийстве. Убить себя кажется очень заманчивым вариантом, но сразу приходят воспоминания о маме и умирать не хочется совсем, тем более от рук какого-то Хван Хёнджина, который непонятно чего от него хочет и не пускает домой, при этом не высылая никакой подмоги к деревне.

Этот Хёнджин вообще что-нибудь делает? Он знает о том, что произошло в ту ночь с его поселением? Хван должен знать, он ведь принц, он со своим дворцом и деревней, живут ведь недалеко совсем. Ну, как недалеко? Далеко конечно, но дойти возможно и это вполне себе факт. Феликс ведь дошёл. Сейчас бы снова попросить помощи у этого принца. Может он и пугает своей атмосферой или что-то подобное, но главное это то, что Хван может помочь деревне. Страхи и опасения Феликса, пускай подождут. Он не имеет права бояться тогда, когда от менго ждут помощи и нуждаются в нём. Да, бояться определенно нельзя.

Только бы не бояться.

На самом деле, как бы не успокаивал себя, Феликс всё равно боится. Безумно сильно боится. А что если там его никто не ждёт? А что если уже некого спасать?

Феликсу как-то и в голову не приходит, что его самого спасать нужно и при чём очень срочно, ведь никто не знает, что же собирается с ним делать этот сумасшедший. Даже сам принц не знает, что с ним делать. В его планах не было никакого веснушчатого блондина, который кричит о какой-то деревне и вырывается на волю, чтобы ее спасти.

У него и планов не было. Хёнджину вообще хотелось спокойно прожить остаток жизни до момента, как он увидел на пороге своего дворца Феликса. Он не думал о том, что будет делать с парнем в будущем, но решил, что он очень красивый, а всё красивое должно быть только у одного человека.

У Хван Хёнджина. Больше этого никто не достоин и никогда достойных не найдётся, да и зачем им находиться, если на свете уже есть настоящий ценитель всего прекрасного. Угадаете кто этот ценитель? Ну, конечно Хван. По крайней мере он себя таковым считает и с гордостью называет перед людьми.

Перед людьми он себя вообще и ведёт по-другому: строго, жестоко и по-настоящему странно. Его слова и неуместные замечания в сторону поселенцев очень обижают дам и детей, в особенности тех, кто уже почти достиг подросткового возраста. Их итак обидеть очень просто, а Хван любил давить на все самые болезненные места, рассчитывая, что ему никогда и ничего за это не будет.

Ему и не было, он ведь принц. Ему можно всё, ведь на этой земле он Царь и Бог. Ему никто не возражает и не встаёт против его слов, но копят обиды на него внутри себя, закапывая как можно глубже, чтобы не лишиться головы за неосторожно кинутые слова или того хуже, неподобающее действие в сторону короля.

Народ и сам Хван привыкли к его статусу принца ещё со времён, когда правил отец парня — Хван Кристофер. Кристофер был мудрым и честным правителем, всегда выслушивал народ и мнение, именно людей, было самым для него главным.

Всегда подданных на первое место ставил и только потом про себя вспоминал, особенно в моменты, когда не мог принять важное для государства решение. Однажды, у него не получалось решить — принимать дружбу соседнего королевства, которое располагалось недалеко от них или же нет, поэтому он обратился к народу, который попросит эту дружбу принять.

Решение было правильным, ведь продуктов питания становилось всё больше и больше, голод в единичных домах пропал совсем, ведь еды хватало на всех. В ответ на данное дружелюбие Хван отправлял вместе со своими людьми оружие и то, что добывалось из-под земли.

Обмен был взаимовыгодный и благодаря этому, оба государства всё ещё существуют и можно было бы сказать процветают, но нет. Одно — процветает, другое — гниёт. Как изнутри, так и снаружи. Государство совсем перестало развиваться, закончило некое сотрудничество со многими соседями и давними друзьями, посему стало жить будто бы само по себе. Подальше ото всех. И это далеко не то, что предлагало союз. Гниющим королевством правил Хван.

