Призрак /Хёнликсы

Хёнджин вел машину молча.

Феликс сидел на пассажирском сиденье старого «Хёндэ», который пах бензином, кожей и еще чем-то неуловимо чужим. Городские огни проплывали за окном, сменяясь темнотой спальных районов, потом снова огнями, потом пустырями и промышленными зонами. Феликс не спрашивал, куда они едут. Просто смотрел на профиль Хёнджина, освещенный зеленоватым светом приборной панели, и молчал.

Внутри все дрожало. От страха? От возбуждения? Он сам не мог разобрать.

Хёнджин свернул с основной трассы на грунтовку, машину затрясло. Ветки деревьев царапали стекла, фары выхватывали из темноты стволы сосен и кусты. Минут пять тряски — и они выехали на поляну.

В центре поляны стоял дом.

Старый, двухэтажный, с заколоченными окнами первого этажа и светящимся окном на втором. Рядом — сарай, куча дров, ржавый остов какой-то машины. Место выглядело заброшенным, но Феликс сразу понял: здесь кто-то живет. Или жил.

— Вылезай, — сказал Хёнджин, заглушив мотор.

Феликс вылез. Ночь встретила его стрекотом сверчков, запахом прелой листвы и сырости. Где-то далеко ухала сова. Он поежился — ветровка была тонкой, а ночь уже выдалась прохладной.

— Идем.

Хёнджин взял его за руку и повел к дому. Ладонь у него была горячая, сухая, пальцы сжимали запястье Феликса крепко, но не больно. У двери он отпустил, достал ключи, отпер три замка.

Внутри пахло пылью, деревом и старыми вещами. Хёнджин щелкнул выключателем — загорелась тусклая лампочка под потолком. Феликс огляделся.

Первый этаж напоминал склад. Коробки, мешки, старая мебель под чехлами. На стенах — полки с инструментами, в углу — спортивные тренажеры, покрытые пылью. Лестница на второй этаж скрипела под ногами.

Наверху было обжито. Диван, стол, стул, на стене — репродукция какого-то мрачного пейзажа. В углу — мольберт с начатым рисунком: чье-то лицо, прочерченное углем, с пустыми глазами. Феликс отвел взгляд — стало не по себе.

— Садись. — Хёнджин кивнул на диван. — Есть хочешь?

— Не знаю. — Феликс сел, чувствуя, как пружины продавливаются под ним. — А вы?

— Я нет.

Хёнджин прошел к окну, задернул штору. Потом сел на стул напротив Феликса, положил ногу на ногу, поправил запонку. И замолчал.

Феликс смотрел на него и ждал.

Тишина тянулась, густая, как смола. Слышно было, как где-то внизу скребется мышь, как ветер шуршит по стенам, как дышит Хёнджин — ровно, глубоко, но чуть быстрее обычного.

— Это мое убежище, — сказал наконец Хёнджин. — На случай, если придется бежать. Здесь есть запас еды, воды, оружия. И документы на другое имя.

— Красиво живете, — хмыкнул Феликс.

— Не иронизируй.

— А я не иронизирую. Я просто... — Феликс замялся. — Я просто не понимаю, зачем вы меня сюда привезли.

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. В тусклом свете лампы его лицо казалось вырезанным из камня — ни тени эмоций, только глаза блестят, отражая огонек.

— Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, чтобы не быть одному.

Феликс моргнул. Такого ответа он не ожидал.

— Вы... вы серьезно?

— Абсолютно. — Хёнджин отвернулся к окну, хотя штора была задернута. — Четыре года я один. Ни друзей, ни семьи, никого, кому можно доверять. Чан — в прошлом. Минхо — вообще случайность. А ты... ты просто влез в мою жизнь, как танк, и теперь я не знаю, что с тобой делать.

— Ничего не делайте, — буркнул Феликс. — Просто будьте.

— Легко сказать.

Они снова замолчали. Феликс смотрел на Хёнджина и видел, как тот напряжен. Плечи сведены, пальцы теребят запонку, взгляд устремлен в пустоту.

— Вы боитесь? — спросил Феликс.

— Чего?

— Того, что будет дальше. Эти люди, которые вас ищут. Они же придут, да?

— Придут.

— И что тогда?

Хёнджин повернулся к нему. В глазах — сталь.

— Тогда я буду защищаться. И защищать тех, кто рядом. Если получится.

— А если не получится?

— Тогда умру. — Хёнджин сказал это ровно, буднично, как о погоде. — Я уже умирал однажды. Не страшно.

