Призрак /Хёнликсы

Лес молчал.

Феликс стоял, прислонившись спиной к толстому стволу старого дуба, и смотрел, как Хёнджин вглядывается в темноту между деревьями. Рубашка на учителе была порвана, на скуле — грязь, в волосах — сухие листья. Но даже сейчас, грязный, уставший, затравленный, он оставался красивым. До зубного скрежета. До дрожи в коленях.

— Ушли, — сказал Хёнджин, наконец расслабляя плечи. — Похоже, действительно ушли.

— Ты уверен?

— Нет. Но другого выхода у нас всё равно нет.

Он повернулся к Феликсу, и в свете пробивающейся сквозь кроны луны его лицо казалось вырезанным из мрамора. Только глаза горели живым огнем — усталым, но все еще опасным.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

Феликс шагнул к нему. Один шаг, второй — и вот он уже стоит вплотную, чувствуя тепло чужого тела, запах пота и леса и того самого парфюма, который въелся в память намертво.

— Хёнджин...

— Молчи.

Хёнджин взял его лицо в ладони. Большие пальцы провели по скулам, стирая грязь, задержались на губах. Феликс замер, боясь дышать.

— Ты не представляешь, как я испугался, — прошептал Хёнджин. — Когда они гнались за нами. Когда ты упал. Я думал...

— Я здесь. — Феликс накрыл его ладони своими. — Я живой. Я рядом.

— Знаю.

— Тогда хватит бояться. — Феликс усмехнулся, хотя губы дрожали. — Лучше поцелуй меня.

Хёнджин не заставил просить дважды.

Он припал к его губам жадно, отчаянно, как человек, который только что избежал смерти и хочет убедиться, что он все еще жив. Феликс ответил тем же — вцепился в его порванную рубашку, притянул ближе, забывая, где они, кто они, что за ними охотятся.

Это был не просто поцелуй. Это было обещание. Клятва. Признание в том, что теперь они — одно целое, и никакая мафия, никакие пули, никакая сила в мире не сможет их разлучить.

Губы Хёнджина скользили по его лицу — по щекам, по векам, по шее. Феликс запрокинул голову, подставляясь под эти поцелуи, и чувствовал, как по телу разливается жар. Руки Хёнджина забрались под его футболку — большую, чужую, пахнущую им, — и пальцы коснулись голой кожи.

— Хёнджин, — выдохнул Феликс. — Если мы сейчас не остановимся...

— Остановимся. — Хёнджин оторвался от него, тяжело дыша. — Потом. Когда будем в безопасности. Я обещаю тебе — потом будет всё.

— Всё?

— Всё.

Феликс улыбнулся — той самой наглой улыбкой, от которой у Хёнджина внутри всё переворачивалось.

— Я запомню.

— Запоминай.

Они стояли, прижавшись друг к другу лбами, и слушали, как где-то вдалеке ухает сова. Тишина была почти полной — только ветер шелестел листвой да их собственное дыхание.

А потом тишину разорвал звук мотора.

Хёнджин напрягся мгновенно — отпрянул, заслоняя Феликса собой, рука метнулась к поясу, где под курткой прятался пистолет.

— Тихо, — прошептал он. — Стой здесь.

Фары пробили темноту между деревьев. Джип — большой, черный, тонированный — продирался сквозь лес, ломая кусты и подлесок. Он остановился в десяти метрах от них, мотор затих, фары погасли.

Дверца открылась.

Из машины вышел Минхо.

В руках — термос, на лице — кривая усмешка, в глазах — усталость и облегчение одновременно.

— Долго я вас искал, голубки, — сказал он, оглядывая их с ног до головы. — Ну и видок у вас, конечно. Прямо с обложки криминального романа.

Хёнджин не опускал пистолет.

— Минхо? Ты как...

— Как нашёл? — Минхо подошел ближе, совершенно не обращая внимания на оружие. — Хёнджин, милый, я в прошлой жизни не сопли детям подтирал. Я был киллером. Наёмником. Профессионалом. Найти двух влюбленных идиотов в лесу для меня — раз плюнуть.

Феликс вытаращил глаза.

— Кем вы были?

— Киллером, — повторил Минхо спокойно. — Лучшим в своём деле. Но потом надоело убивать, захотелось лечить. И котов завести. — Он усмехнулся. — Ладно, потом будете вопросы задавать. Сейчас — садитесь в машину.

