Призрак /Хёнликсы

Сеул встретил Софию серым небом и мелким моросящим дождём, который здесь называют «тот, что промокает до костей, но ты этого не замечаешь, пока не замёрзнешь». Она стояла у выхода из аэропорта, сжимая в руках маленькую сумку — всё, что успела взять с собой, — и смотрела на этот новый, чужой мир.

Рядом стоял Минхо. Курил, щурился на дождь и, кажется, чувствовал себя абсолютно в своей тарелке.

— Ну что, птичка, — сказал он, выпуская дым. — Добро пожаловать в Корею. Тут холодно, сыро, еда острая, люди странные. Привыкнешь.

София слабо улыбнулась.

— А у тебя всегда такая манера успокаивать?

— Лучшая. — Минхо затушил сигарету. — Пошли, тут машина. Чан прислал.

Они сели в чёрный джип с тонированными стёклами. Водитель — молчаливый парень в чёрном костюме — только кивнул и тронулся с места.

— Куда мы едем? — спросила София.

— Ко мне. — Минхо развалился на заднем сиденье. — Поживёшь пока у меня. Квартира маленькая, но коты привыкнут.

— Коты?

— Трое. Боря, Васька и мелкий дикарь. Они главные в доме. Ты будешь на вторых ролях, пока не докажешь, что достойна.

София не выдержала и рассмеялась. Впервые за долгое время.

— Ты невероятный, — сказала она.

— Знаю.

Через час они были в квартире Минхо. Маленькая, но уютная, заваленная книгами, старыми пластинками и кошачьими игрушками. На подоконнике дремал огромный рыжий кот, на шкафу сидел серый, а из-под дивана торчали два настороженных глаза.

— Это Боря, — Минхо ткнул в рыжего. — Это Васька. А это Шайтан, потому что вечно шипит и прячется. — Он повернулся к Софии. — Располагайся. Диван раскладывается, бельё в шкафу.

— Спасибо, — тихо сказала София. — Правда. Спасибо.

— Не за что. — Минхо вдруг стал серьёзным. — Слушай, птичка. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я тоже когда-то бежал от всего, что знал. Это пройдёт. А пока... мы рядом. Я, Чан, эти два придурка Хёнджин и Феликс, и компания мелких хулиганов. Будешь как сестра.

София моргнула.

— Сестра?

— Ага. — Минхо улыбнулся. — У меня никогда не было сестры. Будешь первой. Официально, если хочешь. Чан сделает документы, что ты моя родственница. Так проще.

— Ты... ты серьёзно?

— Абсолютно. — Минхо подошёл, взял её за плечи. — Ты рисковала жизнью ради моих друзей. Ты заслужила семью. Настоящую.

София смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она не плакала много лет — отец не любил «телячьих нежностей». Но сейчас не могла сдержаться.

— Спасибо, — прошептала она.

— Обнимать будешь потом, — усмехнулся Минхо. — Сначала познакомься с котами. Боря, иди сюда, покажись тёте.

Рыжий кот лениво спрыгнул с подоконника и подошёл к Софии, с интересом обнюхивая её ноги.

— Кажется, я ему нравлюсь, — сказала она сквозь слёзы.

— Ты ему нравишься, — подтвердил Минхо. — Он обычно кусает новых людей.

София погладила кота и улыбнулась сквозь слёзы. Впервые за много лет ей захотелось жить.

На следующий день Чан приехал лично.

В руках — толстая папка с документами, на лице — привычная деловая улыбка.

— София-сси, — сказал он, входя в квартиру. — Добро пожаловать в Корею. Я подготовил всё необходимое.

— Что там? — спросила София, с любопытством заглядывая в папку.

— Паспорт, вид на жительство, трудовая книжка. — Чан выкладывал документы на стол. — Вы теперь гражданка Кореи. Ли София. Родились в Пусане, закончили педагогический университет, работали в начальной школе. Всё чисто.

— Ли? — удивилась София.

— Ага. — Минхо подмигнул. — Моя фамилия. Теперь ты официально моя сестра. Ли Минхо и Ли София. Прямо как в дораме.

— А работа? — спросила София.

— С работой тоже решили, — ответил Чан. — Вы будете учителем младших классов в нашей школе. Первый-второй классы. Дети там милые, не то что эти оболтусы старшие.

— Я... — София не знала, что сказать. — Я никогда не работала с детьми.

