Глава 5. Точка опрокидывания
Утро в школе «Сеул Глобал» началось с того, что Джисон проспал.
Он влетел в здание за пять минут до звонка, с развязанными шнурками, немытой головой и диким желанием провалиться сквозь землю. Наушники болтались на шее, рюкзак хлопал по спине, сердце колотилось где-то в горле.
— Твою мать, твою мать, твою мать, — бормотал он, прыгая на одной ноге, пытаясь завязать шнурок.
В коридоре уже было пусто — все разбежались по классам. Первый урок — математика. У Хван Хёнджина. У этого ледяного психа, который смотрит так, будто видит тебя насквозь.
Джисон рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и на повороте второго этажа врезался в Чонина.
Чонин стоял посреди коридора и пил воду из фонтанчика. Спокойно, медленно, как будто весь мир подождет. В его руках блестела чужая зажигалка — судя по виду, только что стащенная из кармана пробегавшего мимо старшеклассника.
— Ай! — Джисон влетел в него плечом, Чонин покачнулся, вода пролилась на форму. — Чонин, бля, уйди с дороги!
— Сам уйди, — беззлобно огрызнулся тот, вытирая подбородок. — Чего летишь как угорелый?
— Проспал! У математика первого!
— А, — Чонин зевнул. — Ну, удачи. Он сегодня какой-то дерганый. Я утром видел, как он из общаги вышел — глаза красные, сам бледный. Может, не спал всю ночь.
— Мне похер, — Джисон дернулся дальше, но на лестнице поскользнулся на мокром полу (утром уборщица мыла) и полетел вниз.
Он не упал. Чудом ухватился за перила, но рюкзак съехал с плеча, наушники слетели с шеи, и Джисон кубарем покатился бы по ступенькам, если бы Чонин не подхватил его за шкирку.
— Тяжелый, — сказал Чонин, едва удерживая равновесие. — Джисон, ты охренел?
— Пусти!
— Не пущу, упадешь.
Они стояли на лестнице, вцепившись друг в друга, как два кота в драке. Джисон пыхтел, пытаясь вырваться, Чонин держал его за воротник, и в какой-то момент нога Джисона поехала снова — он дернулся назад, увлекая Чонина за собой, и они оба рухнули в дверь мужского туалета.
Дверь распахнулась, они влетели внутрь, врезались в раковину и замерли.
Джисон лежал на полу. Чонин — на нем. Их лица оказались в сантиметре друг от друга.
— Слезь, — просипел Джисон.
— Сам слезу, — Чонин попытался встать, но нога Джисона была под ним, и он поехал обратно, ткнувшись губами прямо в губы Джисона.
Это длилось секунду. Может, две.
Чонин замер. Джисон замер. Губы соприкасались — мягко, неловко, совершенно случайно. В туалете пахло хлоркой и сыростью, где-то капала вода из крана, а они лежали на полу и смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться.
Первым опомнился Чонин. Он оторвался от Джисона, сел на полу, провел рукой по губам.
— Ты это... — начал он.
— Я ничего, — Джисон вскочил, как ошпаренный. Лицо горело, уши пылали, сердце колотилось так, что, казалось, ребра треснут. — Это случайно!
— Я знаю.
— Ты на меня упал!
— Ты сам поскользнулся!
— Не поскользнулся, а ты меня толкнул!
— Я тебя спас, придурок!
— Отвали!
Они орали друг на друга, стоя посреди туалета, и в этот момент дверь открылась.
На пороге стоял Хван Хёнджин.
В руках — папка с тетрадями, на лице — его обычное ледяное спокойствие. Он вошел, сделал шаг, увидел Джисона и Чонина, застывших в боевых позах с красными лицами, и замер.
Взгляд упал на них. Потом на пол, где они только что лежали. Потом снова на них.
— Вы... — начал Хёнджин.
И вдруг его лицо дернулось.
— Che cazzo?! — вырвалось у него.
Джисон моргнул. Чонин замер.
— Что? — переспросил Джисон.
— Что вы здесь делаете? — Хёнджин уже взял себя в руки, но акцент в голосе остался — итальянский, густой, злой. — Вы какого хера тут делаете?
— Мы... — Джисон замялся. — Я упал. Он меня ловил. Мы просто...
— Я видел, что вы просто. — Хёнджин шагнул внутрь, и от его взгляда захотелось провалиться сквозь пол. — Быстро в класс. Оба. Живо.