Взойдя на трон он избавился от всех сделок, что были заключены его отцом, убил почти всю прислугу, а ту которую оставил распустил по домам. Решения он принимал сам, убивал людей своими руками и главное — он совсем не доверял народу, как это делал его отец. Называл доверие слабостью и мерзкой бесхребетностью, которой люди пытались из раза в раз угодить друг другу.

Но и короля нельзя было в этом обвинять. Король умер неожиданно, когда принцу едва исполнилось восемнадцать, да и не умел он ничего совсем. Учился на ходу, а главное - сам. Никому не позволял помочь себе, а если кто-то и лез не в своё дело со своими советами, то почти моментально лишался головы. Хёнджину не было жаль ни одного им же убитого, тем более мертвецов жалеть нельзя. Жалеть живых должно быть в приоритете, особенно тех, кто живёт абсолютно без смысла.

Жизнь сама по себе бессмысленная штука. Родиться для того, чтобы умереть - такая себе затея, но при этом является единственным смыслом существования для любого человека. Сколько бы люди не искали смысл в своей жизни, он будет один — смерть. Именно поэтому они все, достигая своей цели, к которой всю жизнь стремились, пытаются сразу найти новый путь и новую причину просыпаться по утрам. Без новой причины отвлекаться от мыслей о своём предназначении, людям всё кажется серым и унылым, а жизнь другой и не бывает. Цвета тоже придумали люди.

Им нужен повод, чтобы отвлекаться от дерьма в своей голове, но в момент собственной смерти вы наконец поймёте, что по-настоящему счастливы, исполняя свой последний долг перед этой планетой, миром и жизнью в целом.

Глухо кашляя и немного стуча зубами от холода, Феликс всё также сидел на стуле связанным, надеясь, что скоро придёт сумасшедший король и наконец объяснит, что вообще происходит и почему он должен сидеть в этом жутком, воняющем месте, только потому, что так его высочество захотело. Феликс ведь не игрушка, да и Хёнджин на маленькую девочку играющую в куклы совсем не похож. Он должен понять, что это ненормально удерживать Ли здесь. Парень всё ещё думает, что сможет уговорить короля его отпустить и помочь деревне. Феликс не хочет гнить в этом непонятном месте, непонятно где.

Хлюпнув носом, Феликс всё же понял, что заболел. И голова болела, и горло першило, и заложенный нос замучал уже, да и вообще всё тело ломило. Вот знал же, что так будет, но всё равно на снегу поспать решил, всё равно чуть ли не нагим из дома вылетел. Лечиться придётся долго и тяжко, но для начала надо куда-нибудь деться из этого места, чтобы можно было хотя бы к началу лечения приступить. Феликса терзают смутные сомнения, что король его лечить точно не будет. Феликс, если быть точнее, в этом чересчур уверен.

Ли сидит один, всё думает и думает о том, как же всё так обернулось, когда слышит шаги за массивными дверями. Сразу напрягается, ждёт, что в этот раз король его всё-таки убьёт, если это конечно король пришёл. Может Феликс и просил придти, но он точно не ожидал, что этот парень всё же придёт. Страшно же!

На самом деле, это реально жутко. Этот парень ведь его связал, похитил, держит в заложниках и несёт какой-то несусветный бред о том, что Феликс останется в этом месте навсегда. Ну бред ведь! Феликс всё ещё надеется, что его отпустят и помогут, но ждать чего-то из вышеперечисленного от короля, а точнее, человека, которого вообще не знает, он опасается. Да и этот "человек" точно сумасшедший, со своими этими непонятными речами.

Двери открываются и в проёме показывается черная макушка, а уже дальше выходит сам принц. Руки за спиной, а сам он с важным видом шагает к парню. Хотя нет, не так, он не шагает, он вышагивает. Феликса это стало не на шутку злить. Феликс, между прочим, всё ещё здесь и не по своей воле. Почему он себя так ведёт вообще? Высокомерный нахал! Как вообще можно быть таким козлом?

