Призрак /Хёнликсы

Три месяца спустя

Осень в Сеуле была золотой.

Листья клёнов горели багрянцем, воздух пах яблоками и дымом из уличных пекарен, а солнце светило уже не жарко, но ласково, будто извиняясь за то, что скоро уступит место холодам.

Хёнджин стоял у окна в своей новой квартире — не в общежитии, а в настоящей, большой, с видом на парк. Три комнаты, просторная кухня, диван, на котором можно развалиться втроём, и стены, которые они с Феликсом красили сами — вымазались оба по уши, но было весело.

— Ты опять не спишь? — раздалось сзади сонное.

Феликс выполз из спальни, закутанный в огромный халат (Хёнджина, конечно), с взлохмаченной головой и заспанной мордой. Подошёл, ткнулся носом в плечо.

— Смотрю, — ответил Хёнджин.

— На что?

— На жизнь.

— Философ хренов. — Феликс зевнул. — Кофе сделал?

— Сделал.

— Тогда пошли жрать.

Они сидели на кухне, пили кофе, ели тосты с сыром, и Феликс болтал ногой под столом. Обычное утро. Самое обычное. То, о котором он и мечтать не мог три месяца назад.

— Сегодня в школу? — спросил он.

— Да. А ты?

— А я прогуляю.

— Опять?

— А че сразу опять? Я за три месяца всего пять раз прогулял.

— Шесть.

— Шесть? — Феликс наморщил лоб. — Бля, точно. Ну ладно, семь не считается.

Хёнджин усмехнулся и чмокнул его в макушку.

— Делай что хочешь. Только к вечеру будь дома.

— А чё вечером?

— Минхо звал. Говорит, София приготовит что-то итальянское.

— О, паста? — Феликс оживился. — Идём. И Джисона позовём?

— Уже.

— А Чонина?

— Тоже.

— Ну тогда норм.

Феликс допил кофе, потянулся, хрустнув суставами, и вдруг сказал:

— Слушай, Хёнджин.

— М?

— Я тут подумал... может, нам завести кота?

Хёнджин поднял бровь.

— Кота?

— Ну да. У Минхо вон три. И София с ними носится. А у нас никого.

— У нас есть ты.

— Я не кот!

— По поведению — иногда да.

— Пошёл ты.

Феликс запустил в него салфеткой, Хёнджин поймал на лету.

— Подумаем, — сказал он. — Но если кот будет гадить в мои туфли — вылетишь на улицу вместе с ним.

— Договорились.

В школе «Сеул Глобал» перемены были шумными, как всегда.

Минхо сидел в медкабинете, на коленях — Боря, на столе — Васька, под столом прятался Шайтан. София зашла на минуту, поставить чай.

— Как там твои первоклашки? — спросил Минхо.

— Бегают, — улыбнулась она. — Орут. Один мальчик сегодня принёс лягушку в коробке.

— И что?

— Пришлось объяснять, что лягушкам не место в классе. Он обиделся, сказал, что я злая.

— А ты?

— А я предложила поселить лягушку в аквариум в живом уголке. Помирились.

— Ты прирождённый педагог, птичка.

София села рядом, погладила Бориса. Кот довольно зажужжал.

— Минхо, — сказала она тихо.

— А?

— Я хочу сказать... спасибо. За всё. За то, что принял меня. За то, что стал братом. За то, что...

— Тсс. — Он прижал палец к её губам. — Не надо. Ты теперь моя сестра. А за сестёр я горло перегрызу любому.

— Даже коту?

— Коты — исключение. — Он почесал Борю за ухом. — Эти главнее.

Они рассмеялись. В дверь постучали, и в кабинет влетел Джисон.

— Минхо! София! Там Чан зовёт на совещание! Что-то про новую программу!

— Иди ты, — отмахнулся Минхо. — Я с котами.

— Минхо!

— Ладно, ладно. — Он вздохнул и встал. — Птичка, присмотри за этими бандитами.

— Присмотрю.

Минхо вышел, а София осталась с котами. В кабинете было тихо и уютно. За окном шумели дети. Жизнь продолжалась.

Чан сидел в своём кабинете и смотрел на мониторы.

Всё было спокойно. Итальянцы больше не лезли, Дженнаро похоронили три месяца назад на маленьком кладбище под Сеулом — София настояла, чтобы отец остался здесь. Рицци вернулся в Италию, но иногда писал, сообщал, что клан тихо разваливается без лидера. Хёнджин отказался от наследства — наотрез. Сказал: «Я учитель, а не мафиози».