Джисон рванул к выходу, споткнулся о порог, влетел в коридор и побежал, не разбирая дороги. Чонин вышел спокойнее, но лицо у него было задумчивое.
Хёнджин остался один. Закрыл дверь, прислонился к стене, выдохнул.
— Porca puttana, — прошептал он по-итальянски. — Чего я ору на детей?
Он провел рукой по лицу, поправил запонку. Нервы ни к черту. После вчерашнего разговора с Чаном, после ночи без сна, после того, как он проговорился Феликсу на крыше, — он еле держался.
А тут эти двое. Целуются в туалете. Ну, не целуются, конечно, но выглядело именно так.
— Идиот, — сказал он себе. — Соберись.
Вышел из туалета и направился в класс.
Джисон летел по коридору, не разбирая дороги. В ушах гудело, перед глазами стояло лицо Чонина и эти его губы — мягкие, теплые, совсем не такие, как он представлял, если вообще представлял, а он не представлял, нет, с чего бы он стал представлять Чонина, это же Чонин, младший, мелкий, хитрый...
— Ай!
Он врезался во что-то большое, мягкое и пахнущее лекарствами. Покачнулся, взмахнул руками и рухнул на пол, увлекая за собой это что-то.
Этим чем-то оказался Ли Минхо.
Школьный медбрат грохнулся на спину, Джисон приземлился сверху, и их губы соприкоснулись ровно в тот момент, когда Джисон попытался заорать.
Тишина.
Минхо лежал на полу, раскинув руки, и смотрел на Джисона снизу вверх. В его глазах плескалось такое изумление, что Джисон на секунду забыл, как дышать.
Потом Минхо улыбнулся.
Медленно. Хищно. Совершенно не по-медбратски.
— Флиртуешь, малыш? — спросил он низким голосом.
Джисон подскочил, как ужаленный.
— Я не! Я случайно! Вы на пути стояли!
— Я стоял? — Минхо не торопился вставать. — Дорогой, ты в меня влетел на полной скорости. Я вообще-то в медкабинет шел.
— Извините!
— Мне нравится. — Минхо сел, поправил халат. — Такой напор. Прямо с ног сшибает. Буквально.
— Да пошли вы! — Джисон рванул прочь, но на бегу споткнулся снова и едва не врезался в стену.
Минхо смотрел ему вслед и довольно улыбался.
— Хороший мальчик, — сказал он сам себе. — Надо будет запомнить.
Поднялся, отряхнул халат и пошел дальше, насвистывая.
А в это время на другом конце Сеула, в районе Итхэвон, в маленькой квартире на третьем этаже старого дома, сидели трое мужчин.
Один из них — Карло Рицци, личный помощник Дженнаро. Коренастый, лысеющий, с глазами убийцы и руками, которые умели не только подписывать бумаги. Второй — наемник, которого Рицци привез с собой, молчаливый тип с нашивкой «Ла Каммора» на внутренней стороне куртки. Третий — местный, кореец, который работал на мафию за деньги и страх.
На столе лежала карта Сеула. На ней — красный флажок в районе школы «Сеул Глобал».
— Здесь, — сказал кореец, тыкая пальцем. — Он здесь. Я проверил. Хван Хёнджин, учитель математики. Живет в общежитии для персонала, комната шестнадцать.
Рицци смотрел на карту и молчал. В его голове крутились цифры, имена, даты. Четыре года поисков. Четыре года, как «Принц» Неаполя исчез с лица земли. И вот — нашел.
— Ты уверен? — спросил он.
— На сто процентов. — Кореец закивал. — Я сам видел. Фотки есть.
Он протянул телефон. На экране — снимок, сделанный издалека: Хёнджин выходит из школы, в костюме, с папкой в руках. Лицо четко видно.
Рицци смотрел долго. Потом убрал телефон в карман.
— Хорошо, — сказал он. — Дженнаро будет доволен.
— Что делать будем? — спросил наемник.
Рицци усмехнулся.
— Брать. Но аккуратно. Он нам нужен живой. Дженнаро хочет поговорить с «принцем» лично.
— А если будет сопротивляться?
— Не будет. — Рицци встал, подошел к окну. — Он слишком умен, чтобы умирать. И слишком нужен нам.
Он помолчал.