Уже не просто неприязнь и настороженность. Теперь у него внутри бурлит настоящий ураган из всевозможных негативных эмоций. Нельзя дать определение сейчас этому урагану, нельзя выделить что-то одно, ведь на одном это не заканчивается. Этот ураган настолько сильный, что вот-вот разорвёт Феликса изнутри, лишь бы выбраться на волю и показать себя этому нахалу. Хочется на волю не только урагану. На свободу хочется и Феликсу.

Он уже и забыл, как дышать свежим воздухом, хотя провёл здесь не так уж много времени. Он уже не помнит, какого это, когда твои руки свободны и в принципе, ты можешь без опасения выйти на улицу, чтобы просто полюбоваться небом и подумать о том, как же хороша эта жизнь. А сейчас этого хочется, как никогда до этого ничего не хотелось.

На свободе как-то проще, на свободе... свободно. И душа на свободе поёт, и прекрасные звёзды можно наблюдать с каких-нибудь гор или не менее прекрасных, цветущих полян. Свобода всегда была чем-то невероятным, прекрасным и родным душе, но сейчас, когда Феликс находится в заточении у какого-то сумасшедшего ублюдка, свобода кажется ещё слаще, ещё более живой, чем было до этого.

На свободу хочется безумно, так что смотря на этого придурка, шагающего к нему, Феликс обещает сам себе, что обязательно сбежит и обязательно поможет своей маме. Обещает, что поможет себе.

Феликса ничто и никогда не сломает, даже если кажется, что выхода нет, он сам себе его из подручных средств создаст и выйдет на свободу. Жаль конечно, что он не знает, насколько скоро это произойдет, но он обещает, что выберется обязательно, чего бы ему это не стоило.

А в это время, это нечто уже подошло к нему и смотрит на него своими этими чистыми глазами, за которыми скрывается самая грязная душа на свете. Неизвестны его планы на Феликса и на его будущее, но это точно не будет чем-то хорошим или безоблачным, так что лучше ему это и не узнавать.

Поскорее бы уже сбежать. Феликса действительно сейчас стало напрягать то, что у Хенджина действительно могут быть неизвестные ему, планы на него. Теперь стало ещё более страшно, чем тогда, когда он сидел с завязанными глазами и думал, что его собираются продать в рабство дети или что-то типа того.

Вариант с детьми уже кажется одним из лучших, которые вообще только могли быть, тем более от них можно было бы сбежать, а вот от принца сбежать не представляется возможным, хоть Феликс и уверен, что всё равно сделает это. Король кажется гораздо сильнее и больше, чем парень, так что это будет очень затруднительно.

Надо будет его отвлечь каким-то чудесным образом и надолго, потому что если всё-таки увидит его рискованные попытки побега, то убьёт без лишних раздумий, тем более, Феликс уверен, что этот Хван Хенджин ещё сам не понимает, что делать со своим пленником.

Кто вообще строит планы по похищению людей и не продаёт их, чуть ли не сразу же?

Зачем же так мучать человека этим неведением и незнанием, что ждать в будущем? Человек, тем более, итак напуган, безо всяких принцев и похищений. На его деревню ведь напали! Его маме, которая, возможно, всё ещё под завалами, нужна помощь, а он тут сидит и должен переживать о своём будущем, а не о том, как именно будет спасать родительницу и других жителей их поселения, которые, как он надеется, ещё остались в живых. Если не все, то большинство, если не большинство, то хоть кто-то. Верить в лучшее очень сильно хочется и Феликс не может себе в этом отказать, так что с радостью размышляет именно о том, что убиты не все и что он обязательно поможет.

Непонятно как, но он точно поможет. Другого не дано, но ему другого и не надо, так что он просто в это верит, и просто ждёт своего освобождения. Кстати насчёт освобождения.

— Хёнджин, я помню всё, что ты мне говорил, но моей деревне правда нужна помощь. На неё напали и я должен помочь, тем более там осталась моя мама. Прошу тебя, отпусти! Мне действительно нужно найти и привести помощь, чтобы им помогли, — и посмотрел на Хвана такими печальными глазами, что у любого, кто его увидел, разорвалось сердце от любой несправедливости по отношению к этому очаровательному созданию. Но, кажется, с принцем так не работает, потому что он всё ещё стоит и смотрит прямо в его глаза, которые сейчас направлены на него.