— Куда? — насторожился Хёнджин.

— В аэропорт. — Минхо открыл заднюю дверцу. — У меня для вас билеты. Документы. Деньги. Всё, что нужно.

— В какой аэропорт?

— В Инчхон. Ближайший рейс через два часа. До Китая.

Хёнджин замер.

— Китай?

— Ага. — Минхо кивнул. — Там вас не достанут. У меня есть там люди, помогут обустроиться. А потом — хоть в Россию, хоть в Америку. Главное — свалить отсюда. Немедленно.

— Почему ты это делаешь?

Минхо посмотрел на него долгим взглядом. Впервые за всё время его лицо стало серьёзным.

— Потому что я знаю, что такое бежать, — сказал он тихо. — Потому что я тоже когда-то сбегал от прошлого. И потому что... — он перевел взгляд на Феликса, — этот парень заслуживает шанса на счастье. А вы, Хёнджин, — шанса на искупление.

Тишина повисла в лесу. Где-то далеко завыла сирена.

— Садитесь, — повторил Минхо. — Времени нет.

Они сели.

Джип тронулся, выезжая из леса, набирая скорость на проселке. Феликс прижимался к Хёнджину, сжимая его руку. Минхо вел молча, только поглядывал в зеркало заднего вида — не следят ли.

— Рицци знает, что ты нам помог? — спросил Хёнджин.

— Нет. — Минхо усмехнулся. — Они думают, что я тупой школьный медбрат. Даже обыск у меня не стали делать. Дураки.

— Они не дураки.

— Знаю. Но я хитрее.

Машина летела по ночной трассе. Огни Сеула остались позади, впереди был только аэропорт, самолет, новая жизнь.

— Минхо, — сказал Феликс вдруг. — Спасибо.

Минхо посмотрел на него в зеркало.

— Не за что, мелкий. Береги его. Он того стоит.

— Знаю.

В аэропорту было пусто и холодно. Минхо провел их служебными коридорами, минуя охрану и камеры. В руке у него была папка с документами — новые паспорта, билеты, деньги.

— Держи, — сунул он Хёнджину. — Ты теперь Чон Минхо. Брат мой, кстати. Так что если что — я тебя найду и убью собственноручно.

Хёнджин усмехнулся.

— Договорились.

— А ты, — Минхо повернулся к Феликсу, — теперь Ли Сон. Скромный студент из Пусана. Никаких выходок, понял?

— Понял.

— Не ври. Я знаю твой характер. Но постарайся хотя бы месяц не вляпываться в неприятности.

Феликс хмыкнул.

— Постараюсь.

Минхо вздохнул и обнял их обоих — быстро, по-мужски, без лишних нежностей.

— Валите, — сказал он. — Самолет через сорок минут. Удачи.

— Ты тоже береги себя, — сказал Хёнджин. — И Чана. И всех.

— Обязательно. — Минхо улыбнулся. — Я же бессмертный. У меня коты ждут.

Они ушли в сторону выхода на посадку. Минхо смотрел им вслед, пока их фигуры не скрылись за стеклянными дверями.

— Ну давай, Хёнджин, — прошептал он. — Живи.

И пошел обратно к машине.

В школе было тихо.

Минхо вернулся под утро, уставший, но довольный. Коты встретили его у двери медкабинета — Борис, Васька и мелкий дикарь, который на этот раз не зашипел, а потерся о ноги.

— Соскучились, — сказал Минхо, чеша их за ушами. — Я тоже.

Он прошел в кабинет, бросил сумку на стул, сел за стол. Надо было подумать, что делать дальше. Рицци не успокоится, будет искать. Чан прикроет, но надолго ли?

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял Джисон.

Взлохмаченный, красный, с наушниками на шее и диким выражением лица. В руках — два стаканчика кофе.

— Минхо-сси! — выпалил он. — Я... вы... то есть...

— Чего ты? — Минхо поднял бровь.

— Я кофе принес! — Джисон шагнул вперед, споткнулся о порог и рухнул прямо на Минхо.

Кофе взлетел в воздух, стаканчики покатились по полу. Джисон приземлился на колени Минхо, вцепившись в его халат, и их губы снова встретились.

Третий раз.

Джисон замер. Минхо замер. Коты на подоконнике дружно открыли глаза.

— Твою мать, — выдохнул Джисон в губы Минхо. — Опять.

