Призрак /Хёнликсы

Ночь в Неаполе была тёплой и тихой. Где-то вдалеке слышался шум моря, а на вилле Дженнаро горел свет только в одном окне — в кабинете главы клана.

Старик сидел в кресле, вертя в пальцах бокал с виски, и смотрел на старую фотографию в рамке. На ней был мальчик лет десяти — серьёзный, с холодными глазами, в дорогом костюме. Хван Хёнджин.

Дженнаро вздохнул и отхлебнул виски.

Воспоминания нахлынули внезапно, как цунами.

...Тот день был дождливым. Неаполь утопал в воде, и Дженнаро, тогда ещё не глава клана, а правая рука своего отца, ехал по делам в порт. На обочине, под навесом заброшенного магазина, сидел мальчик. Худой, грязный, в рваной одежде, но с такими глазами... Дженнаро никогда не видел таких глаз у детей — холодных, пустых, будто мальчик уже видел смерть вблизи.

— Останови, — приказал он водителю.

Вышел под дождь, подошёл к мальчику.

— Ты кто?

— Хван Хёнджин, — ответил тот на ломаном итальянском. — Мои родители умерли. Я ищу, где жить.

— Сколько тебе?

— Десять.

Дженнаро смотрел на него и видел — этот не сломается. Этот выживет. Такой и нужен клану.

— Идём со мной, — сказал он.

Так Хёнджин попал в семью.

Дженнаро растил его как сына. Учил стрелять, учил говорить, учил считать деньги и людей. Хёнджин впитывал всё как губка — быстро, жадно, без эмоций. К восемнадцати годам он стал лучшим. «Принцем» Неаполя. Наследником.

Но чем старше становился Хёнджин, тем больше Дженнаро чувствовал — этот мальчишка не его крови. Он не будет марионеткой. Он слишком умён, слишком холоден, слишком самостоятелен. А Дженнаро не терпел рядом с собой сильных.

— Он предаст, — сказал тогда советник. — Рано или поздно. Такие, как он, не прощают, что их сделали оружием.

— Знаю, — ответил Дженнаро.

И приказал убить.

Четыре года назад, в той перестрелке, Хёнджин должен был умереть. Но он выжил. Сбежал. Инсценировал смерть и исчез.

Дженнаро тогда злился, но потом понял — так даже лучше. Хёнджин вернётся сам. Они всегда возвращаются.

И вот он здесь.

— Дурак, — прошептал Дженнаро, глядя на фотографию. — Ты думал, я отпущу тебя? Ты — моё наследие. Моё бессмертие.

Он перевёл взгляд на другую фотографию — девушка, молодая, красивая, с глазами, полными жизни. София. Его дочь.

— А ты... — Дженнаро поморщился. — Ты просто птичка. Улетит, выйдет замуж, родит детей где-нибудь в Швейцарии. Кому ты нужна?

София была для него пустым местом. Женщина не может возглавить клан — таков закон мафии. Она нужна только для браков, для союзов, для продолжения рода. Но не для власти.

— А Хёнджин — сможет, — сказал себе Дженнаро. — Он сильный. Он справится.

Он допил виски и посмотрел в окно, где в подвале томился Феликс.

— А этот мальчишка — всего лишь средство, — усмехнулся он. — Рычаг давления. Пока он жив, Хёнджин будет послушным.

В Шанхае, в роскошном особняке на окраине города, Чонин сидел в кабинете отца и смотрел на него умоляющими глазами.

— Папа, пожалуйста, — сказал он. — Это мои друзья. Их похитили.

Ян Вэй, глава шанхайского клана, мужчина с лицом, не выражающим эмоций, и руками, унизанными перстнями, смотрел на сына с высоты своего кресла.

— Ты просишь меня вмешаться в дела неаполитанцев? — спросил он спокойно. — Ты понимаешь, что это может означать?

— Понимаю. — Чонин не отводил взгляда. — Но я не могу бросить их. Они... они мои друзья. Настоящие. Не те, которые вокруг из-за денег, а настоящие.

Ян Вэй молчал долго. Потом едва заметно улыбнулся.

— Ты вырос, сын, — сказал он. — У тебя появились принципы. Это хорошо.

— Папа...

— Я помогу. — Ян Вэй поднял руку, останавливая его. — Но ты должен понять: если мы влезем в это, Дженнаро будет в бешенстве. Придётся договариваться. Или воевать.

— Я согласен на всё.

— Хорошо. — Ян Вэй взял телефон. — Я свяжусь с Чаном. У него есть люди в Италии. И... этот Минхо, про которого ты рассказывал. Говоришь, он бывший киллер?

— Да. Лучший.

— Пригодится.

Чонин выдохнул и улыбнулся — впервые за долгое время.