Его не может не радовать осознание того, что Феликс на него смотрит и больше тут, в принципе, не на кого, кроме него смотреть. О, да, это действительно ему льстит, хоть он и понимает, что была бы воля этого парня, то он не смотрел на него никогда и ни за что на свете.

— Хван, ответь мне. Это действительно важно, от этого ведь зависит судьба целого поселения и живых людей! Я должен спасти их, я должен помочь и сделать хоть что-то. Хотя, стой... — внезапно глаза парня загорелись, но чувство неприязни к этому человеку и всему, что с ним связано, все равно не пропало. — Ты сможешь помочь нам? Ты ведь король, верно? У тебя есть всякие эти войска, которые смогут найти тех, кто напал на деревню, а люди, которые находятся в твоих владениях, могут помочь людям, оказавшимся жертвами этого набега со значительными потерями только с одной стороны. Ты сможешь помочь?

— Нет.

Вот так просто, коротко и резко. Почему нет? На это ведь тоже должны быть причины, но Феликс не давал повода как-то сомневаться в подлинности своих слов и тем более не косячил нигде, чтобы из-за этого можно было отказать ему в такой важной просьбе от которой, буквально, зависит не только жизнь Ли, но и многих других людей. Некоторых, конечно, не спасти, они погибли защищая свой дом и своих близких, но ведь можно спасти тех, кто уцелел и кого спасали ценой своей жизни, правда? Это даже не вопрос, ведь это действительно так и если есть шанс нужно спасти или хотя бы попытаться.

— Что? Как нет? Почему нет? — голос Ликса дрогнул, а сердце пропустило удар. Ну правда, как нет? Разве Хван бы не попытался спасти деревню из своего королевства, если бы на неё напали? Хотя Феликс не очень разбирается во всех этих территориях и в принципе не знает, где именно и в чьих владениях живёт, может предположить, что вообще его деревня расположена, как раз на территории этого сумасшедшего короля, который прямо сейчас отказал ему в помощи и фактически обрекает своих людей на страдания и мучительную гибель, если кто-то находится при смерти.

— Я сказал нет, значит нет. Мне не нужны причины, чтобы отказаться и тем более, я не должен перед тобой отчитываться, — фыркнул король, скрестив руки за спиной и выпрямил спину, глядя на Феликса свысока и будто бы... оценивающе, что ли? А не он ли уже упоминал, что ему понравилось и тело, и лицо парня? Зачем тогда этот взгляд сверху вниз, да ещё и такой надменный, что Феликсу хочется стукнуть себя по голове и спросить у себя, почему он не остался умирать на холоде рядом с Ливи. Не самый лучший вариант смерти из всех существующих, но определённо не самый плохой, особенно, если учитывать, что вскоре, Феликс, возможно умрёт не своей смертью, а потому что ему голову отрубят за излишнюю болтливость, любопытство и настойчивость.

— Но, Хенджин... - у парня, кажется, вот-вот пойдут слёзы, но он их очень усиленно сдерживает, чтобы, не дай Бог, перед этим ублюдком не расплакаться, особенно, когда вспоминаешь, что ты итак уже из-за него недавно плакал, а он все равно не пришёл, решение своё не изменил и Феликс всё ещё находится в плену, а не на свободе, как просил у него. Почему Ли вообще просит подарить ему его свободу, если он по идее, итак свободный человек, который волен сам вершить свою судьбу и хоть драконов покорять?

Почему у него забрали его свободу и не позволяют уйти? Он не собирается покорять драконов, но собирается помочь своим друзьям, их близким и... своей маме, которая точно ждёт его, в то время, как её сын находится в заточении у, действительно, сумасшедшего и лишённого малейшего чувства сожаления, короля. От осознания и представления того, как его мама ждёт на этом ужасном морозе, под снегом и её плечи подрагивают не только от холода, но и от слёз, хочется позорно разреветься. Позволить наконец абсолютно всем чувствам и эмоциям выйти наружу, позволить им завладеть телом и творить, что вздумается.