Феликса передернуло.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что... — Феликс встал, подошел к нему. Остановился в полуметре. Смотрел сверху вниз, хотя Хёнджин сидел, и это было странное ощущение — власти. — Потому что вы мне нужны.

Хёнджин поднял голову. Их взгляды встретились.

— Зачем? — спросил он тихо.

— Не знаю. — Феликс сглотнул. Горло пересохло. — Просто нужны. Вы первый, кому не плевать. Кто не сбежал, не откупился, не сделал вид, что меня не существует. Вы смотрите на меня и видите... меня. А не папины деньги. Не мою рожу. Не мою дерзость. Просто меня.

— Феликс...

— Молчите.

Феликс наклонился и поцеловал его.

Это было неловко, грубо, совсем не так, как в кино. Губы столкнулись, зубы стукнулись, Феликс чуть не сломал Хёнджину нос, потому что наклонился слишком резко. Но через секунду он почувствовал, как Хёнджин отвечает.

Руки Хёнджина легли ему на талию — осторожно, будто пробуя. Пальцы сжались на ткани ветровки. Губы — теплые, сухие, чуть шершавые — двигались медленно, втягивая Феликса в этот ритм.

Феликс замер. В голове взорвался фейерверк.

— Твою мать, — выдохнул он в губы Хёнджину. — Твою мать, твою мать...

— Язык прикуси, — прошептал Хёнджин, не отрываясь. — Материшься как сапожник.

— А ты... ты... — Феликс не мог подобрать слов. Руки тряслись, сердце колотилось где-то в ушах. — Ты чего творишь?

— Я? — Хёнджин чуть отстранился, глядя на него из-под опущенных ресниц. — Это ты на меня набросился. Я только отвечаю.

— Да пошел ты!

— Грубиян.

Феликс хотел огрызнуться, но Хёнджин вдруг улыбнулся. По-настоящему, впервые — не той ледяной полуулыбкой, а открыто, тепло, даже как-то... нежно.

— А ты мне нравишься, — сказал он. — Серьезно. Ты как собачка — маленькая, злая, кусачая. Но преданная.

— Сам ты собака, — выдохнул Феликс и снова поцеловал его.

В этот раз вышло лучше. Губы нашли губы, языки встретились, и Феликс почувствовал вкус — кофе, табак, и что-то еще, горьковато-сладкое, от чего голова пошла кругом. Он запустил пальцы в волосы Хёнджина — они оказались мягкими, шелковистыми, совсем не такими, как он представлял. Хёнджин выдохнул ему в рот, притянул ближе, и Феликс почти рухнул на него, теряя равновесие.

— Тише, — прошептал Хёнджин. — Тише, малыш.

— Не называй меня малышом.

— А как называть?

— По имени.

— Феликс. — Хёнджин произнес это имя медленно, смакуя каждый звук. — Феликс. Красивое имя.

— Заткнись.

— Снова грубишь?

— А ты заткни и поцелуй еще.

Хёнджин усмехнулся и послушался.

Они целовались долго, жадно, пока не кончился воздух. Феликс сидел на коленях Хёнджина, вцепившись в его рубашку, и чувствовал, как под тканью бьется сердце — быстро, сильно, совсем не так спокойно, как можно было подумать по лицу.

— Ты дрожишь, — заметил Хёнджин, отрываясь.

— Холодно.

— Врешь.

— Не вру.

— Опять врешь. — Хёнджин провел пальцем по его щеке, спустился к шее, к ключице. Феликс выгнулся, как кошка. — Горячий. Весь горишь.

— От тебя.

— От меня?

— От тебя, блядь. — Феликс тряхнул головой, откидывая волосы с лица. — Ты на меня так действуешь. Сам не знаю как. Но действуешь.

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. Потом наклонился и слегка прикусил мочку уха.

Феликс дернулся, как от удара током.

— Ты... ты что?

— Ничего. — Губы Хёнджина скользнули по шее, оставляя дорожку мурашек. — Проверяю реакцию.

— Нахуй иди с такими проверками! — выдохнул Феликс, но руки сами обвили его шею. — Еще.

— Еще?

— Еще, я сказал.

Хёнджин тихо засмеялся — и это был самый красивый звук, который Феликс слышал в своей жизни.

— Ты невыносим.

— А ты — тайный мафиози, который целуется с учеником в заброшенном доме. Кто из нас невыносимее?

— Пожалуй, ты.

— Вот и чудненько.

Они снова поцеловались, и Феликс понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

А в это время в школе «Сеул Глобал» горел свет в кабинете директора.