— Спасибо, пап.

— Иди. — Ян Вэй махнул рукой. — И помни: друзья — это единственное, что нельзя купить. Береги их.

В подвале виллы было холодно, как в склепе.

Феликс продрог до костей. Он сидел на куче тряпья, обхватив колени руками, и пытался не думать о том, что его ждёт. Где-то рядом шуршали крысы, капала вода, и казалось, что времени не существует.

Дверь заскрипела.

Феликс вскинул голову — вошла девушка. Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами и глазами, полными грусти. В руках у неё был поднос с едой.

— Ты кто? — хрипло спросил Феликс.

— Я София, — ответила девушка на хорошем корейском. — Дочь Дженнаро.

Феликс вытаращил глаза.

— Ты... ты итальянка?

— Да. Но я учила корейский в университете. — Она поставила поднос на пол, присела на корточки. — Принесла тебе завтрак. Ешь.

Феликс посмотрел на поднос. Там была яичница, свежий хлеб, сыр, фрукты и кофе. Настоящая итальянская еда, от которой у него потекли слюни.

— Зачем? — спросил он подозрительно. — Хотите откормить перед тем, как на органы пустить?

София вздрогнула, но ответила твёрдо:

— Я не хочу, чтобы с тобой это сделали. Я вообще не хочу, чтобы вы здесь были.

— А твой папаша хочет.

— Мой папаша... — София опустила глаза. — Мой папаша считает меня пустым местом. Птичкой, которая улетит. Он никогда не видел во мне наследницу. Для него я только способ породниться с нужными людьми.

Феликс смотрел на неё и видел — она не врет. Она такая же жертва, как и он. Только в золотой клетке.

— Слушай, — сказал он тихо. — Помоги мне. Пожалуйста.

София подняла глаза.

— Как?

— Разрежи верёвки. Дай сбежать. Я не могу бросить Хёнджина. Он там, наверху, и его заставляют выбирать — либо он становится главой мафии, либо меня убьют.

— Я знаю. — София вздохнула. — Отец говорил при мне. Он думает, я не понимаю. Но я всё понимаю.

— И что?

София помолчала, потом решительно достала из кармана маленький нож.

— Дай руки.

Феликс протянул связанные запястья. София ловко разрезала верёвки.

— Иди, — сказала она. — Выход через подземный ход. Он ведёт в старый город. Там... там разберёшься.

— А ты?

— А я скажу, что ты сбежал сам. Что я пришла, а тебя нет.

— Тебе не влетит?

— Влетит. — София улыбнулась грустно. — Но я привыкла. Я сильная.

Феликс вскочил, потёр затёкшие запястья.

— Спасибо, — сказал он. — Я не забуду.

— Беги. — София подтолкнула его к двери. — И... забери его. Хёнджина. Он хороший. Я помню, каким он был в детстве. Он не заслужил такой жизни.

Феликс кивнул и скользнул в темноту коридора.

Наверху, в своей комнате, Хёнджин не спал.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок и думал. Думал о Феликсе, о Дженнаро, о том, что делать дальше. В голове крутились варианты — побег, переговоры, шантаж, убийство. Но все они упирались в одно: Феликс в подвале, и пока он там, Хёнджин — заложник.

Дверь приоткрылась.

Хёнджин мгновенно напрягся, рука метнулась под подушку — там лежал нож, который он умудрился стащить во время ужина.

— Это я, — раздался шёпот. — Феликс.

Хёнджин подскочил.

Феликс стоял на пороге — грязный, взлохмаченный, но живой. Свободный.

— Твою мать, — выдохнул Хёнджин, вскакивая. — Как?

— Дочь Дженнаро помогла. — Феликс подбежал к нему. — Надо валить. Сейчас. У неё есть выход.

— А она?

— Остаётся. Сказала, что прикроет.

Хёнджин на секунду замер, потом кивнул.

— Идём.

Они выскользнули в коридор. В доме было тихо — только где-то внизу переговаривались охранники. Феликс вёл Хёнджина по тёмным переходам, которые показала София. Подвал, старый погреб, за ним — дверь, заросшая плющом.

— Сюда, — шепнул Феликс.

Они вылезли наружу. Ночь, звёзды, запах моря. Свобода.

— Бежим, — сказал Хёнджин.

Они побежали вниз по склону, к огням старого города.

А в это время в Сеуле Минхо уже садился в самолёт.

— Через шесть часов я буду в Италии, — сказал он в трубку Чану. — Чонин подключил своих. Будем брать.

— Осторожнее, — ответил Чан. — Дженнаро хитрый старый лис.

— Я хитрее. — Минхо улыбнулся своей садистской улыбкой. — И злее.

В иллюминаторе самолёта мелькнули огни аэропорта. Война только начиналась.