Чувства сумасшедши и если их выпустить прямо сейчас, они уничтожат всё, до чего достанут. Первым делом потянут свои искривлённые от злобы руки именно к Хёнджину и задушат за то, что отнял их свободу. Свободу чувств, свободу Феликса. Они хотят на волю и однажды, получат то, что так сильно сейчас жаждут. Просто нужно подождать, пока он сможет всё исправить.

— Со мной не спорят и мои решения не обсуждаются, тем более с тобой. Я не хочу тебе помогать и не хочу тебя отпускать, — снова устремив свой холодный взгляд в непонимающие и готовые вот-вот разреветься, глаза, Хван добавил, — и на этом точка. Ты никуда и никогда отсюда живым не уйдёшь. Забудь о свободе и о том, что когда-то мог делать всё, что заблагорассудится. Теперь ты мой и делать будешь всё по моему.

Ошарашенные глаза Феликса вновь провожают удаляющуюся спину короля, который больше не проронил ни слова. Что значит эта его фраза "теперь ты мой"? С чего он вообще взял, что Феликс будет подчиняться ему и делать всё так, как хочет именно король?

Он не будет, Хван должен зарубить это себе на носу и больше о таком даже не заикаться, ведь в следующий раз Ли может ему нос сломать за подобные слова. Терпеть его дрянные выходки он больше не намерен.

Феликс в конце концов не зверенок и не домашний питомец, с которым можно так поступать! Хотя с домашним животным и зверенком он погорячился. С животными так поступать тоже не правильно, но сути в целом, это не меняет! Поступать с ним так, будто он ничего не чувствует и на самом деле бесхребетная кукла, Феликс не позволит.

Так неправильно, так поступать с ним нельзя. Он будет бороться за свою свободу в первую очередь, о маме и поселении он подумает потом. Для начала нужно хотя бы выбраться из этого дерьма, а потом уже думать о других. Как он в неволе поселение спасти должен?

Вот именно поэтому ему нужно выбраться, чтобы хотя бы успеть подумать о тех, кому нужна помощь помимо него и к кому вообще можно обратиться за помощью, ведь сам он, очевидно, помочь ничем не сможет. Он и болеет, и сам ранен. Ему бы кто помог, чёрт возьми.

И всё-таки надо было снова поговорить с этим ублюдком. Может он передумает. В конце концов, мама ведь не зря говорила, что у него есть дар убеждения?... Или зря?

Хван Хенджин так и не пришел, а парень спустя минут двадцать с наступления темноты снова потерял сознание. Или же уснул? Чёрт его знает, что с ним случилось, но он точно не созерцал помещение, в котором находился. Это скорее к счастью.

Зато пробуждение было не самым приятным: его разбудила холодная вода, вылившаяся прямо на его голову.

Резко открыв глаза и жадно глотая воздух, одновременно пытаясь прийти в себя, он стал беглым и очень растерянным взглядом оглядываться по сторонам, пока не наткнулся, на стоящего перед ним принца, с пустым ведром в руках.

— Какого черта, Хван? — охрипшим ото сна голосом удивленно и в какой-то мере рассержено, спросил Феликс.

— Это я у тебя должен спрашивать, какого черта ты так долго спишь, — Хенджина явно был зол, но почему? Это известно только ему самому. Что он там в своей голове придумал, что теперь злится...

Ещё раз оглядевшись, парень наткнулся на окно, в которое попадали лучи только-только восходящего солнца.

И кто тут ещё долго спит?

— Хёнджин, сейчас время пять утра максимум, почему ты говоришь, что я долго сплю? — снова ничего не понимая, спрашивает Феликс.

— Ты не должен спать, когда я прихожу. Если не будешь встречать меня уже будучи проснувшимся, значит я буду набирать полное ведро холодной воды и каждое твоё утро станет начинаться для тебя с него.