— Угу, — сказал Минхо, не делая попытки отстраниться. — Закономерность, я же говорил.

— Отвали!

— Сам отвались. — Минхо облизал губы. — Кофе вкусный, кстати. Жаль, разлился.

— Да пошел ты!

Джисон попытался вскочить, но Минхо вдруг обхватил его за талию и притянул обратно.

— Сидеть, — сказал он низким голосом. — Не дергайся.

— Ты чего? — Джисон замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Минхо смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. В его глазах плясали чертики — те самые, от которых у Джисона подкашивались ноги.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной, малыш? — спросил Минхо тихо. — Влетаешь без стука, падаешь на меня, целуешь... Я же старый, у меня сердце слабое.

— Не похоже, что слабое, — буркнул Джисон.

— А ты проверь.

— Чего?

— Проверь, говорю. — Минхо взял его руку и приложил к своей груди. — Чувствуешь? Бьется?

Под тонкой тканью халата сердце колотилось часто-часто. Джисон сглотнул.

— Бьется.

— Из-за тебя, — шепнул Минхо.

Джисон покраснел до корней волос.

— Ты... вы... ты издеваешься?

— Нет. — Минхо провел пальцем по его щеке. — Я абсолютно серьезен. Ты мне нравишься, Джисон. С той самой секунды, как влетел в меня в первый раз.

— Но я... мы... ты же старше!

— И что? — Минхо усмехнулся. — Я не в школе с тобой работаю. Я медбрат. Ты ученик. Технически — ничего не запрещено, если ты совершеннолетний. А тебе, кажется, уже есть?

— Восемнадцать через месяц.

— Через месяц так через месяц. — Минхо пожал плечами. — Я подожду. Я терпеливый.

Джисон смотрел на него и не верил своим ушам. Минхо — странный, остроумный, опасный Минхо — говорит ему такое? Ему, обычному школьнику, который вечно влипает в неприятности?

— Ты... ты серьезно? — переспросил он шепотом.

— Абсолютно. — Минхо взял его лицо в ладони. — Я никогда не шучу такими вещами.

— Но почему я?

— А почему не ты? — Минхо улыбнулся. — Ты смешной. Ты живой. Ты не боишься меня, хотя стоило бы. Ты влетаешь в двери, разливаешь кофе, целуешь меня случайно и краснеешь, как помидор. Ты — луч света в этом сраном мире.

Джисон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Я...

— Тсс. — Минхо прижал палец к его губам. — Не отвечай сейчас. Просто запомни: если захочешь поцеловать меня не случайно — я всегда рядом.

Он отпустил Джисона и откинулся на спинку стула.

— А теперь иди, — сказал он буднично. — У тебя урок через десять минут.

Джисон вскочил, как ошпаренный. Подхватил пустые стаканчики с пола, выкинул в урну, метнулся к двери.

На пороге обернулся.

— Минхо-сси!

— А?

— Я... я подумаю. Ладно?

Минхо улыбнулся той самой садистской улыбкой.

— Думай, малыш. Я подожду.

Джисон вылетел в коридор и прислонился к стене, пытаясь отдышаться.

— Твою мать, — прошептал он. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Где-то в груди разгорался пожар.

В самолете, на высоте десять тысяч метров, Феликс сидел у окна и смотрел на облака. Рядом, вжавшись в кресло, дремал Хёнджин — впервые за сутки он позволил себе расслабиться.

Феликс смотрел на его профиль, освещенный тусклым светом салона, и думал о том, как странно всё обернулось. Еще неделю назад он был просто дерзким хулиганом, который доставал нового учителя. А сейчас...

— Я люблю тебя, — прошептал он еле слышно.

Хёнджин не открыл глаз, но его рука нащупала ладонь Феликса и сжала.

— Я тоже, — прошелестел он в ответ.

Самолет летел в Китай. В новую жизнь. В неизвестность.

Но рядом был тот, кто делал эту неизвестность не такой страшной.

Где-то далеко, в Сеуле, Минхо гладил котов и улыбался своим мыслям. Чан пил шестой эспрессо и смотрел на мониторы камер наблюдения. Рицци и его люди прочесывали город в поисках призрака.

А двое влюбленных улетали в рассвет, оставляя прошлое позади.

Но, как известно, прошлое имеет привычку возвращаться. Особенно когда у него есть зубы.