— Научитесь, — улыбнулся Чан. — У вас отлично получится. Минхо сказал, вы добрые.

София посмотрела на Минхо. Тот делал вид, что очень занят котами.

— Спасибо вам обоим, — сказала она. — Я не знаю, как отблагодарить.

— Живи счастливо, — ответил Чан. — И учи этих мелких не вырасти такими же психами, как старшие.

Они рассмеялись.

Через неделю София вышла на работу.

Школа «Сеул Глобал» встретила её запахом полироли, детским смехом и суетой перемены. Она стояла в коридоре, сжимая в руках конспекты, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Не бойся, — раздался голос сбоку.

Она обернулась. Рядом стоял Чонин. Маленький, незаметный, с невинным лицом и хитрыми глазами.

— Ты Чонин? — спросила София.

— Ага. — Он кивнул. — Слышал про тебя. Ты та самая, что помогла Феликсу сбежать?

— Да.

— Круто. — Чонин улыбнулся. — Ты теперь наша. Если что — обращайся.

— Спасибо.

— Не за что. — Он пошёл дальше, но на полпути обернулся. — И не бойся детей. Они мельче мафии.

София улыбнулась и пошла в класс.

В Италии, на вилле у моря, было тихо и пусто.

Дженнаро сидел в своём кабинете, смотрел в окно и пил виски. Третий день подряд. Он не выходил, не брился, почти не ел. Только пил и смотрел на море.

Вошёл Рицци. Осторожно, стараясь не шуметь.

— Дон, — сказал он тихо. — Я получил сообщение из Кореи.

Дженнаро вздрогнул, но не обернулся.

— Говори.

— Донна София в безопасности. Она живёт у того самого Минхо. Он устроил её в школу. Она теперь учительница.

— Учительница? — Дженнаро усмехнулся. — Моя дочь — учительница. Младших классов.

— Да, дон.

— Она счастлива?

Рицци помолчал.

— По нашим данным — да, дон. У неё есть друзья. Коты. Работа. Она улыбается.

Дженнаро закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он после долгой паузы. — Пусть будет счастлива.

— Дон, прикажете... вернуть её?

— Нет. — Дженнаро резко обернулся. — Ты будешь следить за ней. Чтобы была в безопасности. Чтобы никто не тронул. Понял?

— Да, дон.

— Если ей будет угрожать опасность — вмешайся. Незаметно. Но не показывайся. Она не должна знать.

— Слушаюсь.

Рицци поклонился и вышел.

Дженнаро остался один. Он снова повернулся к окну. В глазах стояли слёзы — впервые за много лет.

— Дурак я, — прошептал он. — Старый дурак. Назвал дочь пустым местом... а она единственное, что у меня было.

Он вспомнил её маленькой — как она смеялась, бегая по саду, как прижималась к нему, когда боялась грозы. Вспомнил, как отдал её в закрытую школу, чтобы не мешала делам. Как перестал замечать.

— Прости, дочка, — прошептал он в пустоту. — Я был слепым.

В Сеуле тем временем жизнь кипела.

В квартире Минхо было шумно, как на вокзале. Пришли все — Хёнджин, Феликс, Джисон, Чонин, даже Чан заглянул на час. Сидели на полу, на диване, на подоконниках, пили пиво и ели пиццу.

София сидела в углу, прижимая к себе Бориса, и смотрела на этих странных людей. Мафиози, бывшие киллеры, хулиганы, школьники — и все они были... семьёй.

— Ну что, сестрёнка, — Минхо протянул ей банку пива. — Как тебе корейская жизнь?

— Странная, — честно ответила София. — Но... хорошая.

— Привыкнешь. — Джисон подполз ближе. — Мы тут все странные. Зато не скучно.

— Это точно, — усмехнулся Феликс. — За последний месяц я дважды чуть не умер, один раз влюбился, и переехал в другую страну. Нормальный график.

— А ты, — Хёнджин ткнул его в бок, — заткнись и ешь пиццу.

— А то что?

— А то на уроке историю спрошу.

— Сволочь.

— Сам такой.

Все засмеялись. София смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Спасибо, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только Минхо. — За всё.

— Не за что, птичка. — Он обнял её за плечи. — Ты теперь наша. А своих мы не бросаем.

За окном шумел ночной Сеул. В Италии старик плакал в одиночестве. А здесь, в маленькой квартире, рождалась новая семья.

И это было только начало.