— Каждый день? — парень всё ещё непонимающе смотрит на принца и медленно моргает. — Хёнджин, я не собираюсь задерживаться здесь надолго. Я рад конечно, что ты спас меня от тех мужчин, хоть и вырубил потом, не оставил на улице, не будем вспоминать, о том, что ты меня связал. Я очень благодарен, но мне нужно спасти своё поселение и найти маму. Я должен помочь им, — он поднимает голову и смотрит Хвану в глаза, — я должен уйти.

Он правда очень старался быть вежливым. Действительно пытался не грубить и выразить мысли так, чтобы они всё-таки дошли до него. Всё ещё не теряет надежду на то, что тот наконец одумается и отпустит его. Феликс не может задерживаться в своеобразных гостях надолго. Его ждут дома.

На какое-то время наступает полная тишина. Время будто остановилось, жизнь замерла, как бы сконцентрировавшись на этом, единственном моменте и давая время подготовиться к чему-то, но к чему готовиться, она сообщить не успела.

Жизнь снова возобновилась, а притихший на пару секунд, которые показались Ликсу вечными, Хёнджин, резко отбросил ведро в сторону и схватил сидящего парня за челюсть, потянув на себя.

— Слушай меня сюда, — сквозь зубы зашипел принц, — ты никуда не пойдёшь и останешься здесь. Будешь здесь жить, бегать, прыгать, дышать, мечтать. Всё что только можно представить будешь здесь делать, но из замка... — на секунду он снова замолчал. — Но от меня ты никуда не уйдешь, иначе я поймаю тебя, сломаю каждую кость в твоём теле и запру в подвале, где ты проведешь остаток своих дней. Ты меня услышал?

Феликс перестал, что-либо понимать. Как никогда? Как только в замке? Почему не домой? Почему он останется? В какой момент был выбор и почему его сделали за него? Он всё ещё должен помочь своим, так почему же его не пускают домой?

— Но Хенджин...

— Заткнись, если собираешься снова говорить мне о том, что тебе нужно уйти. Не заставляй меня делать тебе больно, Ли Феликс, — и Хёнджин, отстранившись, отпустил его лицо.

Сидя с раскрытым от шока ртом, парень пытался осмыслить то, что сказал ему Хёнджин, но у него никак не получалось.

Как же так получилось?

— Хёнджин... Почему ты не хочешь отпускать меня? — и Феликс замер в ожидании ответа.

— Я тебе уже говорил, что ты мне понравился и я не планирую тебя отпускать. Если ты умрёшь, твой труп будет рядом со мной и я не отдам тебя даже земле. Понимаешь, насколько бессмысленно упрашивать меня об обратном? А и ещё кое что... Если ты хотя бы попробуешь от меня убежать, я сделаю так, чтобы тебе некуда было возвращаться совсем и прикую цепями к стене в подвале этого замка. Ты, - он снова подошел ближе и наклонился, - меня услышал?

Сердце Феликса стучало, так громко и быстро, будто вот-вот выскочит из груди парня. Ли чувствовал настоящий ужас от осознания того, что это может быть правдой... от того что это может быть реальностью. От осознания того, что Хёнджин не похож на человека, который будет шутить. Он настолько сильно испугался, что забыл как дышать. Смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Глядя сквозь принца и стену за ним, он думал, как бы всё-таки выбраться отсюда. Не может ведь быть такого, что он и правда здесь навсегда? Так ведь?

Он сидел дрожа, но совсем не от холода, хотя в помещении действительно было морозно. Ужас не давал взять себя в руки и заново подступающая истерика лишь усугубляла положение. От прекрасного лица отлила кровь, отчего оно приобрело нездоровый оттенок, а из глаз стали течь нескончаемые слёзы.

Он скучает по маме, он очень устал, но он готов пожертвовать своим отдыхом, лишь бы поскорее помочь своим и увидеться с единственной выжившей родственницей. Он правда сильно соскучился, он правда хочет помочь. Он не готов смириться с тем, что ничего нельзя сделать.

Но точно ли совсем ничего?