Бан Чан сидел за столом, пятая чашка эспрессо стыла в руке, смарт-очки лежали рядом. Напротив, развалившись в кресле, сидел Минхо и гладил кота — Бориса, которого притащил с собой, потому что «он скучает один в медкабинете».

— Ты понимаешь, что мы в полной жопе? — спросил Чан.

— В полной, — согласился Минхо. — Но мне нравится.

— Чему там нравиться?

— Ну, смотри. — Минхо загибал пальцы. — У нас в школе работает беглый мафиози, за которым охотится половина Неаполя. У нас есть рыжий хулиган, который в него втюрился по уши. У нас есть два придурка, которые целуются по углам. У нас есть ты — директор-шпион. И я — медбрат-наемник. Это же готовая дорама, Чан! Осталось только камеры поставить и в эфир.

— Ты идиот.

— Гений, но не спорю.

Чан вздохнул и отхлебнул кофе. Глаза слипались, но спать было нельзя.

— Минхо, серьезно. Рицци здесь. Я знаю. Мои люди видели, как они выехали из Итхэвона пару часов назад.

— Куда?

— Неизвестно. Но судя по маршруту — в сторону школы.

Минхо перестал улыбаться.

— Думаешь, сегодня?

— Думаю, да.

— А Хёнджин где?

— Не знаю. — Чан потер лицо. — В общаге его нет. Я проверял. Комната пустая, вещи собраны. Но он не уехал — машина на месте.

— Тогда где он?

— Если бы я знал.

Минхо задумался. Кот Борис завозился на коленях, требуя внимания.

— Слушай, — сказал он медленно. — А этот твой Хёнджин... он ведь не просто так сбежал, да? Он не просто жертва. Он сам был там наверху. Он умеет убивать, Чан. Если Рицци сунется — будет мясо.

— Знаю.

— И что делать?

— Ждать. — Чан отставил чашку. — Ждать и надеяться, что он успеет вернуться раньше, чем его найдут.

— А если не успеет?

Чан посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Тогда мы будем заметать следы. Много следов.

Минхо кивнул. Кот под ним зашипел — слишком сильно сжали колени.

— Прости, Боря, — рассеянно сказал Минхо. — Задумался.

— Минхо.

— А?

— Ты поэтому сюда пришел? Работу искал или прятался?

Минхо усмехнулся.

— И то и другое. Как и все мы, Чан. Как и все мы.

За окном кабинета мелькнули фары. Машина въехала на школьную парковку и заглушила мотор.

— Это кто? — насторожился Чан.

Минхо подошел к окну, выглянул.

— Не видно. Тонированные стекла.

Они замерли, всматриваясь в темноту.

Машина стояла неподвижно. Фары погасли. Только темный силуэт внутри — кто-то сидел и ждал.

— Вызывай охрану, — тихо сказал Минхо.

Чан уже тянулся к телефону.

В доме на поляне Феликс лежал на диване, положив голову на грудь Хёнджина. Рубашка у того была расстегнута, и Феликс видел шрам — тонкую белую полоску под ключицей.

— Откуда это? — спросил он, проводя пальцем.

— Пуля.

— Больно было?

— Сначала. Потом привык.

Феликс помолчал, водя пальцем по шраму.

— А ты... ты много убивал?

Хёнджин не ответил. Только рука, лежащая на спине Феликса, чуть напряглась.

— Извини, — сказал Феликс. — Не буду спрашивать.

— Спасибо.

Они снова замолчали. Где-то вдалеке завыла сова, ветер шуршал по стенам, а Феликс вдруг понял, что ему хорошо. Впервые за долгое время — хорошо и спокойно.

— Хёнджин.

— М?

— Если они придут... ты не умрешь. Ладно?

Хёнджин усмехнулся.

— Постараюсь.

— Не старайся. Просто живи. — Феликс поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Ты мне нужен живой. Понял?

— Понял.

Хёнджин наклонился и поцеловал его в лоб. Нежно, почти по-отечески, отчего у Феликса внутри все перевернулось.

— А теперь спи, — сказал он. — Завтра будет трудный день.

— А ты?

— А я посторожу.

Феликс хотел возразить, но усталость взяла свое. Глаза слиплись, тело обмякло, и через минуту он уже спал, уткнувшись носом в теплую грудь Хёнджина.

Хёнджин смотрел на него и думал о том, что этот мальчишка — лучшее, что случилось с ним за последние четыре года. И самое опасное.

Где-то за окном мелькнул свет фар — машина проехала по дальней дороге.

Хёнджин напрягся, но свет исчез. Только ветер и ночь.

Он обнял Феликса крепче и закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы отдохнуть.

Но судьба уже неслась к ним на всех парах.