Призрак /Хёнликсы

Солнце уже поднялось высоко, когда машина Хёнджина остановилась на заправке где-то на выезде из провинции Кёнги. Феликс вышел размять ноги — затекло все, хоть плачь. Он стоял у колонки, щурился на свет и чувствовал себя чужим в этой новой реальности.

Хёнджин заправлял машину молча. На лице — ни тени эмоций, только глаза бегали по сторонам, фиксируя каждую мелочь: старушка с тележкой, дальнобойщик, который курил у грузовика, парень на мотоцикле, слишком пристально смотревший в их сторону.

— Нам надо ехать, — сказал он, закончив. — Садись.

Феликс послушно забрался в машину, но перед тем как захлопнуть дверь, спросил:

— Мы далеко уехали?

— Достаточно. — Хёнджин сел за руль, завел мотор. — Но недостаточно.

— А куда мы вообще едем?

— В Пусан. Там порт. Можно сесть на паром до Японии, а там...

— А там что?

— А там новая жизнь. — Хёнджин посмотрел на него. — Если ты еще не передумал.

Феликс фыркнул.

— Сдурел? Я с тобой до конца.

— Даже если этот конец наступит быстрее, чем мы думаем?

— Даже если.

Хёнджин усмехнулся и тронул машину.

Они ехали молча, каждый думал о своем. Феликс смотрел в окно на проплывающие поля, деревни, горы вдалеке. Хёнджин вел, не отрывая взгляда от дороги, но краем глаза следил за зеркалами заднего вида.

Через час он вдруг сказал:

— Нас преследуют.

Феликс дернулся, обернулся.

— Где?

— Черный джип. Три машины позади. Едет за нами уже двадцать минут.

— Точно?

— Точно.

Феликс почувствовал, как внутри все холодеет.

— Что делать?

— Не паниковать. — Хёнджин сбросил скорость, пропуская вперед грузовик. — Сейчас свернем на проселочную. Посмотрим, поедет ли он за нами.

Он резко крутанул руль, машина вильнула, съезжая с трассы на грунтовку. Феликс вцепился в сиденье.

Джип проехал мимо. Не свернул.

— Ушел? — выдохнул Феликс.

— Не знаю. — Хёнджин не сбавлял скорости, петляя по проселку. — Может, показалось. А может...

Он не договорил. Сзади послышался рев мотора — джип разворачивался на трассе, чтобы ехать за ними.

— Блядь, — выдохнул Хёнджин и вдавил педаль газа в пол.

А в это время в школе «Сеул Глобал» творился ад.

Трое мужчин в черных костюмах вошли в кабинет директора без стука. Чан поднял голову от бумаг, и его лицо стало каменным.

— Чем обязан?

— Вы Бан Чан? — спросил старший — лысеющий, коренастый, с холодными глазами убийцы.

— Я.

— Где Хван Хёнджин?

Чан моргнул. Очень медленно. Очень спокойно.

— Понятия не имею. Он не вышел сегодня на работу. Может, заболел.

— Не ври.

— Я не вру. — Чан встал, поправил пиджак. — А вы, собственно, кто такие, чтобы врываться в кабинет директора?

Мужчина шагнул вперед, навис над столом.

— Я Карло Рицци. И я ищу человека, который должен мне очень много денег. И жизней.

Чан выдержал его взгляд.

— У нас в школе таких нет.

Рицци усмехнулся — криво, зло.

— Проверим.

Он кивнул своим, и те вышли в коридор.

Чан проводил их взглядом, а когда дверь закрылась, схватил телефон.

— Минхо, — зашипел он в трубку. — У нас гости. Итальянцы.

— Вижу, — спокойно ответил Минхо. — Они уже в коридоре. Я спрятал котов.

— Твою мать, Минхо, не до котов сейчас! Хёнджин где?

— В бегах. Я надеюсь.

— А эти?

— А эти будут искать. — В голосе Минхо появилась сталь. — Я прикрою. Ты держись.