— Ты знаешь, кто он такой на самом деле? Не просто сынок мафиози. Он — ключ. Дженнаро стар, у него нет наследников. А этот... этот мальчишка — единственный, кто может объединить кланы. Если он вернется, если согласится возглавить...
— То будет война.
— То будет мир. — Рицци обернулся. — Или война. Но в любом случае он нам нужен. Живым. Невредимым. Понял?
— Понял.
— Тогда готовьтесь. Берем его сегодня ночью.
В школе между тем разворачивалась своя драма.
Феликс сидел на уроке и не слышал ни слова. Он смотрел на Хёнджина, который вел занятие как ни в чем не бывало, и думал только об одном: что теперь делать с этой правдой?
Мафия. Беглец. Труп, который оказался живым.
Их взгляды встретились на секунду — Хёнджин посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то новое. Тревога? Предупреждение? Феликс не понял, но внутри все сжалось.
После урока он рванул за ним в коридор.
— Хван Хёнджин-сси!
Хёнджин обернулся. Ученики текли мимо, толкались, смеялись, но между ними будто образовалась пустота.
— Чего тебе?
— Поговорить надо.
— Некогда.
— Надо. — Феликс шагнул ближе. — Про то, что вы вчера сказали. Я не...
— Феликс. — Хёнджин перебил его, понизив голос. — Забудь. Все, что я сказал — забудь. Это была ошибка.
— Какая ошибка? Вы мне правду сказали!
— Правда убивает, — жестко ответил Хёнджин. — Я тебя предупреждал. Если ты умный парень — сделай вид, что ничего не слышал. И держись от меня подальше.
— А если не хочу?
Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом. В глазах — усталость, тревога и что-то еще, чему Феликс не мог подобрать названия.
— Тогда ты идиот, — сказал Хёнджин тихо. — И я не смогу тебя защитить.
Он развернулся и ушел. Феликс остался стоять посреди коридора, сжимая кулаки.
Вечером, когда школа опустела, Хёнджин сидел в шестнадцатой комнате и смотрел в стену.
Чемодан стоял собранный у двери. Документы, деньги, оружие — все готово к побегу. Осталось только уйти.
Но он не уходил.
Телефон завибрировал — сообщение от Чана: «Рицци в Итхэвоне. Сегодня ночью что-то готовят. Вали, Хёнджин. Вали сейчас».
Он стер сообщение. Встал, подошел к окну.
Во дворе общежития горел фонарь, и в его свете стоял Феликс.
Смотрел прямо на окно шестнадцатой комнаты.
Хёнджин замер.
Феликс стоял, задрав голову, и не уходил. В руках у него была банка колы, на лице — упрямое выражение.
— Идиот, — прошептал Хёнджин.
Надел пиджак, поправил запонку и вышел.
Они встретились во дворе, у старого клена. Феликс выглядел взъерошенным, злым и каким-то... отчаянным.
— Вы уезжаете? — спросил он без предисловий.
— Откуда ты...
— Вижу. Чемодан в окне.
Хёнджин промолчал.
— Не уезжайте, — сказал Феликс. Голос дрогнул. — Я... мне плевать, кто вы. Мафия, убийца, кто угодно. Только не уезжайте.
— Ты не понимаешь.
— Я всё понимаю. — Феликс шагнул ближе. — Вы первый человек, который сказал мне правду. Который не врал, не отмахивался, не покупал деньгами. Вы просто... были рядом. И я...
— Феликс. — Хёнджин положил руку ему на плечо. — Послушай. Меня ищут люди, которые убьют любого, кто встанет на пути. Если ты останешься рядом — ты труп. Ты этого хочешь?
— А если я хочу быть рядом?
— Ты дурак.
— Может быть. — Феликс смотрел на него в упор. — Но я не отступлю.
Хёнджин смотрел на этого мальчишку — дерзкого, глупого, бесстрашного — и чувствовал, как внутри ломается что-то, что он строил годами.
— Идем, — сказал он вдруг. — Идем со мной.
— Куда?
— Подальше отсюда. Хотя бы на час.
Он взял Феликса за руку и повел в темноту.
А в это время в Итхэвоне Рицци садился в машину.
— Едем, — сказал он водителю. — В школу. Сеул Глобал.
Машина тронулась. Ночь сомкнулась над городом.
Где-то вдали завыла сирена.