Чан усмехнулся своим мыслям.

Вошёл Минхо, плюхнулся в кресло.

— Звал?

— Звал. — Чан развернулся. — Как там наши?

— Нормально. София вон лягушек спасает, Хёнджин с Феликсом кота хотят завести, Джисон бегает, Чонин где-то карманы чистит. Всё по-старому.

— Хорошо. — Чан кивнул. — Знаешь, Минхо... я ведь думал, что после всего этого бардака мы разбежимся. А мы... мы семья.

— Семья, — согласился Минхо. — Странная, матерящаяся, но семья.

— Это точно.

Они помолчали. Потом Чан сказал:

— Новость у меня. Школу хотят расширять. Новый корпус, начальные классы. Софии там работа найдётся, если захочет.

— Захочет. — Минхо улыбнулся. — Она уже вон как с лягушкой...

— Тогда готовься. Будем строить.

Вечером все собрались у Минхо.

Квартира была маленькая, но когда набивалось столько народу, становилось тесно, шумно и очень тепло. Джисон сидел на полу, обнимая Ваську, Чонин крутил в руках чужой телефон (стащил у кого-то в автобусе, но обещал вернуть). Феликс развалился на диване, положив ноги на Хёнджина. София хлопотала на кухне, Минхо помогал ей, но больше мешал.

— Минхо, отойди от плиты!

— Я просто смотрю!

— Ты дышишь мне в затылок!

— Я так чувствую ароматы!

— Иди котов корми!

Боря, Васька и Шайтан уже сидели у мисок и требовательно смотрели.

— Иду, иду, — сдался Минхо.

Наконец все сели за стол. Паста, салат, вино — для взрослых, сок — для мелких. Чан поднял бокал.

— Ну что, семья. Давайте выпьем за то, что мы есть. За то, что выжили. За то, что... ну, за нас.

— За нас! — грянули все.

Выпили. Закусили. Зашумели.

— Слушайте, — сказал Джисон, жуя. — А что дальше-то?

— В смысле? — не понял Феликс.

— Ну, вот мы все здесь. А что дальше? Чем заниматься?

— Жить, — ответил Хёнджин просто.

— Философски, но херня, — фыркнул Джисон. — Конкретно?

— Конкретно? — Минхо задумался. — Я буду котов растить. София — детей учить. Чан — школой рулить. Чонин — карманы чистить. Ты, Джисон, — влипать в истории. А эти двое, — он кивнул на Хёнджина и Феликса, — будут жить долго и счастливо и, надеюсь, заведут кота.

— Заведём, — кивнул Феликс. — Обсуждаем.

— Ура! — заорал Джисон. — Кот будет!

— Тихо, — зашипел Минхо. — Коты обидятся.

Коты и правда смотрели на них с подозрением.

Вечер тянулся долго. Говорили, смеялись, спорили. Чонин рассказал, как отец зовёт его обратно в Шанхай, но он отказывается — «тут веселее». Джисон признался, что боится экзаменов. Феликс предложил ему списать, на что Хёнджин сказал: «Только попробуй». София вспоминала Италию, но без боли — уже спокойно.

— Скучаешь? — спросил Минхо.

— По морю скучаю. — Она улыбнулась. — Но здесь тоже хорошо.

— Здесь твой дом теперь.

— Знаю.

Когда стемнело, Хёнджин и Феликс вышли на балкон.

Внизу шумел ночной Сеул — миллионы огней, машины, люди. А здесь, наверху, было тихо и прохладно.

— Замёрз? — спросил Хёнджин, обнимая Феликса со спины.

— Нет. С тобой тепло.

— Романтик.

— Сам такой.

Они стояли, глядя на город. Феликс вдруг сказал:

— Хёнджин.

— М?

— А ты счастлив?

Хёнджин помолчал. Потом поцеловал его в висок.

— Да. Впервые в жизни — да.

— Правда?

— Правда.

Феликс улыбнулся в темноте.

— Я тоже.

Где-то внутри, в комнате, орал Джисон, споривший с Чонином о какой-то ерунде. Минхо ругался на котов. София смеялась. Чан разливал чай.

А они стояли на балконе и смотрели в будущее.

Каким оно будет — никто не знал. Может, война. Может, мир. Может, новые приключения. Может, просто тихая жизнь.

Но это было неважно.

Главное — они были вместе.

И это только начало.

---

Конец двадцатой главы.

Конец первой части.