В коридоре Рицци и его люди уже допрашивали первого попавшегося ученика.

Им оказался Сынмин.

Староста класса, отличник, перфекционист, шел по коридору с папкой в руках, когда перед ним выросли трое в черном.

— Мальчик, — сказал Рицци. — Где кабинет математики?

Сынмин поднял на него глаза. Очки блеснули.

— А вы кто?

— Не твое дело. Отвечай.

Сынмин сглотнул. Внутри все похолодело, но он привык не показывать страха.

— Третий этаж. Налево. — Голос дрогнул, но он справился.

Рицци посмотрел на него долгим взглядом.

— Умный мальчик. — Потом кивнул своим. — Пошли.

Они ушли. Сынмин остался стоять, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Из-за угла вынырнул Чанбин.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, беря Сынмина под локоть.

— Ага. — Сынмин выдохнул. — Чанбин-сси... это они? Те, кто ищет Хван Хёнджин-сси?

— Похоже на то.

— Он в опасности?

— Не только он. — Чанбин нахмурился. — Нам надо предупредить остальных. Где Феликс?

— Не знаю. Его сегодня нет. Джисон сказал, он не ночевал в общаге.

Чанбин и Сынмин переглянулись.

— Плохо, — сказал Чанбин. — Очень плохо.

В спортзале было пусто и тихо. Чанбин привел Сынмина туда, подальше от чужих глаз.

— Слушай, — сказал он, закрывая дверь. — Ты парень умный. Ситуация — дерьмо. Хёнджин в бегах, Феликс с ним, скорее всего. Эти итальянцы не уйдут, пока не найдут его.

— Что делать?

— Для начала — молчать. Никому ни слова. Ты меня понял?

— Понял. — Сынмин кивнул. — Но если они спросят про Феликса?

— Скажи, что не знаешь. Ты и правда не знаешь, куда он делся.

— А если они не поверят?

Чанбин положил руку ему на плечо.

— Тогда я вмешаюсь. У меня связи. Семейный бизнес, помнишь? Если что — мы их выведем. Но тихо. Без шума.

Сынмин смотрел на него и чувствовал, как внутри растет уважение. Чанбин всегда казался просто тренером — здоровенным, добродушным, немногословным. А сейчас в его глазах горела сталь.

— Вы были военным? — спросил Сынмин.

— Нет. — Чанбин усмехнулся. — Но семья у меня... специфическая. Ладно, иди. И будь осторожен.

Сынмин вышел, а Чанбин достал телефон.

— Папа, — сказал он в трубку. — У нас проблемы. Нужна помощь.

В это время в коридоре Рицци и его люди наткнулись на Минхо.

Медбрат стоял у двери своего кабинета, сложив руки на груди, и смотрел на них с ленивым любопытством.

— О, гости, — сказал он. — Заболели? Или просто мимо проходили?

— Ты кто? — спросил Рицци.

— Ли Минхо, школьный медбрат. — Минхо улыбнулся своей садистской улыбкой. — А вы, я так понимаю, ищете Хван Хёнджина?

— Откуда знаешь?

— Догадался. — Минхо отлепился от стены. — Только его здесь нет. Уволился сегодня утром. Сказал, в деревню к бабушке поехал.

— В какую деревню?

— А я не спрашивал. — Минхо пожал плечами. — Не моё дело.

Рицци шагнул к нему.

— Ты врешь.

— Не вру. — Минхо смотрел ему в глаза спокойно, без тени страха. — Я вообще честный человек. Спросите кого хотите.

Рицци сверлил его взглядом. Минхо держался.

— Ты не просто медбрат, — сказал Рицци вдруг. — У тебя глаза убийцы.

— Бывшая профессия. — Минхо улыбнулся еще шире. — Но сейчас я лечу. Хотите, укольчик поставлю? Витаминный. Очень больно.

Рицци усмехнулся — нехорошо так, зверино.

— Мы еще вернемся, — сказал он. — И тогда ты расскажешь все.

