Призрак /Хёнликсы

Квартира в пригороде Шанхая оказалась маленькой, но уютной.

Две комнаты, крошечная кухня, окна выходят во двор, где вечно орут дети и сохнет белье на веревках. Мебель старая, скрипучая, обои в цветочек — кошмар любого эстета, но Хёнджину было плевать. Главное — здесь было безопасно.

Феликс стоял у окна и смотрел во двор. В руках — кружка с дешевым растворимым кофе, который они купили в круглосуточном магазине на углу. Там же купили смену одежды — дешевые футболки, спортивные штаны, нижнее белье. Всё чужое, не свое, но лучше, чем ничего.

— О чем думаешь? — спросил Хёнджин, подходя сзади.

— О том, как мы быстро долетели. — Феликс хмыкнул. — Еще вчера были в Сеуле, а сегодня уже в Китае. С ума сойти.

— Страшно?

— Нет. — Феликс обернулся, посмотрел на него. — С тобой — нет.

Хёнджин забрал у него кружку, поставил на подоконник. Взял лицо Феликса в ладони, всмотрелся в глаза.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросил он тихо. — Всё бросить. Уехать. Начать сначала. Со мной.

— Уверен.

— Я могу быть опасным. Мое прошлое...

— Твое прошлое — это просто прошлое. — Феликс перебил его. — Мне плевать, кем ты был. Мне важно, кто ты сейчас. И с кем ты сейчас.

— С тобой.

— Тогда какие вопросы?

Хёнджин улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Феликса подкашивались колени.

— Никаких.

Он поцеловал его. Медленно, нежно, совсем не так, как в лесу — отчаянно и жадно. Сейчас было время для нежности. Для того, чтобы убедиться — они живы, они вместе, они в безопасности.

Феликс обвил руками его шею, прижался всем телом. Хёнджин подхватил его под бедра и понес в спальню.

— Хёнджин... — выдохнул Феликс ему в губы.

— Тсс. — Хёнджин уложил его на кровать, навис сверху. — Я обещал тебе. Помнишь? Потом будет всё.

— Помню.

— Вот сейчас — потом.

Он целовал его долго, медленно, смакуя каждое прикосновение. Губы скользили по шее, по ключицам, ниже. Феликс выгибался, ловил ртом воздух, впивался ногтями в его плечи.

— Хёнджин...

— М?

— Я... — Феликс закусил губу. — Я никогда...

— Знаю. — Хёнджин поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Я буду осторожен. Обещаю.

— Я не боюсь.

— Зря. — Хёнджин усмехнулся. — Немного страха — это нормально.

— А ты боишься?

— Я? — Хёнджин провел пальцем по его скуле. — Я боюсь только одного.

— Чего?

— Тебя потерять.

Феликс моргнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Не потеряешь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они целовались снова и снова, пока мир за окном не перестал существовать. Пока остались только они вдвоем — в этой маленькой квартире, в чужой стране, в новой жизни.

Потом они лежали в темноте, переплетясь ногами, и слушали, как за стеной шумит вентиляция и где-то лает собака.

— Хёнджин, — позвал Феликс.

— М?

— А что теперь? Мы просто будем здесь жить?

— Нет. — Хёнджин погладил его по голове. — Передохнем немного, а потом двинем дальше.

— Куда?

— В Европу. В Америку. Куда захочешь.

— А если я захочу вернуться в Корею?

Хёнджин замолчал. Феликс почувствовал, как напряглись его мышцы.

— Не скоро, — сказал наконец Хёнджин. — Пройдет много времени, прежде чем мы сможем вернуться. Если вообще сможем.

— Я пошутил. — Феликс приподнялся на локте, посмотрел на него. — Мне и здесь хорошо. Пока ты рядом.

— Дурак.

— Сам дурак.

Хёнджин притянул его к себе, поцеловал в макушку.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

Феликс закрыл глаза и провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Впервые за много дней.

А Хёнджин лежал и смотрел в потолок. В голове крутились мысли — о Рицци, о Дженнаро, о том, что будет, когда они поймут, что след оборвался. О том, как защитить этого мальчишку, который уснул у него на груди.

Сложно. Опасно. Но оно того стоило.

Он поцеловал Феликса в висок и закрыл глаза.

Утром их разбудил стук в дверь.

Хёнджин мгновенно напрягся, вскочил с кровати, натягивая штаны. Феликс сел, протирая глаза.

— Кто там?

— Не знаю. Сиди тихо.

Хёнджин подошел к двери, заглянул в глазок. На пороге стоял курьер в форме местной доставки. В руках — большой пакет.

— Кто? — шепотом спросил Феликс.

— Курьер.

Хёнджин открыл дверь, держа руку на поясе, где под футболкой прятался пистолет.

— Заказ для господина Чона, — сказал курьер на ломаном корейском. — Оплачено.

Хёнджин взял пакет, закрыл дверь. Развернул.

Внутри были продукты, вода, новая одежда и записка.

«Чтоб не сдохли с голоду. Минхо».

Феликс заглянул через плечо и расхохотался.

— Господи, он даже тут нас достал!