— Буду ждать. — Минхо поклонился с преувеличенной вежливостью. — Приходите. У меня коты скучают.

Итальянцы ушли. Минхо проводил их взглядом, а когда дверь за ними закрылась, выдохнул и прислонился к стене.

— Боря, — позвал он. — Иди сюда, утешь дядю.

Кот вылез из-под стола и потерся о ноги.

На проселочной дороге Хёнджин выжимал из старого «Хёндэ» все, что можно.

Джип несся сзади, не отставая. Феликс вцепился в ручку двери, смотрел в зеркало заднего вида и матерился сквозь зубы.

— Хёнджин!

— Вижу.

— Они догонят!

— Не догонят.

Хёнджин резко крутанул руль, машина влетела в лесополосу, ветки хлестнули по стеклам. Феликс зажмурился.

— Блядь, блядь, блядь!

— Не ори.

— Я не ору, я матерюсь!

Дорога кончилась. Впереди был только лес, густой, темный, непролазный. Хёнджин затормозил.

— Выходим. Быстро.

Они выскочили из машины. Хёнджин схватил рюкзак, Феликса за руку — и в чащу.

Сзади взревел мотор, хлопнули дверцы джипа.

— Беги! — крикнул Хёнджин.

Они бежали. Ветки хлестали по лицу, ноги проваливались в мох, сердце колотилось где-то в ушах. Феликс споткнулся, упал, Хёнджин рывком поднял его и потащил дальше.

— Сюда!

Они нырнули в овраг, забились под корни упавшего дерева. Хёнджин зажал Феликсу рот рукой.

— Тихо.

Сверху затрещали ветки. Голоса, итальянская речь, грубая, злая.

— Dove sono?

— Non lo so, cerca!

— Порка тутта!

Феликс дрожал всем телом. Хёнджин прижимал его к себе, чувствуя, как бьется сердце мальчишки — быстро, испуганно, отчаянно.

Шаги прогрохотали прямо над ними. Остановились. Феликс зажмурился.

Потом шаги ушли.

Долго, очень долго они сидели под корнями, не шевелясь. Хёнджин слушал, напрягая слух. Феликс смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Наконец, через час, Хёнджин выдохнул.

— Ушли.

Они вылезли из укрытия, грязные, мокрые, в листьях и паутине. Феликс стоял, шатаясь, и смотрел на Хёнджина.

— Это они? — спросил он шепотом.

— Они.

— И что теперь?

Хёнджин обнял его. Крепко, до хруста костей.

— Теперь мы идем пешком. До Пусана далеко, но есть другие пути.

— Какие?

— Увидишь.

Они пошли через лес, держась за руки. Солнце клонилось к закату, тени становились длинными. Где-то вдалеке выли волки — или просто собаки. Феликс не знал.

— Хёнджин, — сказал он вдруг.

— М?

— Если мы выживем... я хочу с тобой жить. По-настоящему. Вместе.

Хёнджин остановился, повернулся к нему. В сумерках его лицо казалось вырезанным из камня.

— Ты уверен?

— Уверен.

— Даже после всего?

— Особенно после всего.

Хёнджин поцеловал его — жадно, отчаянно, как в последний раз.

— Тогда пошли, — сказал он, отрываясь. — Нас ждет новая жизнь.

И они пошли дальше, в темноту, навстречу неизвестности.

А в это время в школе Чан и Минхо сидели в кабинете директора и смотрели на мониторы камер наблюдения.

— Уехали, — сказал Минхо. — По крайней мере, из школы.

— Но не из города, — мрачно ответил Чан. — Они не уедут, пока не найдут его.

— Что будем делать?

— Ждать. И молиться, чтобы Хёнджин был умнее, чем мы думаем.

Минхо посмотрел на кота, который дремал у него на коленях.

— Боря, — сказал он. — Если что — ты главный за медкабинетом.

Кот зевнул.

В коридоре послышались шаги — Сынмин и Чанбин шли на пост. Война только начиналась.