— Он же киллер, — усмехнулся Хёнджин. — Найти человека для него — раз плюнуть.

— А передачу прислать?

— Тем более.

Они разобрали пакет, набросились на еду. Вчера, в суете побега, даже поесть толком не успели.

— Слушай, — сказал Феликс, жуя булку. — А что там, в Корее? Как наши?

— Думаю, всё под контролем. Минхо не подведет.

— А Джисон? Я за него переживаю.

Хёнджин вспомнил того паренька — вечно в наушниках, вечно влипающий в истории.

— С ним всё будет хорошо. Минхо о нем позаботится.

— С чего ты взял?

— Видел, как они друг на друга смотрят.

Феликс поперхнулся чаем.

— Да ладно?

— Серьезно.

— Джисон и Минхо? — Феликс выпучил глаза. — Минхо же старый!

— Не такой уж старый.

— А Джисон — идиот!

— Это да. — Хёнджин улыбнулся. — Но идиоты тоже имеют право на любовь.

Феликс задумался, потом кивнул.

— Ладно, пусть. Лишь бы были счастливы.

В Сеуле тем временем Джисон метался по коридору школы как угорелый.

После вчерашнего разговора с Минхо он не мог найти себе места. Спал плохо, ел плохо, на уроках ничего не соображал. Чонин уже три раза спросил, не заболел ли он.

— Отвали, — огрызался Джисон.

Но сам думал только об одном: о Минхо. О его глазах, о его голосе, о том, как он сказал: «Я подожду».

— Блядь, — бормотал Джисон. — Блядь, блядь, блядь.

Ноги сами принесли его к медкабинету.

Дверь была приоткрыта. Внутри слышался голос Минхо — он разговаривал с котами.

— Боря, ты обнаглел совсем, — говорил Минхо. — Это моя подушка. Слезай. Васька, не дери обои. А ты, мелкий, перестань шипеть на всех, никто тебя не тронет.

Джисон толкнул дверь и вошел.

Минхо сидел на кушетке, Борис у него на коленях. Увидев Джисона, он поднял бровь.

— О, явился. А я думал, ты будешь неделю бегать.

— Я не бегаю.

— Бегаешь. — Минхо погладил кота. — Вон, глаза красные, не спал небось. Думал обо мне?

— С чего ты взял?

— Потому что я о тебе думал.

Джисон покраснел до корней волос.

— Ты... ты не можешь так просто это говорить!

— Могу. — Минхо встал, кот недовольно спрыгнул на пол. — Я вообще много чего могу. Хочешь узнать, что именно?

— Минхо!

— А что Минхо? — Он подошел ближе. — Я серьезно, Джисон. Ты мне нравишься. Очень. И если ты пришел не для того, чтобы послать меня, а чтобы поговорить — давай поговорим.

Джисон смотрел на него и чувствовал, как сердце выпрыгивает из груди.

— Я... — начал он. — Я не знаю, что делать. Ты старше. Ты... ты странный. Ты с котами разговариваешь. У тебя в прошлом черт знает что. Но...

— Но?

— Но я тоже о тебе думаю. — Джисон выпалил это и зажмурился, ожидая насмешки.

Ее не последовало.

Вместо этого Минхо взял его лицо в ладони и поцеловал.

Не случайно. Не по ошибке. А специально — медленно, нежно, чувственно.

Джисон замер, не веря, что это происходит наяву. Но через секунду его руки сами обвили шею Минхо, и он ответил.

— Малыш, — выдохнул Минхо, отрываясь. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.

— Три дня, — хмыкнул Джисон.

— Три бесконечных дня.

— Идиот.

— Сам такой.

— Коты смотрят.

— Им полезно. — Минхо улыбнулся. — Учитесь, балбесы.

Коты действительно смотрели на них с подоконника — Борис с любопытством, Васька с презрением, мелкий — с подозрением.

— Они меня не любят, — заметил Джисон.

— Полюбят. Я их дрессирую.

— Котов нельзя дрессировать.

— Моих — можно. — Минхо чмокнул его в нос. — Идем, посидим. Поговорим.

Они уселись на кушетку, и Джисон впервые за долгое время почувствовал себя спокойно.

В Китае наступил вечер.

Феликс и Хёнджин сидели на крыше старого дома — вылезли через чердак, рискуя сломать шею. Но вид открывался потрясающий: огни Шанхая, небоскребы вдалеке, река, отражающая огни.

— Красиво, — сказал Феликс.

— Да.

— Как думаешь, мы когда-нибудь вернемся?

— Не знаю. — Хёнджин обнял его за плечи. — Но если вернемся — то только вместе.

— Договорились.

Они целовались под звездами, и весь мир был у их ног.

Где-то в Сеуле Минхо и Джисон пили чай в медкабинете, обсуждая, как жить дальше. Чан пил эспрессо и смотрел в окно. Рицци и его люди обыскивали очередной район в поисках призрака.

Жизнь продолжалась.

А влюбленные были счастливы. Пусть ненадолго, пусть с оглядкой, пусть с риском. Но счастливы.

И это было главным.